Летние дожди

      POV Дарвин       Его губы коснулись моих. Он думает, я сплю. Но я не спал. Мои мысли были заняты тем, как ему всё объяснить. Хотя я понимаю, что, собственно, тут уже и не нужно слов. Мы оба понимаем, что чувствуем. Но мне всё равно хочется ему рассказать, через что я прошёл и почему решил уехать. Это важно.       Всё это время я был в аду.       Эмоциональном аду.       Уверен, что тебе тоже пришлось нелегко. Но мой поступок был не спонтанным. Я очень долго размышлял над своими действиями, анализировал свои чувства. Понял, что так будет лучше для нас обоих. Но я не смог убить эти чувства за год. И, приехав, не сдержался. Чёрт, и ты ответил взаимностью. Рад ли я? Очень. Боюсь ли я? Безумно.       Не знаю, что делать дальше.       Меня опять стали мучить воспоминания.

***

      В руках я держал буклет этой проклятой военной академии. Он уже был слегка помят и потёрт, и неудивительно, ведь он лежит у меня уже год. Я услышал приближающиеся шаги Гамбола и быстро засунул буклет под подушку.       Гамбол распахнул дверь и поздоровался со мной. Он куда-то очень спешил, быстро скинул с себя рюкзак, что-то рассказывал про то, как его задрала Мисс Симиан, ведь она вечно оставляет его после уроков. Я ему лишь поддакивал, но на самом деле был полностью погружён в свои мысли. И только фраза «я к Пенни» выдернула меня в реальный мир.       Дверь уже закрылась, в комнате остался только я.       Опять. Я опять остался один.       Последний год наши с Гамболом отношения изменились. Ну или так казалось только мне. Мы перестали вместе проводить время, ведь в школе он был со своими новыми друзьями, а после школы ходил к Пенни. И я даже не знаю, встречаются ли они. Все думают, что да. Да и ответ кажется слишком очевидным, но Гамбол избегает этого разговора и отвечает уклончиво. Уже давно я не в курсе его личной жизни, и моей он тоже перестал интересоваться.       Именно тогда, когда мне это было необходимо.       Но при этом я всё равно не могу на него злиться или обижаться. Всё равно я буду искать ему оправдания. Всё равно я буду надеяться, что мы ещё близки, как раньше. Всё равно.       В комнату вошла Анаис. Это был единственный человек, который мог выслушать меня и дать хороший совет. Хотя я и умалчивал некоторые вещи, но она будто сама дополняла картину правильными деталями и всегда знала, что сказать. Я уже давно не удивляюсь её тонкому понимаю психологии человека и общему развитию в принципе.       — Если ты целыми днями будешь сидеть в комнате, то превратишься в плесень, — сказала она, садясь ко мне на кровать.       — Я здесь не целыми днями сижу.       — Да-да, ты ходишь в бассейн, чтобы развеяться. Но одним бассейном сыт не будешь, тебе нужно общение с кем-то помимо Гамбола и меня.       Я опустил глаза. У меня больше никого не было из близких людей. Как-то все нашли себе новые компании к концу средней школы, а я просто постоянно был рядом с Гамболом, но в его компании мне не было места. Я везде был лишним.       — Дарвин, если ты уедешь, это не решит твои проблемы.       Единственным человеком, который знал о моих намерениях, была она. Я доверился ей, ведь думал, что она поймёт. Но не мог рассказать все причины, по которым мне нужно уехать отсюда. Хотя, скорее всего, она догадывалась.       — Слушай, я понимаю, что бежать от своих проблем — это не выход. Но я и не бегу от них. Просто хочу подумать. Разобраться.       Анаис вздохнула.       — Решай сам. Но тебе придётся приехать рано или поздно. И ты будешь стоять перед ним и не сможешь найти слов, чтобы объясниться.       Да, я знал это. В голове уже успели пронестись множество вариантов развития событий. Как-никак я целый год провёл в размышлениях.       Этот разговор мне продолжать больше не хотелось, я встал и сказал Анаис, что отправлюсь на пробежку. В последнее время я часто бегаю по утрам и вечерам — это помогает расслабиться, ведь в бассейн я хожу не каждый день. Укреплять своё тело я стал примерно тогда же, когда и узнал про военную академию. Тогда сказали, что у меня очень хорошие данные и мне необходимо их развивать. Спорт оказался отличной терапией и спасением от депрессии.       Бегал я, как обычно, в парке. Там было красиво и живописно, особенно во время заката. Но это было не единственной причиной, почему я там любил бегать. Хоть сначала я и боялся себе признаться, но я всегда надеялся встретить там Гамбола. Они с Пенни тоже любили парк.       И в этот вечер я пожалел, что решил отправиться на пробежку.       Издалека я заметил как раз таки Гамбола с Пенни. Сердце опять сжалось. Я не видел, просто ли они сидели или… Я накинул капюшон на голову и решил побежать по левой дорожке от них, чтобы подобраться ближе и остаться незамеченным. Зачем я хотел это сделать, не знаю. Наверное, хотел причинить себе ещё больше боли.       