Жертва

Два мучительно долгих дня супруг не выпускал меня из постели, лично на руках таскал в ванну, мыл, обтирал мягким полотенцем, укладывал обратно. Сам я устоять на ногах не мог из-за сильного головокружения. Вечерами Льёт делал мне массаж и читал какую-то книгу, написанную в юмористическом жанре. Могу подметить, что погано читал, так как выбранный им сдержанный, однообразный тон без голосовых и эмоциональных модуляций был не способен захватить слушателя и вызвать хотя бы слабую улыбку. Если в первые дни всё моё тело от страха сжималось при виде супруга, а к горлу подкатывала дурнота, вызванная необъяснимой паникой, то к четвёртому дню я смирился и почти перестал содрогаться. Нужно отдать должное Ульфхаму, который не психовал, если мои руки начинали трястись и роняли ложку. Князь попросту подхватывал упавший прибор и вручал мне назад, следя за тем, чтобы я поел достаточно плотно. Приходилось послушно давиться. Снедь была приготовлена вкусно, но я совершенно не чувствовал аппетита и насыщался, едва приступив. Когда общая слабость прошла, мне дозволили подняться с кровати, чтобы выползти на террасу под непривычно заботливым присмотром супруга. Я не понимал причин такой повышенной опеки. Быть может, Льёт сожалел, что из-за его излишне мощного толчка я получил сотрясение мозга? Что ж, к чему кокетничать и притворяться недовольным, если это было приятно? Через неделю я даже предложил ему воротиться в наши спальные покои, потому как риар все эти дни ночевал на кушетке в кабинете. Основанием раздельного сна послужила неконтролируемая истерика, которую я по-девчачьи закатил со слезами и криками, когда он ночью разбудил меня, тесно прижавшись обнажённым торсом. Я стыдился своего неадекватного поведения, на следующее утро извинился перед мужем, но не мог переступить через себя. Подробности нашего первого сексуального контакта всё ещё не вспоминались детально, но, даже если Ульфхам был невообразимо груб, подобное уже было пройдено с Рангвальдом, поэтому мой ужас следовало укротить и не дозволять ему заново превращать меня в трясущееся желе. Что я и попытался донести до разозлившегося на мои пояснения мужа. Но в нашу кровать он возвратился, облачившись в пижаму, отродясь прежде не водившуюся в его гардеробе. Первую совместную ночь мы оба не смогли заснуть, прислушиваясь к дыханию друг друга. Вторую я дремал вполглаза, вздрагивая и просыпаясь от малейшего шевеления супруга. На третью устал настолько, что намертво вырубился и пробудился, уткнувшись носом в широкую грудь так и не спавшего, настороженно глядящего на меня Ульфхама. Стало смешно, отчего я приподнялся и щёлкнул оторопевшего мужа по носу. — Вы так и не заснули? — мой голос прозвучал несколько сухо из-за замешательства, вызванного нежданной от самого себя вольностью. — Я охранял ваш сон, — чрезвычайно серьёзно произнёс Льёт, породив у меня очередной смешок. Наша близость придала мне храбрость и решительность. Вот уже несколько дней я прокручивал в голове требование супруга вести себя так, как предписывается риарли, но Ульфхам ведь тоже не проявлял инициативу. Ожидал от меня первого шага? Я скользнул по шёлковым простыням вниз и развязал витые шнурки на штанах мужа. — Адан, что вы задумали? — Ульфхам дёрнулся, но я уже крепко держал его член в руке и собирался с духом. Как там было в моём смутном воспоминании? Рангвальд не требовал от меня подобных утех, поэтому я не очень хорошо представлял последовательность действий. О, Боги, какой толстый член, наливающийся силой прямо на глазах. Это было необычно и пугающе. Много раз я испытывал возбуждение, онанировал, ненавидел, проклинал, трогал, но никогда не рассматривал столь близко. Он рос в моих ладонях и казалось, что этот процесс никогда не остановится. Вот под кожей вырисовались вены, превращая гладкий ствол в нечто агрессивное, опасное. Нет, у меня точно не такой! Вдруг подумалось, что в прошлый раз член был меньше, да и пах мочой и затхлостью. Сегодня же всё выглядело иначе, не столь противно и мерзко. Лизнул, ощутив языком лёгкую шершавость