Карибская чума

Комната мутнела и расплывалась, двоилась и темнела. Если бы не привычка ходить по палубе, Джек бы наверняка споткнулся или расшиб себе голову о многочисленные шкафчики, а так он почти без проблем дошёл до пружинистой кровати и рухнул носом в ароматное бельё из красного шёлка. Красное и ароматное?.. он приподнялся на локтях и принюхался, ошибки быть не может. Куда, чёрт подери, его занесла пьянка?! Ответ не заставил себя ждать, возникнув за спиной в виде грудного женского голоса. Не разобрав слова, пират перевернулся на спину и с трудом собрал женский образ воедино, но всё равно не до конца, он не мог даже рассмотреть, рыжая она или мулатка. Или негритянка с белокурыми волосами?.. глаза совсем отказывались работать. Женщина мягко опустилась рядом с Джеком и коснулась ладонью его живота, медленно скользя пальцами до его груди. Прикосновение нежных опытных пальцев к голой коже на груди вдруг ударило по мозгам, заставив капитана тут же вспомнить, что произошло: напившись с командой, он произвёл-таки нужное впечатление и даже выглядел трезвым, хотя вязать лыко перестал уже после первых двух стаканов. Попрощавшись уже после заката, он потащился на корабль спать, но наткнулся на очаровательную ночную бабочку и вспомнил, что хотел хоть раз в жизни заняться блудом прежде, чем до этого момента дойдёт с Элизабет. Правда, он планировал сделать это уже в Нассау через несколько дней… но алкоголь решил иначе, а останавливаться не имело смысла. — Подожди… ты не должна быть такой уверенной… — с трудом слыша свой бред через шум в голове, Джек перехватил запястье женщины и сел. — Девушка, с которой я хочу быть, очень робкая и нежная. Как цветок, понимаешь?.. а я ещё ни с кем и никогда… я хочу, чтобы ей понравилось, научи меня, как делать приятно девушке. — Это самая странная и милая причина взять проститутку из всех, что я слышала, — рассмеялась женщина, но послушно отстранилась. — Ты говоришь слишком складно для пьяного капитана. Хорошо, я научу тебя, но ты должен быть послушным мальчиком и стараться. Плохо понимая, на что подписывается, Джек тупо кивнул и уставился на женщину. Поймав на себе её взгляд, он неуверенно обнял её за талию, огладив ладонями пышные бёдра и переводя руки на её спину. Первый крючок на платье показался ему чем-то неправильным и мерзким, сродни предательству, но уже после второго совесть угасла полностью. Расстегнув лёгкое платье непонятного цвета, Джек отогнул края ткани в стороны, касаясь теперь обнажённой горячей спины и сходя с ума окончательно. Если сначала он не был уверен, что и как делать, то теперь инстинкты взяли верх. Постепенно избавившись от платья и скинув его на пол, Джек с интересом и хищным азартом гладил смуглую ароматную кожу, не удержавшись и коснувшись ключиц женщины губами. От поцелуя по её коже прошли мурашки — и пират поцеловал теперь шею, едва ощутимо проведя по ней языком, чтобы получше запомнить вкус. До этого придерживая её за талию, теперь ладони Джека с нажимом гладили округлые плечики и плоский живот, большую грудь и отвердевшие соски. В этот момент женщина прогнулась от удовольствия, и Джек интуитивно коснулся губами её груди, получив в награду вздох удовольствия. — Говоришь, ни с кем и никогда? — облизнув сухие губы, спросила женщина и стащила с пирата плащ, умело расстёгивая его рубашку и лаская прикосновениями крепкую грудь и пресс. — Д-да… — слишком увлёкшийся изучением женского тела Джек не заметил, как лишился плаща, а от непривычного прикосновения его тело словно прошило молнией. Кажется, нечто подобное вызвало прикосновение Кеннета на корабле, но намного слабее… Чтобы сосредоточиться на действиях, Джек прикрыл глаза, но это было роковой ошибкой: в темноте все чувства обострились до предела, а поднять веки вновь стало непосильной задачей. Жадно впитывая каждое касание чужих рук, он совсем расслабился, становилось