A Case Of You

Кэролайн строит посредине кромлеха Бродгара. Громко смеется, сбрасывает балетки и кружится, все быстрее и быстрее, пока озера и желтеющая трава бескрайних равнин не превращаются в единое целое. Воздух пахнет тлеющей осенней листвой, горькими цветами безвременника и дурманом датуры, что затуманивает разум и уносит его прочь от мира живых, от мира плоти и крови. Туда, где время замедляет свой ход, а Летний и Зимний двор находятся в состоянии бесконечного противостояния, объявляя перемирие лишь один раз в год. В Самайн. День, когда повсюду на Оркнейских островах слышится призрачная музыка, а ведьмины кольца призывают вступить в них, закружиться в бесконечном танце, в окружении священных костров и безопасного света Джека-фонаря, что охраняет мир живых от мира эфира, мира мертвых душ, которые пересекают завесу, скитаясь по земле в поисках искупления грехов. — Поверить не могу, что ты затащила нас в эту глушь, Барби, — сварливо бормочет Деймон, опираясь на древний камень и отпивая бурбон. — И все ради каких-то чокнутых сектантов, которым нравится разгуливать голышом! Тебе стоило только попросить, и я бы организовал тебе подобное представление, не выходя из дома. — Друидов, друг, — тянет Энзо, явно пытаясь спародировать назидательный тон Кэролайн, когда она покупала им билет на паром до Оркнейских островов. — Жрецов, приносивших человеческие жертвы, а иногда даже не брезговавших каннибализмом… — Серьезно?! — Кэролайн открывает глаза, чувствуя, как от прохладной земли у нее по спине ползут мурашки. Она смотрит, как небо над головой становится оранжевым, словно апельсин. — Для двух бессмертных кровопийц вы слишком скептично настроены! — Для бессмертной кровопийцы ты слишком много интересуешься всей этой магической мутью, — почти обиженно отзывается Энзо, наблюдая, как Кэролайн вновь закрывает глаза, будто прислушиваясь к чему-то. — Неужели тебе не хватило этого в Мистик Фоллс? — У нас есть собственная домашняя ведьма, — поддакивает Деймон, вытягивая руку с бутылкой бурбона в направлении солнца, прищуривая один глаза, глядя на то, как янтарная жидкость переливается в предзакатных лучах дневного светила. — Тоже мне, большое дело! Найдем какую-нибудь полянку, парочку булыжников, вольем в Бон-Бон бутылку текилы, она разденется и… — Да, а Джереми и их двое детей будут стоять рядом и хлопать в ладоши, — раздраженно отзывается Кэролайн, роясь в сумке в поисках самого толстого и подробного путеводителя по Оркнеям, который она смогла найти в небольшой сувенирной лавке прямо около пристани. — Хочу тебе напомнить, что это из-за тебя Джереми валяется с температурой под сорок, а я вынуждена путешествовать не с лучшей подругой, а с вечно брюзжащим великовозрастным подростком! — Из-за меня? — искренне возмущается Сальваторе, оборачивается к Энзо в поисках поддержки, но друг лишь ухмыляется. — Малыш Гилберт сам свалился в это чертово озеро! Я его и пальцем не тронул! — Да, конечно, — саркастически тянет Лорензо. — И это никак не связано с тем, что крестным попросили быть Стефана. — Это нечестно! — взвивается Деймон. — Мой идеальный братец получил девушку, а я десять лет ждал, что Бон-Бон решится на второго спиногрыза, чтобы наконец-то доказать Рику: я гораздо лучший крестный отец, чем он! И они просят Стефана! — Ты должен радоваться уже тому, что тебе вообще разрешают подходить к детям после того, как ты напоил Лиззи бурбоном, — фыркает Кэролайн. — Будь я на месте Джо, твое дневное кольцо уже лежало бы на дне того злополучного озера. — То есть ты потащила меня в Шотландию, где из всех благов цивилизации — только торфяные светильники потому, что у малявки резались зубы, а добрый дядя Деймон решил помочь облегчить боль? Брось, Барби! Всего лишь полрюмки, а я уже вторую неделю без вай фая! — Я тебя потащила?! — Кэролайн с грохотом захлопывает путеводитель и удивленно смотрит на Деймона, который вальяжно расхаживает из стороны в сторону. — Серьезно?! Ты же за нами увязался! — Потому что не мог допустить, чтобы ты колесила по миру в компании вот этого маньяка, — Деймон тычет пальцем в Энзо, который до этого момента со скучающем видом рассматривает пейзаж, но тут же переводит вопросительный взгляд на друга, поднимая брови. — И нечего так смотреть! Не будь здесь меня, честь нашей Барби находилась бы в опасности, а так я хотя бы слежу за тем, чтобы ты не распускал руки. — Ты можешь заткнуться хоть на секунду? — взмаливается