A Case Of You

Когда декабрь подходил к концу, Клаусу начало казаться, что он потихоньку сходит с ума. То ли от звенящего одиночества, то ли от совершенно омерзительно-радостного праздничного настроения, которым жители Нового Орлеана пропитались настолько, что буквально сверкали ярче новогодних елок, спеша по абсолютно сухим и солнечным улица за подарками близким, пончиками или глинтвейном, — который в местном климате пить было абсолютно невозможно, — продающимися на многочисленных ярмарках, раскинувшихся от Бурбон стрит до набережной Миссисипи. Его обожаемые родственники поспешили покинуть Луизиану. Кол забрал свою маленькую надоедливую ведьму в Вермонт, Элайджа и Хейли вместе с Хоуп, с молчаливого согласия Клауса, направились во Флориду, чтобы встретить праздник среди пальм и шума прибоя, а Ребекка и Фрея, прихватив с собой Марселя, укатили кататься на лыжах в Аспен. Таким образом, накануне Сочельника Клаус проснулся в совершенно пустом доме, пару минут наслаждаясь блаженной тишиной. Все шло просто идеально и совсем не по-праздничному, пока… Сначала Клаус подумал, что ему показалось, но чем больше он принюхивался, тем больше убеждался: волчье обоняние его не подводит. В Бойне витал странный запах печеных яблок и жженого сахара, приправленный едва уловимым ароматом женских духов, совершенно ему незнакомых. Это заставило его настороженно ходить по комнатам, прокручивая в голове список своих чокнутых бывших подружек, коих было слишком много за его долгое существование, размышляя, какова вероятность, что какая-нибудь идиотка, вызванная его неугомонными сестрами или Колом, решила скоротать его одиночество своим присутствием. На кухне обнаружился противень с печеными яблоками, облитыми ярко-красной карамелью, которая аппетитно блестела в неярких лучах зимнего солнца. Клаус удивленно вскинул брови, подходя чуть ближе к неожиданному лакомству, все еще оставаясь настороже, если вдруг это бомба, напичканная вербеной и аконитом, хотя он был почти уверен, что это дело рук Фреи или Бекки. Что лишь являлось еще одним подтверждением, что есть это опасно. Поэтому первородный лишь брезгливо поморщился, взял бутылку бурбона и поспешил закрыться в своей мастерской, где запахи краски и растворителей смогли бы перекрывали все остальные. Выходя из кухни он мог бы поклясться, что услышал чей-то тихий раздраженный вздох, но янтарная жидкость мигом вытолкала из сознания любые странные мысли. Позже Клаус даже не оторвал голову бедолаге-прохожему, который решил пожелать ему счастливого Рождества, когда к вечеру первородный решил выйти на улицы Нового Орлеана в поисках какой-нибудь девицы, которая смогла бы утолить его жажду. Температура упала до непривычного для Луизианы минимума, и теперь прохожие спешили домой, плотнее кутаясь в свои легкие пиджаки, что не мешало счастливым улыбкам играть на их лицах. Первый день своего праздничного одиночества, наполненный странным происшествиями, Клаус пережил довольно спокойно, а вернувшись домой уснул в библиотеке за чтением оставленной Элайджей книги, которая оказалась на редкость нудной. Утро двадцать третьего декабря встретило его тем же ароматом женских духов, головной болью и… снегом. Клаус едва не зарычал от досады, с нескрываемым раздражением смотря на падающие снежинки, укрывающие город волшебным искристым покрывалом, отливающим тысячью цветов под ярким солнцем. Снега в Новом Орлеане не видели уже полвека, и, если честно, его здорово злило, что погода в его городе не подчиняется воле короля. Выпив залпом остатки своего бурбона, Клаус поспешил спуститься вниз, испытывая такую жажду крови, что на мгновение радужка его глаз окрасилась в желтый цвет. Чертов праздник, чертов снег, чертовы Хейли и Бекка, которые не берут трубку! — С наступающим праздником! — отсалютовал ему пожилой мужчина в очках, с улыбкой и некоторым непониманием смотря на раздражённое лицо молодого человека, который застыл посредине Бурбон стрит. Клаус ответил ему таким злым взглядом, что мужчина поспешил ретироваться, бормоча себе под нос что-то про невоспитанную молодежь. Внезапно непонятно откуда прямо в затылок Клауса прилетел снежок, отчего первородный гибрид громко выругался, оборачиваясь к невидимому атакующему, но… улица была абсолютно