невыносимо жарко, гул в голове нарастал и отдавался во всём теле, особенно в паху. Рубашка заскользила по плечам и локтям, сменяясь вечерней прохладой, единственный рукав тоже скользнул вниз… — Святый боже, что с твоей рукой?! — женщина испуганно отпрянула, но, смутившись своей реакции, неловко отвела взгляд. Джек вздрогнул, резко перехватив рукав и возвращая его на руку. Стало стыдно и мерзко. Женщина вздохнула, мягко снимая его рубашку снова. — Постарайся не обращать внимания… это просто следы моего детства, — пират нехотя открыл глаза и тоже посмотрел на свою левую руку. От плечевого сустава до кисти кожа была покрыта толстыми длинными шрамами, словно кто-то хотел разделать руку ножом, но никак не мог довести дело до конца. Шрамы почти полностью закрывали кожу, бесчисленное количество раз пересекаясь, а на запястье белели следы вертикальных полосок-ожогов, как браслет. Самые тонкие шрамы, не похожие на остальные, были на венах, словно их оставили не ножом, а чем-то более искусным. Джек привык к каждому шраму и так же привык их скрывать, но… — Думаешь, она прогонит меня, когда увидит? — Если очень любит — нет, — помедлив, ответила женщина и усмехнулась. — Тогда понятно, почему у тебя ещё никого не было. — Значит… — Ч-ч-ч, какие-то шрамы не испортят ночь. Он открыл рот, чтобы возразить, но женщина обняла его лицо ладонями и удивительно мягко поцеловала в губы, повалив спиной на кровать. Прояснившийся от беспокойства мир в один миг заволокло туманом вернувшегося возбуждения, даже более сильного, чем было до этого. Очертив контур плеч, груди и косых мышц живота, умелые пальчики жрицы любви ловко расстегнули штаны пирата, и только тогда поцелуй прервался. — Ой, прости. Я совсем забыла, что должна быть робкой. Действуй. Джек с непониманием посмотрел на неё, послушно кладя ладони на женскую грудь и осторожно сжимая. Непонятно почему, но ему это понравилось, и он даже увлёкся, если бы не нарастающее желание большего. Огладив живот женщины, Джек опустил руку на её промежность и провёл пальцами по влажным складкам нежной кожи. Желая оказаться внутри, он довольно резко и глубоко ввёл пальцы в истекающее лоно, заставив женщину выгнуться. — Нежнее. Если она девственница, ей будет больно от такого. Джек кивнул и послушно убрал один палец, а вскоре и второй, кладя обе руки на её бёдра и толкая их вниз, навстречу себе. Волна жара и наслаждения ударила в голову, и он жадно двинул бёдрами, чтобы ощутить это вновь, почти сразу же набирая довольно быстрый темп. — Джек! — Ммм? — Не сжимай так сильно! — Прости, — он прикусил губу. — Я плохо контролирую силу. — Контролируй лучше, на ней же синяки останутся! — Понял я, понял… — Джееееек… — Сейчас-то что? — Медленнее и плавнее, иначе ты её порвёшь, — женщина запрокинула голову от наслаждения и хитро улыбнулась. — А хочешь, я научу, как её ублажить ртом? — Имей совесть, мне её целовать после этого! Ночная бабочка фыркнула и упёрлась руками в грудь пирата, беря инициативу на себя. Казалось, это безумие будет вечным, но тело Джека вдруг онемело и отяжелело, сладкая слабость перебила даже пульс и дыхание. Почти сразу же женщина громко простонала и выгнулась, на миг прижавшись к нему всем телом, и почему-то улыбаясь. На потерянный взгляд пирата она всё же объяснилась: — Весьма неплохо для первого раза. Только не вздумай в неё кончать, а то проблем не оберёшься. — А… как же ты?.. — Бесплодие. Иначе я бы не пошла на такую работу, — она усмехнулась и слезла на кровать. Сразу стало холодно. — Вот как… может… Джек хотел предложить ещё круг, но тут в глубине острова раздался бой часов. Полночь. — Твою мать, выплываем! — пират схватился за рубашку, на бегу застёгивая штаны и накидывая плащ. Он задержался только у двери, обернувшись к безмятежной женщине. — Сколько я должен? — Ты помог мне, когда только прибыл на Инагуа. Забыл? Ну да