Кэролайн, отпихивая Деймона в сторону, чтобы он не загораживал ей заходящее солнце. — Я пытаюсь сосредоточиться! Чувствуете эту вибрацию? — Я чувствую только адский голод, — ноюще мычит Деймон. — В этом захолустье есть симпатичные пастушки? По дороге я видел только парочку безумных старух, торгующих амулетами из чего-то, что подозрительно напоминает птичьи кости. — Дочка хозяина того сарая, который здесь называют отелем — очень даже ничего, — улыбка Энзо больше напоминает оскал кота, который готовится к сытному обеду. — Может нам стоит познакомиться с ней поближе? — Так все, — Кэролайн рывком поднимается с земли и упирает руки в боки, раздраженная настолько, что ее золотистые волосы электризуются и торчат в разные стороны. — Идите отсюда! Кыш! — девушка подлетает к Деймону и выталкивает его из древнего круга. — Если вам не интересно приобщиться к древней мудрости, поучаствовать в уникальном обряде, приводящемся раз в десять лет, и увидеть сильнейшую из ведьм, которой больше тысячи лет, то можете идти и напиться, как обычно! Или скакать по кроватям, пытаясь поймать сеть, чтобы залезть в твиттер! — Какая польза от всего этого, если мы не можем об этом твитнуть? — едко интересуется Деймон, косясь на разъярённую Барби, которая уже почти готова вцепиться ему в шею. — И что у тебя за страсть такая к тем, кому больше пятисот? Кэролайн бурчит что-то неопределённое, тяжело вздыхает и усаживается обратно на траву, отчего-то чувствуя себя расстроенной и обиженной. Солнце уже почти село, а на небосводе виднеются первые звезды: бриллианты в апельсиновом небе. С низин тянет дымом костров, видимо в деревне уже начинают праздновать, а воздух Оркнеев становится тяжелым и вязким, наполненным магией и ожиданием падения завесы между миром живых и миром духов. — Интересно, а у этой тысячелетней ведьмы есть британский акцент? — продолжает поддевать ее Деймон. — Если да, то, боюсь, что наша Барби сменит ориентацию… Энзо кидает на друга предупреждающий взгляд, говорящий о том, чтобы он заткнулся. Подходит к Кэролайн, поджавшей колени к груди, и усаживается рядом. — Ты чего, красотка? — он проводит рукой по ее щеке, убирает прядь золотистых волос за ухо, а потом берет ее за подбородок, разворачивая лицом к себе. — Не думал, что тебя может расстроить болтовня Деймона. Хочешь я всажу парочку кольев ему в грудь? Побудем в тишине, посмотрим на этот твой обряд. — Я вообще-то все слышу, — бурчит Сальваторе, чувствуя себя, как всегда, лишним. Он знает о том, что Энзо неровно дышит к Блонди. А еще знает о том, что у Блонди не достает смелости наконец-то признать, к кому неровно дышит она. И несмотря на то, что Лорензо меньше тысячи лет, у него все еще есть акцент и склонность к садизму, поэтому он вполне бы мог стать хорошей заменой одному первородному засранцу. — Я пятнадцать лет мечтала сюда попасть, — бормочет Кэролайн и мягко отстраняется от Энзо, давая понять, что он все еще не может стать для нее чем-то большим, чем просто другом. — Говорят, что эти камни могут исполнить твое самое потаенное желание. А тут еще и день особенный, вот я и подумала, что… Девушка замолкает, смотрит поочерёдно то на Лорензо, то на Деймона. Смущенно и немного испуганно, ведь понимает, что сказала больше, чем следует. — И какое у тебя желание, красотка? — нарочито весело интересуется Энзо, пытаясь избавиться от напряжения, повисшего в воздухе, но Кэролайн лишь пожимает плечами и бормочет, что это не важно. Ночь накрывает Оркнеи быстро и бесшумно. Вокруг темно, хоть глаз выколи, а с подветренной стороны холма к кругу Бродгара плывут яркие всполохи теплого света, рассекая тьму. Зарево от костров Самайна слишком далекое и блеклое, и даже вампирам требуется некоторое время, чтобы понять: к кромлеху направляется вереница людей, держащих в руках факелы. Жрецы собираются в месте силы, чтобы провести ритуал, и у Деймона отчего-то кровь стынет в жилах, когда он понимает, что их лица покрыты мистическими знаками, нанесенными алой краской. Во главе шествия идет высокая светловолосая девушка, на плечи которой накинут хитон из грубого льна, подвязанный какой-то веревкой. — Это и есть твоя сильнейшая ведьма? — тихо присвистывает Деймон, во все глаза разглядывая жрицу. — Она тоже будет раздеваться? Кэролайн тыкает его локтем в бок и тянет их прочь из священного круга, где во время ритуала не должны находиться посторонние. Тем более вампиры, само существование которых противоречит законам