A Case Of You

Иногда Клаус ненавидит её до жгучей боли в где-то под ребрами, до раскалённой добела ярости в зеленоватых глазах, которые вспыхивают даже не янтарём, но горящими углями в обволакивающей темноте, полной и тишины, и шума, как бывает лишь на пустынных пляжах у самых подножий скал. Вода едва уловимо светится голубым, и ее напор оставляет на берегу белоснежную пену, тихо шипящую в такт завываниям ветра. Это место непохоже на все предыдущие, и Клаус невольно замирает, запрокидывает голову и вглядывается в рукав Млечного пути, туманящий небо и скрывающий под покровом мириады ярких звезд. Он думает о том, что именно так выглядел небосвод в его бесконечно далеком детстве. — Красиво, правда? — она всегда появляется внезапно, подкрадываясь и заставая его врасплох. Клаусу это не нравится, как и беспомощная покорность ее своевольным решениям и мыслям, но невозможность что-то изменить заставляет его угрюмо кивнуть и обернуться. — Жаль, что нельзя это сфотографировать, — в голосе Кэролайн звучит явственно ощутимая печаль, и это внезапно злит Клауса еще больше, потому что он не может понять, как можно огорчаться из-за звезд, когда их разделяют десятки тысяч километров. — Возможно, мне стоит купить фотоаппарат получше, когда вернусь на материк. — И когда же это будет, love? — с плохо скрываемой яростью спрашивает Клаус, а потом в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и прижимает ее влажную от морской воды ладонь к своим губам. — Вернись домой, Кэролайн. Девушка тяжело вздыхает, проводя пальцами по его щекам, будто пытается вспомнить, как он выглядит при ярком электрическом освещении больших городов, которые она покинула так давно, что уже и не вспомнить. — Ты сам знаешь, что еще не время, — тихо говорит она, прекрасно понимая, что услышит в ответ: несдержанный рык и сонм проклятий. — Тогда оставь меня, — зло выплевывает он. — Не являйся во снах, не шли чертовых открыток, не пиши писем! Исчезни! Тебя нет уже пять лет, Кэролайн, и я не знаю, как сдерживать желание убивать, когда в очередной раз получаю конверт без обратного адреса. Кэролайн морщится и качает головой, отходит от него на шаг, и на мгновение чувствует, что, возможно, приняла неправильное решение много лет назад. Но разве не следует ли ей найти свой путь в этой бесконечно долгой жизни, а не быть лишь чьей-то тенью? — Я была твоей так долго, Клаус, — вымученно выдыхает она. — И нам суждено провести вместе вечность, и еще пять лет ничто по сравнению с этим. — Нам не пришлось бы расставаться, если бы ты только послушала меня, — его голос гулко отражается от скал и вновь доносится до ее ушей волчьим воем, разрезающим сердце на куски. — Если бы не тот проклятый ритуал, не та ведьма, которая привязала тебя к ветру… — Но она привязала, — гневно отвечает Кэролайн. — Ее богам нужна была жертва, и десять лет скитаний — малая плата за то, что ты остался жив после того, как убил ее ковен. Клаус гневно рычит, в слепой ярости круша камни, превращая их в серую пыль, разрывая кожу рук, которая тут же срастается обратно, не давая боли вырваться наружу физически, и дать его измученной черной душе отдохнуть. — Не надо, — Кэролайн обнимает его сзади, чувствуя, как волк внутри него беснуется, готовясь сломать ребра. — Уже ничего не исправишь. — Ты можешь противиться ему, — в который раз эти годы говорит Клаус, но она лишь смеется, выдыхая горячий воздух куда-то между его лопаток, отчего тугой узел из колючей проволоки где-то внутри чуть ослабевает. — Не слушай его, love. Слушай мой зов, — ее волосы пахнут клевером и горькой полынью, и это так правильно, но отдаляет Кэролайн еще дальше от него. — Он зовет тебя домой, в твое королевство, чей король сходит с ума без своей королевы. Он заливает его кровью, семья отвернулась от него, а бесконечность, которую он не хотел ни на что менять, вдруг потеряла всякий смысл. — Я не могу, Клаус, — Кэролайн прижимается к нему сильнее, с болью ощущая, что его тело полностью расслабляется, как если бы для борьбы не осталось сил. — Но что еще более важно, я не хочу, — она целует в основание шеи, невольно вспоминая все те ночи, которые они провели вместе, и к глазами сами собой подступают слезы. — Ты ведь тоже не покинул Новый Орлеан, чтобы следовать за мной. — Я не… — зло начинает он, чувствуя резкий приступ дурноты и ненависти к собственным неуемным амбициям и жажде власти. — Нет, — она накрывает ладошкой его губы и лукаво улыбается. — Ничего не говори, потому что сейчас я понимаю тебя. Когда уезжала пять лет назад за северным ветром, то любила, но не понимала. А теперь… теперь я знаю, что любовь — это свобода, хоть ты и считаешь сейчас иначе. — Мне не нужна такая свобода, — огрызается Клаус, оставляя на ее пальцах влажные поцелуи, и с яростью смотря на ненавистное солнце, окрашивающее горизонт в огненные цвета. Их время подходит к концу, как и каждую ночь, в которую Кэролайн удается пробраться в его сны, с помощью ветров, чьи пути она уже выучила наизусть. Сейчас Новый Орлеан во власти Нота, что приносит туманы и дожди, заставляя воды Миссисипи окрашиваться в грозные, мутно-грязные цвета, а людей терять покой и маяться в объятиях липкой влажности, проникающей в дома. Кэролайн видит, как Клаус лежит на их кровати в Бойне, сбросив с себя одеяло и уткнувшись лицом в подушку с той стороны, где всегда спала она. Она видит испарину на его мерно вздымающемся животе, и на мгновение жалеет, что не может нежно подуть на нее, наблюдая за тем, как капли скользнут по мгновенно напрягшимся мышцам… — Тебе не нужно, чтобы я была свободной, — со смешком поправляет она. — Я знаю тебя, Клаус. И люблю тебя таким, а ты любишь меня отчасти за того, что я никогда не слушаю тебя и все делаю наоборот. Кэролайн встает на цыпочки, оставляя влажный, горячий и нежный поцелуй на его нижней губе, и Клаус тут же глухо выдыхает что-то ей в рот, оставляя после себя сладкий вкус крови и мяты. Какие-то вещи не меняются никогда, вне зависимости от направления ветра. — Увидимся во сне, любовь моя, — шепчет она, и этот шепот все еще раздается в голове Клауса, когда он открывает глаза и долго-долго смотрит на пустующее место в постели рядом. Увидимся, когда Нот покинет наше королевство, а на смену ему придет теплый и ласковый Зефир.