Жертва

Как упоминалось ранее, мы засыпали и пробуждались вместе. Так полагал я, до тех пор, пока не обнаружил, что Ульфхам каждый раз оставляет меня в холодном одиночестве и возвращается в постель лишь под утро. Он поднимался, не замечая, что этим будит меня. Выходил на террасу, подолгу вдыхая прохладный ночной воздух. Смотрел на небо, запрокинув голову, отчего его длинные чёрные волосы доставали до поясницы. И уходил коротать ночь в своём кабинете. Выматывал меня любовными ласками, усыплял и ускользал. Неприятное открытие покоробило и требовало разъяснений. Однажды, снова не обнаружив мужа на своём законном месте, я вышел из спальни и пошёл разбираться с благоверным по поводу ночных отлучек. Но в кабинете Льёта уже находился почётный гость, поэтому я заглянул в замочную скважину и услышал весьма неприятный для меня разговор. — Какого тролля, ты за два года до сих пор не привязал его к себе? Сейчас-то у вас всё постепенно налаживается, чего медлишь? — недоумение в голосе Рангвальда сыскало бурный отклик и в моём сердце, отчего я припал к закрытой двери, боясь пропустить хоть слово. — Дожидаюсь добровольного согласия и хочу живого отклика, приязни, быть может, любви, но не бессловесной покорности, — Льёт говорил так тихо, что я с трудом разобрал произнесённое им. — А в настоящий момент… Сейчас это не мой малыш. Слишком послушный, тупой, совершенно чужой. Это не Адан. — Он так и не вспомнил произошедшего? — Нет, и мне кажется, что чем дальше, тем хуже. За две недели начёркал родной тётке уже три письма. И считает, что получил ответ. — Не понял, какой ответ? Откуда? — Сам не разгадал, но я прямо не представляю, что делать дальше? Он существует в каком-то своём, выдуманном мире, тесно переплетённым с реальностью. — А ты не хотел бы прочистить ему мозги? — Опасаюсь, вследствие того, что даже не представляю, от чего он так запрятался, что можно извлекать на свет, а что не стоит. Не хочу нанести больший вред. Мужчины замолчали, уставившись в камин. А я потихоньку побежал обратно в комнату, чтобы отыскать письмо от тётушки Лии. Ульфхам плёл какую-то невразумительную чепуху, поэтому я принял решение как бы случайно подбросить ему тётин ответ, чтобы он прекратил размышлять о моём умопомешательстве. И не нашёл. Перерыл всё и устало опустился на пол, силясь припомнить, куда запихнул розовый, обильно надушенный конверт. В существовании письма я не сомневался, отчётливо помня каждое слово, и даже каждую завитушку в вычурной подписи госпожи баронессы. Её неразборчивый почерк превращался в эталон каллиграфического искусства, когда она тщательно выписывала своё имя. Я перетащил зажжённые свечи к секретеру и сел строчить послание тёте, умоляя откликнуться побыстрее. И уже предвкушал обескураженное лицо супруга, которому я предъявлю полученное письмо, как Ульфхам возвратился в спальню: — Ты почему не спишь? — Льёт, я подслушал ваш разговор с князем Рангвальдом, — несмотря на искреннее желание сделаться безупречным риарли, всё же не смог подавить обиду. — Если вы полагаете меня спятившим и выносите это на обсуждение с посторонними, то я имею право обелить своё имя? Не так ли? Муж подошёл, выдернул письмо из-под моей руки и прочёл его. Я не противился, так как был безусловно уверен в своей психической нормальности. — Адан, ещё неделю назад, а также третьего дня я подробно рассказывал тебе о твоих любимых родственниках. Не мог бы ты сейчас воспроизвести сказанное мной тогда? — Льёт опустился рядом на корточки, положив руки на мои колени. — Вы шутите? — я нервозно рассмеялся. — Вы никогда в жизни не беседовали со мной на данную тему! Или вам хочется уверить меня в том, что я идиот? Ради чего? Наскучил и теперь вы желаете сдать меня в приют при Зелёном Храме? Только открыто высказав это предположение, я застыл, внезапно понимая, что в аккурат этого Ульфхам настойчиво добивается. Ему надо отделаться от негодного риарли! Поэтому он не спит со мной, не пьёт мою кровь! Я читал о Приюте Мёртвых Душ, откуда никто не выходил, прозябая в сомнительном обществе умалишённых до самой своей кончины. Правда, законный супруг не смог бы отправить меня туда без судебного предписания специальной комиссии. Но что ему помешает сговориться с прочими Хранителями? Они завсегда поддержат приятеля. Вопрос уже решён и теперь Льёт всего лишь пытается соблюсти бесполезную формальность, быстро собирая свидетельства. — Адан, не неси вздор, — неестественно рассердился мой муж. Я пристально смотрел в его непроницаемые глаза и ясно видел растерянность. Конечно же, он не ожидал от меня подобной сообразительности. — Прекращай надумывать глупости. Никуда я не сдам тебя, моё маленькое чудовище! Оглушённый страшной догадкой, я позволил уложить себя в кровать. Ульфхам крепко обнял моё тело и начал страстно целовать в безропотно открывшиеся губы. Правда, я никак не мог перевести свой застывший взгляд, чтобы не лицезреть этого гнусного, лживого лица. Не мог оттолкнуть от себя, как бы отчаянно не желал пресечь низменную ласку. И когда моё тело изогнулось и затрепетало в оргазменном приступе, отзываясь на усердие мужа, я заплакал. Заплакал безмолвно и горько, ощущая всю никчёмность и безнадёжность своего бытия. — Адан! Адан! Нет, я не желал больше выслушивать его, поэтому, повинуясь моей воле, внезапно исчезли звуки и свет. И недоумённое лицо супруга.