природы. — Ее зовут Фрея, — шепчет Кэролайн на ухо Энзо, завороженно наблюдая, как ведьмы окропляют камни жертвенной кровью. — Говорят, что она жила в этих местах еще до прихода христианских священников. — Неплохо сохранилась, — отзывается Энзо, прислушиваясь к таинственным словам на незнакомом языке, заряжающим воздух бурлящей энергией, от которой перед глазами мелькают разноцветные пятна. Кэролайн чувствует, как ее начинает слегка мутить от непонятного волнения, ожидания чего-то неизбежного, и она хватается за руку Энзо, чтобы не упасть во влажную траву. — Блонди, ты в порядке? — спрашивает Деймон, но она не может и слова сказать, потому что уже знает, чувствует, видит во тьме то, что боялась и так жаждала увидеть. Клаус Майклсон стоит за пределами кромлеха вместе со своей младшей сестрой, хмуро наблюдая за ритуалом, словно всегда был здесь, с самого сотворения мира. Ребекка что-то шепчет ему на ухо, и он безразлично кивает в ответ, а у Кэролайн язык присыхает к небу, когда она в ужасе поворачивается к Деймону, не зная, что сказать или сделать. — Вот это встреча, — едва слышно выдыхает Деймон, проследив за ее взглядом. — Папа гибрид и Барби-Клаус! Энзо хмурится, сильнее сжимая Кэролайн в своих объятиях, мгновенно понимая, с кем судьба их столкнула в эту ночь. Или это исполнилось заветное желание Кэролайн? — Тише, — отчаянно шипит девушка, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног, становится вязкой и жидкой, будто водная гладь. — Они нас не видят, давайте просто уйдем… Энзо согласно кивает, тянет ее к тропинке, ведущей обратно в город. Ему не нравится лихорадочный блеск в ее глазах. Не нравится то, как у нее дрожат руки. Не нравится, как Кэролайн сама противоречит своим словам, упорно оставаясь не месте, разглядывая фигуру первородного гибрида почти очарованно, словно он был долгожданным миражом. Пугающим и прекрасным. — Послушай Блонди, — голос Деймона неожиданно приобретает несвойственный ему понимающий оттенок, — жизнь не любит тех, кто не рискует. Ты пришла сюда, чтобы эти булыжники исполнили твое желание, так вот же оно! Рукой подать! Хватай, пока снова не упустила! — Я не просила этого, — шепчет Кэролайн, кусая губы, раскачивая головой из стороны в сторону как китайский болванчик. — Не это загадывала. Я не готова. — Знаю, — Сальваторе бросает на Энзо тяжелый взгляд, а потом мягко расцепляет их руки. — Иди. Кэролайн делает шаг вперед, но потом замирает, уставившись в бархатную темноту, где лицо Клауса в оранжевых отблесках огня — единственная точка опоры ее мира, какой долгое время являлись его слова о том, что она сильная, красивая и излучает свет. Ее желание повисает в воздухе облаком горячего пара, вырвавшимся изо рта вместе с шумным выдохом, и обжигает скулу первородного, который поворачивает голову в ее сторону. И смотрит, как тьма рассеивается, окружая призрачную фигурку Кэролайн сияющим ореолом. Улыбки и внезапная ноющая боль в районе мертвых сердец соединяют их тонкой, но прочной нитью, и Клаус первый сдается на милость притяжению, делает шаг навстречу к ней, спускаясь с холма, пока Кэролайн в нерешительности заламывает руки и так некстати думает о том, что, наверно, на ее джинсах остались зеленоватые следы от влажной осенней травы. Оборачивается к друзьям, ища поддержки и какого-то знака, но Энзо лишь молчит, смиряя ее тяжелым взглядом, а Деймон прячет глаза, хочет, чтобы решение приняла она сама. В конце концов, только от нее зависит исполнение ее заветного желания. — Кэролайн, — тихо зовет Клаус, наслаждаясь тем, как ее имя перекатывается на языке, и ускоряет шаг, боясь, что она сбежит, исчезнет, растает, но она лишь улыбается, слегка кивает Деймону, прощаясь, и бежит. На ходу скидывая балетки, спотыкаясь и едва ли не падая, пока не оказывается в крепких объятиях Клауса, прижимаясь к нему, словно не было разделяющих их десятилетий, света и тьмы. — Что она пожелала? — Энзо срывает травинку, которая разрезает кожу, а потом поворачивается к Деймону, который тихонько насвистывает, пока они пытаются на ощупь добраться до дома, ориентируясь на зарево костров. — Смелость, — Сальваторе, оборачивается, любуясь огненным столпом посредине круга Бродгара. — Чтобы сдаться на милость такой любви нужна только смелость. Кэролайн и Клаус все еще стоят посредине безбрежного океана цветов безвременника и датуры. Прижимаются друг к другу лбами, скользят пальцами по коже. Просто смотрят в глаза. Молчат.