головки. Льёт шумно выдохнул и вздрогнул всем телом, сминая простыни в кулаках. — Неправильно делаю? — смутился я, на что супруг криво усмехнулся и отстранил мои руки от своей плоти. Он плавно перетёк в доминирующее положение, нависнув надо мной, уложенным на спину одним движением. — Попробую ответить на твой вопрос, любопытный мой малыш, — прошептал так, что я от одного только звука его изменившегося голоса ослабел и потерял волю к сопротивлению. — Лежи спокойно, запоминай, чувствуй, наслаждайся. И впился в мою незащищённую шею кусающим поцелуем. Я вздрогнул, но послушно замер, стараясь удержать в памяти последовательность действий. Пока его губы неторопливо скользили по коже, руки жили отдельной жизнью и, незаметно стянув с меня панталоны, мягко сжали ягодицы, поднялись к пояснице, вверх по спине и снова вниз. В паху потянуло сладким напряжением, и я немного приподнял бёдра, пытаясь потереться о живот этого опытного истязателя. Льёт придавил меня своим тяжёлым телом к кровати и, кажется, совсем не собирался приступать к обещанному, увлёкшись выцеловыванием плеч и груди. На моё недовольство его поведением он всё-таки отреагировал, слегка приподнявшись и положив тяжёлую широкую ладонь на мой пах. Длинные крепкие пальцы сжали возбуждённый пенис и отпустили, отчего я разочарованно застонал и попытался дотронуться члена, что было безжалостно пресечено. Ульфхам отвёл мою руку и больно укусил за сосок, будто предупреждал о каре за своевольство. Но от этой боли на секунду спавшее возбуждение вернулось с новой силой и мне уже не просто захотелось кончить: — Трахни меня, пожалуйста! Я жаждал боли, желал того момента, когда его член заполнит мою задницу, и начнёт долго и грубо толкаться, выбивая из меня крики и стоны. Но Ульфхам проигнорировал мольбу, продолжая мучительную пытку горячими губами, всепроникающим языком и вездесущими пальцами. Он ещё до живота не дошёл, когда я уже горел и плавился, извиваясь в его объятьях. — Пожалуйста, Льёт! — Закрой рот, — рыкнул он в ответ и поднял на меня тяжёлый взгляд, отчего невразумительный трепет мурашками побежал по коже, отрезвляя от дурмана. На миг мы застыли, уставившись друг другу в глаза, после чего Льёт улыбнулся с видимым усилием. — Не мешай, малыш! И захватил мой нетерпеливо дрожащий пенис в плен жадных губ, целиком погрузив его в рот. Я напряжённо замер, не соображая, чего жду. Попытался отстранить голову мужа, но мои руки в мгновение ока были прижаты к животу. Ульфхам не шевелился, но я ощутил, как его язык дотронулся моих яичек, лизнул, и губы пошли вверх, снова замерли, плотно обхватив головку. Я завалился обратно на подушки, зачарованно наблюдая, как супруг вылизывает, сосёт, покусывает мой член. Погружаясь в блаженство, уже и запамятовал о том, что это всего лишь урок. Вертел бёдрами, елозил задом по горячему шелку и бесстыдно стонал, слыша, как Льёт вторит мне где-то там, внизу. Даже сразу и не заметил, что мои руки освободились и вцепились в чёрную шевелюру, принуждая не останавливаться и продолжать волнующее, прекрасное действо. Момент оргазма я не способен передать, потому что эмоциональный взрыв наслаждения и облегчения, прогремевший в моей голове, остановил на несколько мгновений и сердце, и дыхание, и сознание. Пришёл в чувство от ласкового опьяняющего поцелуя в губы и ответил, испытывая чудовищную благодарность за подаренное удовольствие. С трудом оторвавшись от мужа, углядел, что он не испытывает какого-либо возбуждения. Хотел было исправить эту явную несправедливость, но незамедлительно был остановлен: — Не надо, Адан! Потом, отдохни. Ульфхам поднялся с кровати и набросил на моё обессиленное тело простыню, чтобы вошедший камердинер не сконфузил любопытствующим взглядом. Пока муж умывался и переодевался, я лениво следил за ним, восхищаясь совершенством стройного, мускулистого тела. И мысленно удивлялся, что, побывав в роли нижнего, супруг не выглядел униженным и растоптанным. Это не я поимел его в рот, а он своенравно взял и выпил моё семя, не спрашивая. — Льёт, хочу выйти на работу, — попросил, наливая