ладно. Считай, что мы в расчёте. Джек кивнул и выбежал на улицу, проносясь по скрипучим мосткам и перемахнув через борт брига. — Капитан, а с «Медузой» что?! — Отремонтировать и пригнать к Нассау! Едва он оказался на палубе, как паруса распахнулись, хотя можно подумать, что бриг уплыл бы без него. Или действительно мог бы уплыть?.. Короткое протрезвление, вызванное пробежкой, закончилось уже у штурвала, и хотя визуально Джек выглядел вполне бодро, все его желания сводились ко сну. Чёртовы звёзды двоились, если не закрывать один глаз, поэтому смотрелся капитан немного придурковато, но открыто смеяться никто не стал. Джеку даже показалось, что после попойки его зауважали и пожалели… после того, как поржали с заторможенной реакции. До рассвета оставалось часов восемь, от перспективы всё это время стоять без движения хотелось побиться головой о перила — возможно, это придало бы бодрости духу. Тут Джек вспомнил, что хотел выпить ещё бутылку вчера, так она и стояла за укромным выступом штурвала. Ну нет, если он выпьет ещё — просто упадёт и уснёт прямо на палубе. Желая отвлечься, капитан начал перебирать события от наиболее свежих к старым. Первым воспоминанием оказалась женщина, имя которой он из вежливости спросил, но из опьянения тут же забыл. Последняя фраза дала толчок погрузиться в прошлое, когда Тэтч впервые приволок своего сына на Инагуа. Это был 1718, кажется, Чёрная Борода дружил с обладателем острова и старался поддерживать Инагуа всеми силами, а потом… потом он отправился вместе с этим загадочным другом и больше не вернулся, погибнув при абордаже и посадив на мель свой фрегат. Раньше Джек винил себя в том, что был в тот момент на попутном задании Тэтча, но очень быстро ненависть к отцу перекрыла чувство вины. Месть Королевы Анны нашлась быстро, и Джек вернул её на воду, но вот от самого Тэтча не осталось ничего. Мать сначала жила на каком-то из мелких островов, но не писала и не пыталась найти сына, поэтому Джек даже не знал, жива она или нет, хотя за девять лет разлуки это перестало его волновать и вовсе. Поймав себя на мысли, что воспоминания слишком уж углубились, он мысленно вернулся в 1718, когда ему было шестнадцать. Тэтч своего наследника не афишировал, поэтому Джек горбатился среди мальчишек на побегушках, а потом повысился аж до штурмана. На Инагуа он тогда провёл около месяца, занимаясь… ничем. Если разобрать это ничем на более мелкие фрагменты, можно увидеть образ женщины, которая пыталась дотащить три мешка сахара не то до дома, не то для продажи… в общем, это был очередной случай, когда Джек кому-то помог, иначе такая мелочь не отложилась бы в памяти и вовсе. Хотя, кажется, из-за этих самых мешков на женщину потом напало четверо слишком уж борзых пиратов, которых он раскидал без особых проблем. Ситуация вспомнилась, а вот внешность женщины так и осталась туманом. — Неплохо ты вчера погулял, — разулыбался выспавшийся Бентон. — Я думал, ты мимо ушей мои советы пропускаешь. — Пропустишь, как же… — мрачно буркнул Джек. — Сильно я вчера позорился? — Не особо. Петь все любят, — первый помощник мечтательно пригладил кудряшки и бакенбарды. — Вот, значит, как… От этой новости капитан скис окончательно и до самого рассвета от него нельзя было добиться ничего кроме односложных ответов, после чего он и вовсе изобразил жуткое похмелье, скрывшись в своей каюте. Разбросанные бумаги после абордажа разметались ещё больше, часть канцелярщины свалилась на пол. Закряхтев, как старый дед, Джек нагнулся за каким-то чертежом, потом дотянулся до второго, а уже через пять листов он ползал на четвереньках, вытаскивая макулатуру даже из-под кровати. Уборка принесла плоды сразу же: отыскалось больше сотни реалов, несколько писем и недоработанных чертежей, план торговли с Африкой и Португалией, но самым главным открытием стало наличие на полу ковра. Откуда и зачем здесь взялся