A Case Of You

20 января 2024 года Кэролайн, прошел ровно год с того дня, как ты ушла. Кол говорит, что ты обещала позвонить. Не знаю, может ты и звонила ему, а он просто не хочет нам говорить… Все твои вещи остались нетронутыми. В комнате пахнет пылью, горечью и алкоголем: он запирается там каждую ночь и пьет. Пьет много. До неистовства, до пожелтевших глаз, до утробного рычания, до разбитой в кровь бессмертной плоти, до всепоглощающей жестокости, с которой он убивает, разрывает на части тех, кто попадается ему на глаза. Не смывает кровь со своих рук, размазывает ее по заострившимся скулам, по шее, по посеревшей от грязи хенли, по твоему улыбающемуся на ваших совместных фотографиях лицу, которые он выставил повсюду, превратив вашу спальню в алтарь, словно так ты все еще находишься рядом с ним. Иногда перечитывает письма, что ты писала ему много лет назад. А потом снова пьет до беспамятства и убивает. Ты специально оставила их разбросанными на кровати, Кэролайн? Подумала ли ты, как ему будет больно? Хотела ли ты заставить его страдать? Элайджа и Хейли забрали Хоуп и уехали. Говорят, что он стал опасен даже для собственной дочери. Кол не желает быть заколотым, поэтому вернулся в Мистик Фоллс к своей ведьме Беннет. А я осталась. Я всегда оставалась с ним. Бойня опустела. И тишина, разрываемая лишь криками, поглощает меня. Ты ушла туда, где сияет вечное солнце, и оставила нас в вязкой тьме. Хотелось бы и мне увидеть вновь этот яркий свет. Согреться. Без надежды на ответ, Ребекка. 20 января 2025 года Кэролайн, прошло ровно два года с того дня, как ты ушла. Кол говорит, что ты обещала позвонить. Не знаю, может ты и звонила ему, а он просто не хочет нам говорить… Теперь ваша спальня больше напоминает склеп, укрытый серой дымкой из паутины. Фотографии выцвели на солнце, а он выцвел вместе с ними. Иногда мне кажется, что ты забрала с собой не только его свет, но и его тьму. Глаза брата — иссохшее озеро, а голос — завывание ветра в поломанных ветвях дерева. Я все еще здесь. С ним. Рядом. Одна. Он много пьет. Уже не до неистовства, но до тихой ярости. И если честно, я не знаю, что хуже. Приходится писать тебе тайком, хоть я и не знаю адреса, на который надо отправить эти письма. Он не может слышать о тебе, не может произнести твое имя, не может даже прикоснуться к твоей одежде, будто бы она пропитана вербеной и аконитом. Только смотрит. Постоянно смотрит до рези в глазах. На старую фотопленку, на собственные рисунки, что навечно запечатлели твое лицо. И руки у него дрожат. Знала бы ты, как я тебя ненавижу. Как хочу, чтобы и он возненавидел так же. Каждую ночь мне снится, что я смотрю, как он вырывает твое лживое сердце, сжимает его в ладони, крошит на мелкие ошметки плоти, а потом слизывает кровь с пальцев. Каждую ночь я слышу, как он зовет тебя. Отчаянно, громко, а потом тише, пока голос не срывается на шепот. Знала бы ты, как я хочу, чтобы ты вернулась. Он не вырвет твое лживое сердце. Это сделаю я. С вечной ненавистью, Ребекка. 20 января 2026 года Кэролайн, прошло ровно три года с того дня, как ты ушла. Кол говорит, что ты обещала позвонить. Не знаю, может ты и звонила ему, а он просто не хочет нам говорить… Я вспоминаю, как это было. Твою одежду, — джинсы и простой черный свитер, — как ты разговаривала с Хоуп, помню запах твоих духов и то, как ты прижималась к нему, оставляя смазанный поцелуй на щеке, перед тем, как уйти. Исчезнуть. Испариться в пресловутом, трижды проклятом солнечном свете, который окружает тебя. Навсегда? Наверное, нет. Что вообще значит это слово, если впереди целая вечность? Он посадил тебя в клетку? Подавил волю? Лишил кислорода своей любовью? Я знаю. Мы не умеем любить по-другому. Ядовитая отрава, что стремится парализовать тело, подчинить разум, убить любое сопротивление — вот, какова наша любовь. А ты сбежала, маленькая птичка. Улетела на Юг. И где бы ты ни была, в то время, как над тобой солнце восходит, она заходит над ним. Твои письма обратились в прах прямо в его руках, а он так и остался сидеть на кровати. Окруженный множеством твоих лиц. Ему больно. И эту боль невозможно унять. Ему одиноко. И эту пустоту внутри нельзя заполнить. А я уже не виню тебя. Ребекка. 20 января 2027 года Кэролайн, прошло ровно четыре года с того дня, как ты ушла. Кол говорит, что ты звонила из Мумбаи. Не знаю, может я должна радоваться или злиться, но я ничего не чувствую. Я сожгла все твои вещи, смотрела, как они исчезают в пламени, и ясно ощущала аромат пряностей. Словно это был погребальный костер, в который кидают куркуму, кориандр и тмин, чтобы дух умершего обрел покой. Не знаю, как ты, но мы его точно обрели. Он больше не пьет. Чаще молчит, но я чувствую спокойствие в этом молчании. И улыбаюсь. Надеюсь, что когда-нибудь он усмехнется мне в ответ. Вчера мы разговаривали. О пустяках. Он спрашивал о делах в Квартале, о Коле и его путешествиях. О том, как дела у меня. Словно я и не разделяю с ним каждую минуту этого одиночества. Элайджа, Хейли и Хоуп обещают приехать на Марди Гра. Бойня вновь наполняется голосами. Пока только нашими, но это пока. Где бы ты ни была, — в Мумбаи или Париже, Риме, Токио, — не возвращайся. Посмотри мир за меня. Будь свободной за меня потому, что мое место всегда будет рядом с ним. Не волнуйся, Кэролайн, я позабочусь о Клаусе. А он позаботится обо мне. С вечной благодарностью, Ребекка.