пуста. — Я убью тебя и всех, кого ты знаешь, — угрожающе прошептал гибрид, прекрасно понимая, что его слова будут услышаны неизвестным вампиром, ожидая ответную реакцию — нападение или звук грохнущегося в обморок от страха тела, но услышал лишь едва уловимый переливчатый смех где-то далеко. Клаус напрягся, прислушался, и двинулся сквозь толпу зевак, расталкивая всех руками, пытаясь ухватиться за тонкую ниточку того самого аромата женских духов, который преследовал его дома, а теперь стремился раствориться среди многочисленных запахов рождественских ярмарок. И он снова мог бы поклясться, что увидел знакомую светловолосую головку, на которую были нахлобучены одни их этих, — естественно, абсолютно идиотских, по-мнению Клауса, — пушистых наушников. Решив, что он окончательно спятил, первородный поспешил увериться, что его видение было всего лишь видением, и действительно: завернув на Канал-стрит, Клаус увидел лишь влюбленную парочку, которая страстно целовалась, прислонившись к кирпичной стене. Вернувшись в Бойню к вечеру после встречи с новоприбывшими в город оборотнями, — которые тоже почему-то решили поздравить его с наступающим Рождеством, — Клаус уже был полностью одержим всевозможными теориями заговора, в которых непременно участвовали ведьмы или его родственники, которые решили свести его с ума с помощью галлюцинаций. Вот только еловый аромат, который ударил ему в ноздри, как только он переступил порог Бойни, был совсем реальным, как и само чертово дерево, сверкавшее красными, зелеными и желтыми огоньками в центре гостиной, наряженное изысканными елочными игрушками и всевозможными рождественскими пряниками и карамельками. С минуту Клаус просто стоял на месте с широко раскрытыми глазами, пялясь на елку, которой еще утром здесь не было. — Это еще что за фокусы? — в бешенстве проорал гибрид, подлетая к дереву с единственным желанием: переломать неотъемлемый праздничный атрибут напополам и выкинуть в окно. Все это было уже слишком: эти яблоки, елка, уютный снег за окном, красиво кружащийся в свете уличных фонарей, подарки… Клаус застыл, рассматривая сверток, лежащий под злополучной елкой, на котором было написано его имя. В груди у него что-то неожиданно сжалось: никто и никогда не дарил ему подарков на Рождество, ведь все знали, что он не переносит этот праздник, а оказаться в гробу за попытку родственникам не хотелось. Поэтому каждый год первородный гибрид попивал бурбон, сидя в кресле, пока вся его семья шумно раскрывала подарки, устраивая драки оберточной бумагой и кидаясь друг в друга конфетти. Стараясь не подавать виду, что он весь в нетерпении, подозревая, что это все какая-то очередная шутка его неугомонной семьи, Клаус развернул оберточную бумагу и замер, рассматривая содержимое небольшой коробки. В ней лежал шарф. Явно самодельный, связанный не самой умелой рукой, — кое-где петельки потерялись или были недостаточно туго затянуты, — но было ясно, что человек вложил все свое умение в его инициалы, вышитые золотыми нитками на фоне черной шерсти. Клаус вытащил подарок из коробки, все еще непонимающе разглядывая его, а потом наткнулся на записку, написанную до боли знакомым аккуратным и решительным почерком: «С Рождеством, Клаус». — Привет, — услышал он ее тихий голос, оборачиваясь так резко, что Кэролайн невольно отпрянула, вполне ожидая, что гибрид-параноик может сломать ей шею за вторжение без разрешения в его обитель. — Кэролайн? — Клаус был почти готов приняться тыкать ее пальцем, чтобы убедиться: она настоящая, она здесь, она… приготовила ему подарок на Рождество. — Да, — смущенно кивнула девушка, прикусывая губы, явно чувствуя себе неудобно. — Знаю, ты ненавидишь этот праздник, но… — Как ты здесь оказалась? — внезапно требовательно поинтересовался Клаус, чувствуя, что без вмешательства его родственничков тут не обошлось. — Ну… — кажется, Кэролайн смутилась еще больше, пряча глаза и принимаясь совершенно очаровательно водить кончиком своих ботинок по полу, вырисовывая невидимые круги. — Мы с Ребеккой заключили небольшую сделку, где от нее требовалось впустить меня в дом и заручиться поддержкой другой твоей сестры, чтобы какое-то время я побыла незаметной. — То есть эти чертовы яблоки, пущенный в меня снежок, — повысил