ковёр, Джек не помнил напрочь, поэтому решил, что роскошный персидский ковёр возник сам по себе, и тут же забыл о нём снова. Около трети бумаг капитан выкинул сразу, остальные распихал по ящикам стола и в небольшой шкаф. Закончив с уборкой, Джек обратил внимание на окно. Оно было настолько грязным, что казалось тёмно-серым, а после получаса возни превратилось в бледный витраж. Пират решил, что витраж на его окне возник из ниоткуда за компанию с ковром. Когда же каюта приобрела вид человеческого жилья, он развалился на кровати и принялся за письма. По первым строчкам он мог вспомнить, кто и зачем их писал, но вот последнее оказалось даже запечатанным. На жёлтой бумаге значился 1711 год, но едва ощутимый запах отправителя всё ещё можно было уловить. Поколебавшись, Джек всё же открыл конверт и достал из него сложенные вдвое листы, на них грубым почерком были выведены пожелания и проклятия в адрес Тэтча, тёплые слова самому Джеку и много-много слов, описывающих что-то из прошлого. Имени отправителя не было, но капитан догадывался, что это написала его мать. Почему-то стало холодно и пусто, хотя в каюте было тепло, и даже одеяло не могло отогреть ледяную змею в грудной клетке. Хотелось ощутить человека рядом, ощутить тепло кожи и ощутить жизнь, но на корабле не было никого, кто согласился бы проваляться с капитаном хотя бы полчаса — хорош бы Джек был, заговорщицки предлагая полежать в обнимку Саймону или Ллойду. От этой мысли он скривился и почувствовал себя жалким слабаком, неспособным жить и рассчитывать на самого себя, но холод усилился, выбив гордыню и вновь вернув мысль о чужом тепле. Тепло согласились бы дать только шлюхи, но до них надо было доплыть; Элиза была слишком далеко, до встречи с ней Джек успеет сойти с ума. Кто мог дорожить им настолько, чтобы согласиться?.. Высунувшись из каюты, он сощурился от солнца и, цапнув ближайшего пирата за плечо, попросил позвать Кеннета, а сам вернулся в свою обитель одиночества и вновь растянулся поверх покрывала. Мальчишка пришёл удивительно быстро и остановился у самой двери, с непониманием смотря на капитана. — Ты звал? — Да. Закрой дверь и садись рядом. — Зачем? — почему-то испугался блондин, так и не двинувшись. — Потому что. — Джек нахмурился от накатившей усталости, словно через сон придумывая причину. — Потому что я хочу хоть пару часов не слышать матерные вопли. — А садиться зачем? Капитан незаметно оскалился и тихо рыкнул. Слишком много бесполезных вопросов. — Сядь и всё. Так сложно? Жрать тебя я не собираюсь, убивать тоже. Мальчишка потоптался, но всё же закрыл дверь и сел на самый край. Сделав максимально спокойное лицо и расслабив тело, Джек неожиданно схватил его за пояс и повалил рядом с собой, так что матрас спружинил и чуть подкинул обоих вверх. Осознав, что только что произошло, Кеннет задёргался и попытался выскользнуть, но капитан держал крепко. — Джек, что ты делаешь?! — Помнится, ты хотел со мной быть, — со своей привычной иронией сказал Джек, хотя голос норовил сорваться. Жертва заткнулась. — Вот и будь. Просто полежи рядом, всё равно сейчас ты никому там не нужен. Кеннет был не особо ниже, но заметно худее. Кости неприятно давили даже сквозь одежду, зато у мальчишки было горячее тело, и Джек жадно впитывал этот жар, словно сам он был неспособен разогреть собственный организм. Так, в тишине и покое прошло около часа — Кеннет не вырывался и не пытался достичь своей тайной цели, а когда Джек задремал, осторожно выбрался из его рук и вернулся на палубу. Плавание приближалось к концу. Капитан проснулся от наступившей тишины и зевнул, выглянув в теперь чистое окно: корабль стоял на якоре у глухой части острова, волны с тихим шелестом впитывались в песок, а команда частично разбрелась по берегу. Зевнув ещё раз и чуть не вывихнув челюсть, Джек потянулся к шкафу и достал более приличную рубашку с двумя рукавами — он собирался открывать свой образ постепенно, вдруг эта девушка вновь проявит смекалку и поймёт, кто он. От сабель и пистолетов тоже пришлось отказаться — без оружия капитан чувствовал себя маленьким курёнком в клетке с тиграми, но так было намного меньше шансов привлечь внимание стражи, единственной зоной комфорта оставался плащ и сапоги. Каждая вылазка в город стоила Джеку тысячи нервных клеток, если бы кто-то узнал, как трясёт пирата от страха ошибиться и как болит от шанса быть пойманным сердце, он бы рассмеялся капитану в лицо. Но пока что его страх оставался внутри, а снаружи было видно лишь уверенную поступь, пристальный взгляд и спокойный голос с нотами превосходства. Чтобы избежать проколов, которые неизменно вынуждали импровизировать, он старался просчитать всё заранее, но прогулка с Элизабет была танцем на лезвии ножа. Ладонь только легла на ручку каютной двери, всё ещё можно передумать и лечь обратно… Нет. Эта встреча нужна команде, эта встреча нужна ему. Джек уверенно открыл дверь и чуть не зашиб ей Бентона. Первый помощник перекрестился и отошёл подальше. Усмехнувшись, капитан перемахнул через борт брига, по лестнице спускаясь на ветхие мостки — когда-то их построили местные мальчишки, с тех пор доски долго гнили и едва были способны держать человека. На перемещение человека в чёрном плаще с накинутым капюшоном никто не обратил внимания, поэтому капитан не стал привлекать зрителей и побыстрее скрылся среди пальм и развалин, пробираясь через заросли к самому городу. — Что тебе надо? Пшёл отсюда! — прикрикнул страж у ворот крепости. В день бала эта громада была посимпатичнее. — Леди Элизабет в крепости? У нас с ней назначена встреча, — расправив плечи, ответил Джек и послушно остановился перед опущенной алебардой. — Не похож ты на аристократа, — фыркнул страж. — Я доложу сэру Роджерсу, что к его дочери пришли. От этих слов пират похолодел, но побег был бы равен признанию. Страх попасться, леденящий кровь, превратился в стальную надменность в его голосе: — Я сказал Элизабет, а не Вудс. Или в стражу берут глухих инвалидов? Тогда, пожалуй, Роджерс действительно должен знать, что за идиоты охраняют его поместье. Ему повезло. Замечание вышло именно таким, как и все плевки аристократов, и разобиженный страж пошёл звать именно девушку, а не её отца. Уже много дней спустя он понял, что незнакомец в чёрном плаще сыграл на его гордости и заставил поступить именно так, но было уже слишком поздно. Услышав, что кто-то ждёт её у ворот, Элиза сначала удивилась, а потом обрадовалась, но и радость быстро сменилась трепетным страхом опозориться перед недавним знакомым. Она никогда не гуляла с кем-то кроме сестры, отца и гувернанток, а после рассказов Анны верила, что Джек забудет про прогулку так же, как и все «мальчики с кошельками». Однако, вспомнив ночную прогулку к причалу, она улыбнулась и как можно быстрее оделась в прогулочное бежевое платье, затем сбегая по лестнице вниз. Пышные юбки неудобно болтались и путались под ногами, а каблучки чуть не соскальзывали со ступеней. Наконец, запыхавшись, она выбежала во двор и замерла перед Джеком, не в силах оторвать от него взгляд и сдвинуться с места. Он выделялся чем-то хищным и живым на балу среди одинаково пустых гостей, но сейчас он казался совершенно диким, чужим этому месту. Сбросив оцепенение, Элиза приосанилась и гордой походкой истинной леди подошла к своему недавнему знакомому. Джек невольно залюбовался ею, однако одёрнул себя и улыбнулся краем губ: — Добрый вечер, миледи. — Добрый день, сэр Тич. Когда она приблизилась, пират поклонился и коснулся губами её пальцев; так он не выделывался даже на балу. Стражи недовольно зафыркали. Закончив с приветствиями, пара спустилась с небольшого холма по вьющейся дороге, тут же затерявшись среди пёстрой толпы. Солнце уже начинало садиться, поэтому жители Нассау старались