Когда я подбежал ближе, стало видно, что они не обнимались, но о чём-то очень увлечённо разговаривали. Гамбол много жестикулировал и, хоть я и не слышал, о чём он говорит, но говорил он всё равно громко. Позже он схватился за голову, опустив её. Пенни же сидела, о чём-то глубоко задумавшись.       Мне стало интересно, что его терзает. Он давно не делился со мной своими переживаниями. Я уже собрался бежать домой, но увидел, как Пенни резко встала с лавки и протянула руку Гамболу. Он сидел в недоумении, но взял её руку. Пенни резко потянула его на себя и поцеловала. Это был не лёгкий «чмок», а очень страстный поцелуй.       Я стоял как вкопанный. Не мог пошевелиться, хотя риск быть замеченным был слишком высок. Почувствовал, как по моим щекам потекли слезы. Внутри всё разрывалось от ревности и боли.       Да, я ревновал Гамбола не как брата, не как друга. Воспринимал ли я его когда-то вообще как брата или друга? В детстве я думал, что мы вместе навсегда. Что роднее для меня никого не будет. И, повзрослев, я понял, что хочу быть ещё ближе. Возможно, всегда хотел.       Но сейчас я вижу, как он целуется с другим человеком. Он не мой. Никогда моим и не будет.       Осознание этого, словно стрела, пронзило мне грудь.       Наконец моё тело отомлело и я побежал изо всех сил. Бежал до самого дома, не останавливаясь. Слёзы продолжали бежать по щекам, но я заставлял себя успокоиться. Не хотел, чтобы дома кто-нибудь увидел меня таким.       Как только я забежал домой, я тут же помчался на второй этаж, в нашу комнату. Достал из-под подушки буклет и зашёл на сайт военного училища.       Дрожащими руками я заполнял анкету на сайте.       Не могу. Я больше не могу терпеть и быть здесь. Уверен, там мне будет лучше. В училище я буду постоянно отвлечён от этих мыслей и, может, избавлюсь от своих чувств. Не видя Гамбола, не общаясь с ним, не имея с ним вообще никакой связи — я отстранюсь ещё сильнее и перестану испытывать к нему что-то большее. А когда я вернусь, всё встанет на свои места. Да, возможно, понадобится время, чтобы наладить общение. Но когда мы сделаем это, всё будет как прежде, без моих больных фантазий. Мне пора выйти из мира грёз и посмотреть в глаза правде — любые отношения между нами, которые бы выходили за рамки дружеских, были бы невозможны.       Заполнив анкету, я опять застыл. Курсор был на кнопке «отправить», но что-то мне не позволяло нажать на неё. Но дверь комнаты резко распахнулась, от неожиданности я кликнул мышью и по инерции быстро нажал эскейп, чтобы закрыть сайт.       Это был Гамбол. Я не поворачивался к нему лицом, чтобы он не заметил мои красные глаза и распухший нос. Я открыл ворд и сделал вид, что занят домашней работой.       — Всё зубришь? — очень вяло сказал он. Он был не таким воодушевлённым, как я мог бы ожидать.       Я ответил что-то невнятно про проект и печатал какую-то фигню про лирику Шекспира. С недавних пор я стал увлекаться поэзией. Грёбаный романтик.       Он лёг на кровать и включил на плеере музыку. Гамбол всегда включал громкость в наушниках на максимум, так что слышно было всем.       Я закрыл ворд и пошёл на кухню сделать себе чай. Там сидела Николь и разбиралась со счетами. Тогда я решился сказать, что поступаю в военное училище на следующий год.       — И почему ты раньше не сказал?       — Я принял решение только сейчас. Можешь пока никому не говорить? В ближайшие дни придёт письмо с назначенной датой экзаменов. Если их сдам, то сам всем сообщу.       Николь смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Я знал, о чём она думает. Наверное, о том, как я, пацифист и гуманист, решил связать свою жизнь с армией. Но я не мог ей дать ответ на этот вопрос. Поэтому просто попросил дать своё согласие и не расспрашивать ни о чём. Николь кивнула.       В ту ночь я не мог уснуть. Я прокручивал у себя в голове сегодняшний день. Принимаю ли я верное решение? Не знаю. Но думаю, что так мне будет легче.       Ему никогда не быть моим.

***

      Я проснулся, и со мной рядом всё ещё лежал Гамбол. Он мирно сопел у меня под боком, тесно прижимаясь к моему телу. Я аккуратно поднёс свою руку к его лицу и провёл тыльной стороной ладони по его щеке. Он открыл свои глаза и попытался проморгаться.       — Доброе утро, — сказал я, широко улыбаясь.       Он сел и сонно потянулся.       — Доброе, — протянул Гамбол, зевая.       Я потянул его на себя.       — Давай ещё поваляемся.       — Угу, — ответил он, возвращаясь мне под бок.       Наклонившись, я поцеловал его макушку.       Нет, он мой. Теперь только мой.