голос Клаус, надвигаясь на оторопевшую Кэролайн, которая явно не ожидала такого «теплого» приема, — елка и этот нелепый шарф… Это все твоих рук дело? Кэролайн обиженно нахмурилась и поджала губы: — Знаешь, ты остался таким же хамом! — заявила она, гордо вскинув голову. — Зря я сюда приехала. Счастливо оставаться, Клаус. Девушка поплотнее закуталась в свою курточку, собираясь гордо выйти из этого дома, прочь от этого бесчувственного пня, а потом уже дать волю слезам обиды. А ведь она считала, что решение принять давнее приглашение первородного было самой хорошей идеей за все эти бесполезные годы. Идеей, которая должна принести ей счастье и наконец-то успокоить истосковавшееся по нему сердце. Видимо, у этого предложения был срок давности и он истек. Но тут Клаус рассмеялся, громко, искренне и впервые за все Сочельники в своей долго-долгой жизни, а потом быстро обмотал действительно нелепый шарф вокруг шеи и схватил Кэролайн за руку, заключая в свои надёжные, долгожданные и горячие объятия. А когда несносная девчонка тихонько всхлипнула и уткнулась носом ему в грудь, прижимаясь еще теснее, Клаус вообще наплевал на свою жуткую репутацию и поцеловал ее светловолосую макушку, твердо решив, что больше он никуда ее не отпустит и слушать ничего не станет. Все ее планы отныне связаны с ним, а значит планировать они будут вместе. — Елка просто прекрасна, я очень надеюсь, что в яблоках нет аконита и вербены, за снежок я тебе еще отомщу, а шарф и правда нелепый, love, — пробурчал Клаус ей на ушко, опаляя своим разгоряченным дыханием нежную кожу до сладкой дрожи. — Но я обязательно буду его носить. Это самый лучший подарок на Рождество. — Это твой первый подарок на Рождество, Клаус! — рассмеялась Кэролайн, все еще находясь в его объятиях, откуда ей вряд ли захочется в ближайшее время выбираться. — Ребекка мне все рассказала! И как можно быть таким… таким. — она явно старалась подобраться слова, умилительно задрав голову, а Клаус не мог не передразнить ее возмущенное выражение лица, — Гринчем! Нет, серьезно, как ты мог нагрубить тому пожилому мужчине! Ты конечно раз в сто старше его, но мог бы соблюдать хоть видимость приличия! И я не могу понять, почему в доме не было елки? Ладно, ты ненавидишь Рождество, но у тебя есть дочь, а детям очень важно чувствовать дух… Несмотря на то, что Клаус мог бы слушать ее болтовню бесконечно, желание коснуться ее губ своими было непреодолимо, поэтому он притянул Кэролайн к себе за шею, аккуратно обхватывая ее нижнюю губу, легко всасывая ее, лаская языком, чтобы потом повторить свои злостные манипуляции с верхней губой, заставляя девушку сдавленно вздохнуть и раскрыться ему навстречу. — А это мой первый подарок на Рождество тебе, — заявил Клаус, с удовлетворением смотря на ее раскрасневшееся лицо. — Ты самоуверенный до невозможности, Майклсон, — проворчала Кэролайн, чувствуя укол разочарования из-за того, что столь долгожданный поцелуй был прерван. — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы окажемся в нашей спальне, — сделав ударение на «нашей» сказал первородный, снова обнимая ее. — А теперь скажи мне, love, что требовалось от тебя в сделке, которую ты заключила с моей сестрой? * * * — Думаешь, Клаус не убьет меня сразу, когда мы переступим порог? — с сомнением поинтересовался Стефан, пытаясь отдышаться после того, как они с Ребеккой закончили второй раунд празднования своего воссоединения. Первородная лишь улыбнулась, потянувшись словно кошка, прекрасно зная, что Сальваторе горящим взглядом скользит по ее обнаженному телу. — Я думаю, что малышка Форбс — единственная, кто сможет убедить его не делать этого, — елейно пропела Бекка, разливая шампанское по бокалам. — Тем более, мы всегда можем задержаться в Аспене подольше. Стефан принял бокал из ее рук, и отпив немного, потянул девушку на себя, наслаждаясь ее звонким смехом. — С Рождеством, Ребекка, — ласково прошептал Сальваторе, оставляя цепочку поцелуев на ее шее, заставляя Бекс с некоторой неохотой признать, что Кэролайн Форбс действительно привносит в жизнь первородной семьи свет, несмотря на то, что в Новом Орлеане, по последним сводкам, начался сильный снегопад, который продлится несколько дней. Счастливое Рождество она точно им принесла.