поскорее закончить с работой, чтобы предаться ночным разговорам, отдыху, музыке, танцам и сну. Минуя шумные улицы, Джек повёл свою спутницу ближе к джунглям, Элиза не возражала. Наконец, они дошли до ручейка, через который следовало переходить по камням, а за ним начиналась тропинка, ведущая под сень пальм и лиственниц. — Не могу туда идти, — девушка смутилась и остановилась, в нерешительности смотря на воду. — Платье испортится, все сразу поймут, где я была. — Лес под запретом? — удивился капитан. — Но… хочешь ли ты сама там пройтись? — Хочу… — она смутилась ещё сильнее. — Тогда не проблема. Лиза только хотела спросить, что он придумал, как Джек поднял её на руки и понёс через ручей. Нести было чертовски сложно — не бегай он по скользкой палубе в ночной шторм, наверняка навернулся бы на камнях, а пышное платье было слишком уж объёмным и мешало держать крепко, постоянно елозя вокруг девичей фигурки, да и разница в росте у них была не такая уж большая — пират и себя-то порой носил с трудом, а с таким центром тяжести и нулевой видимостью оставалось только молиться. Однако удача и гордость «я справлюсь» в купе с «только бы не упасть» довели его до твёрдой земли. Трудно сказать, кто испугался больше, потому что всё это время девушка держалась за него, как клещ за ногу, отцепившись лишь метр земли спустя. — Не делай так больше! — она надулась и скрестила руки на груди. — Ладно, не буду, — пират усмехнулся и поднял руки. — Обратно пойдёшь сама. Элизабет надулась ещё сильнее, но тут же заулыбалась. Всё же, теперь она доверяла Джеку чуточку больше. Так они шли по протоптанной тропинке среди деревьев и белых развалин, оплетённых плющом и розами, пока не вышли к резкому обрыву. Отсюда не было видно ни солнца, ни Нассау, ни пиратского брига. Засмотревшись на морскую гладь и словно качаясь вместе с ней, Элиза подошла слишком близко к краю, рыжая глина треснула и целый кусок земли полетел вниз вместе с камнями. Вместе с ними полетела бы и девушка, но сильная рука схватила её за локоть и удержала над самой пропастью, только сердце бешено колотилось в такт остаткам посыпавшихся камней. Джек перевёл дыхание, поймав себя на чувстве прошедшей боли в груди и удивительного беспокойства, как если бы… нет, безусловно, он бы спас любую девушку у края, но сейчас чувство было слишком непривычным. Словно он боялся потерять не просто шахматную фигуру, которую рано или поздно надо будет смести, а близкого человека. Словно цветку угрожала бритва. Всё это пронеслось в голове за секунду и померкло, когда он отпустил Лизу и тихо попросил быть осторожнее. Держась подальше от края, они пошли среди развалин, рассматривая старые строения и гадая, чем они могли быть. Когда ступеньки обрывались или надо было перепрыгнуть, Джек помогал Элизе перебраться, и они продолжали прогулку в последних лучах солнца. Они вернулись в город уже затемно, когда хибары светились от десятков фонариков и свечей, а из таверны и порта слышались песни. В волосах девушки светилась белая роза, которую они сорвали на развалинах, и пират несколько раз незаметно склонялся к ней, вдыхая не то аромат цветка, не то запах волос. Наконец, пришло время расставаться. Стража явно вздохнула с облегчением, когда увидела свою госпожу рядом с неизвестным господином. У самых ворот они разошлись: Джек — в город, искать себе ночлег и ужин, Элизабет — домой. Странная тоска поселилась в сердце, но тут же исчезла от воспоминаний и мысли о завтрашней прогулке. Джек нашёл нечто большее, чем просто цель, это пугало и в то же время интриговало, будоража кровь — ещё никого он не хотел взять под свою защиту, держать и не отпускать, слушать часами и просто быть рядом. Элиза же опасалась, что её нежные чувства вызовут у него смех, что он покинет её сразу же, как только узнает о них, и твёрдо решила не признаваться, даже несмотря на растущее доверие.