***

На следующий день Ульфхам отбыл в неизвестном направлении, не попрощавшись и не предупредив о сроках своего путешествия. Промаявшись полдня от бездельничанья, я всё же взял себя в руки, вытребовал от слуг небольшой сундучок и уложил туда вещи, каковые вполне бы смог носить в Приюте. Унижаться и вымаливать пощады не намеревался. К чему напрасные слова, если вердикт вынесен. Когда собрал всё необходимое, вышел на террасу. Кто должен был забрать меня? Храмовники или Хранители? Супруг трусливо сбежал, поэтому я решил, что драматическую роль сопровождающего, скорее всего, сыграет либо Рангвальд, либо Вальгард. Остальные риары, конечно же, посещали наш дом, но были не настолько близки и осведомлены о наших семейных неурядицах. Хотя, кто знает… Когда злорадно ухмыляющаяся луна выползла из-за облаков, я вернулся в дом и лёг спать, чтобы на следующее утро снова стоять на твёрдых ногах и не отводить выжидающего взгляда от ворот. Но отворялась лишь вспомогательная калитка, пропуская обслугу, которая не привлекала моего внимания. На третий день, чувствуя немочь, позволил себе съесть в этом доме ломоть хлеба, запив свою скромную трапезу чистой водой. Лакей всячески старался уговорить меня скушать ещё что-нибудь, но я поблагодарил и отказался, осознавая, что не обладаю правом на что-либо в этом доме. Хочу пояснить въедливому читателю, который может возмутиться моей медлительностью. И даже может заподозрить меня в том, что я питал надежду на иной вариант событий, оттягивая ужасающее погребение заживо в Доме Мёртвых Душ. Уже во второй день, не дождавшись того, кто должен был отвезти меня в Храм, я намеревался нанять извозчика и облегчить исполнение неприятной процедуры добровольной явкой в пристанище безумцев. Но мне не позволили совершить этого преданные Ульфхаму слуги. Кого заботила моя попытка сберечь гордость, если могло пострадать имя Великого Воина Мира?

***

Предвечернее солнце неторопливо поедало гаснущий день, размазывая остатки багряного соуса по лазоревому блюду. Я опустил голову, рассматривая свои босые ноги. Белые, нежные, с маленькими аккуратными пальчиками и отшлифованными блестящими ноготками. Пнул со всей дури балюстраду и запрыгал от боли. Поэтому упустил тот долгожданный момент, когда главные ворота начали отворяться, пропуская чёрную карету с серебряным княжеским гербом. Не приглядываясь, я быстро развернулся и поковылял за дорожным сундуком, чтобы не вынуждать ждать себя. В парадном холле стоял Ульфхам, мрачно наблюдая за моим спуском по лестнице. Подумалось, что он мог бы и не выказывать столь очевидного, циничного нетерпения. — Ты куда-то снарядился? — кивнул на мой багаж, притворяясь непонимающим. — В пристанище для таких же полоумных, каким вы видите меня, — я постарался усмехнуться, чтобы не выдать настоящих эмоций. — Вы отказываете мне даже в необходимом минимуме вещей? Я не взял ничего ценного, можете тщательно проверить. — К тебе кто-то приехал, — Льёт подтолкнул меня к большой гостиной, отбирая сундук. — Веди себя хорошо, сделай одолжение, малыш! И забудь о Приюте. Недоверчиво фыркнув, я всё же соизволил направиться в указанную сторону. И замер на пороге, расплывшись в не верящей, радостной улыбке. Горничная отвлекла внимание ненаглядного гостя, благодаря чему я смог на миг остаться незамеченным и побороть внезапное стеснение. — Эркин! — не сдержался и по-ребячески подпрыгнул, испугав и двоюродного брата, и служанку. — Здравствуй, мелкий!