супругу крепкий чёрный кофе. Сегодня за завтраком я взял на себя роль хозяюшки, дав указания слугам, самолично наполнив тарелки, вспоминая предпочтения Ульфхама. — Малыш, ещё две недели проведёшь дома. И не вздумай перечить, так предписал доктор! Понятно? — ласково заявил тот. Только вот его тон не был способен провести меня: за мягкостью и нежностью прятались зазубренные клыки недовольства. — Понятное дело. Не дурак. *** «Настоящее звучание имён риаров до такой степени мудрёное и невозможное для запоминания, что в обществе людей эта раса употребляет более упрощённую вариацию. Но опять же Хранители предпочли иномирный язык для перевода своих имён. Пытливый читатель обязательно задастся вопросом: „А почему нельзя применить наш язык?“ И ответ окажется тривиальным: имена риаров не достаются при появлении на свет, а определяются в течение первых ста лет жизни исходя из поступков, характерных и внешних особенностей молодых риаров. То есть, если бы мы величали Хранителей по именам, переведённым на людской язык, то, вполне быть может, что возникло бы неверное, искажённое суждение о характере каждого из них. К примеру, красивое, благородное имя Свейн Арильёт в переводе означает „Мальчик, ужас орла“. Учёный муж, конечно же будет знать, что слово „мальчик“ здесь значит скорее „будущий защитник и опора рода, отрада родителей, гроза девических сердец“. Но при всех своих знаниях данный учёный вряд ли сможет не испытывать неловкости и свободно обращаться, используя слово „мальчик“, к Хранителю, чей возраст достигает трёх или четырёх тысяч лет. А что увидит в этом имени малограмотный простолюдин? Паренька, который камнем отпугивает орла, намеревающегося похитить со двора курицу? Посему мы слышим имена Хранителей на незнакомом, но вполне запоминаемом языке, используемым на иной планете… …К величайшему сожалению, Хранители редко соглашаются раскрывать тайны своего народа, потому выдающиеся учёные скрупулёзно записывают любые обмолвки, воспоминания, истории риаров, чтобы как можно полнее разузнать о наших спасителях и миротворцах… …Имя Ульфхам в переводе означает „волчий оборотень“. К несчастью, в нашем мире это слово носит негативный смысл, появившийся благодаря выдуманным персонажам из старых сказок. Наши пращуры именовали оборотнем человека-притвору, обманщика, скрытного душегубца. Но в мире риаров оборотни слывут героями, достойными воспевания. Многие великие предводители кланов носили почётное звание оборотня и выделялись необыкновенной мудростью, проницательностью. Оборотнический характер формируется из абсолютно полярных друг другу черт: кровожадная беспощадность к врагам и терпеливое отношение к недостаткам друзей, коварство и безукоризненная честность, мягкость и жёсткость. Оборотень не способен быть нейтральным, не умеет держаться середины. Он перетекает из одного состояния в другое, диаметрально противоположное. Оборотни — великие воители и образцовые семьянины. Неспособны к компромиссу. Не меняют своего взгляда, сохраняя верность своим убеждениям. И никогда не спускают измены или предательства…» Как жаль, что мне не попалась на глаза эта книга прежде. Я вложил закладку и закрыл внушительных размеров фолиант. Составитель несколько раз подчеркнул, что не стоит всецело доверять написанному в книжке, так как многое додумано богатым воображением учёных из-за скудности фактических материалов, но читать было увлекательно и познавательно. Хотя мне катастрофически не хватало знаний о быте и личной жизни риаров. Я был обескуражен поведением Льёта. Столько тепла, нежности и ласки излилось на меня в последнюю неделю, сколько я не получил за всю свою жизнь. Уроки в постели продолжались. Муж изучил моё тело и теперь виртуозно играл на моих нервных окончаниях, ввергая каждый раз в бурный экстаз. Но не брал как супруга, не получал удовольствия сам, не пил кровь и открыто обрывал мои вопросы на эту тему. Я видел, что между нами было какое-то недопонимание. Чувствовал его затаённое недовольство. И не знал, как это исправить, хотя всячески старался угодить ему.