Игрок

Фрэнк наблюдал за сидящим рядом с собой юношей с мутными глазами, заплывшими мешками и синяками, которые следили за движением карандаша по бумаге. Они бегали от угла к углу тетради, совершенно не обращая внимания на Фрэнка, и Айеро задевал этот факт. Он не считал, что у него яркая внешность, способная привлечь внимание любого, но с твердостью мог сказать, что незаметным назвать его было трудновато. Люди всегда находили во внешности молодого человека небольшого роста то, чего он не видел сам, но тайно знал, что это что-то у него есть, и оно привлекает людей, и дело было даже не в симпатии, которая проявлялась у девушек после десятиминутного общения. Фрэнк располагал к себе с первого взгляда всех. Будь то шестидесятилетний пенсионер, бывший военный, маленькая девочка, женщина в очереди или молодой парень-спортсмен, Фрэнк мгновенно справлялся с неловким расстоянием, отделявшим его, создавая атмосферу легкости и непринужденности, и человек сразу же влюблялся в хитрого юношу, использовавшего все свои способности для личной выгоды. Сейчас же он столкнулся с полным безразличием, и это смутило прежде уверенного в себе парня, попутно задев его самолюбие. Он подбадривал себя мыслью, что Джерард всего-навсего увлечен записями и в конце все же обратит на него внимание, но этого не произошло. - Я Фрэнк, - представился парень, потеряв надежду хотя бы на мимолетный зрительный контакт с парнем, когда преподаватель прекратил монотонно зачитывать список литературы. Он протянул руку, чтобы Джерард пожал ее, но вместо теплой ладони, Фрэнк получил вязкую слюну парня, который, не задумываясь, плюнул на протянутую руку, не посмотрев в лицо Айеро. Щеки Фрэнка покрылись небольшим румянцем, но он продолжил улыбаться, делая вид, что все в порядке. – А ты недружелюбный, оказывается, - сказал Айеро, вытирая ладонь о стул. Мужчина-фрикаделька попрощался со всеми, отпуская замученных студентов на волю, грозно взглянув на Джерарда, собиравшегося уходить. Аудитория медленно пустела, выплывающие наружу люди, хрустели суставами, радостно шагая домой. Джерард тоже хотел хрустнуть пальцами, но мысленно понимал, что второе его появление в колледже за этот закончившийся месяц не пройдет незамеченным. Он прошел около учительского стола в ожидании пресного «задержитесь», но ничего подобного не услышал, словив только холодный взгляд, выглядывающих из-под очков черных глазок-бусинок. Он дошел до двери и облегченно выдохнул воздух, скопившийся в течение десяти минут нахождения в стенах нелюбимого кабинета, и уже хотел выйти, как услышал сухое «останьтесь». Он развернулся на пятках, морально подготавливая себя к нудному и ненужному разговору, но преподаватель обращался не к нему. Мужчина остановил парня, шедшего за Джерардом – Фрэнка, нагло подсевшего к нему за парту, мерзко протянувшего ему свою ладонь, ожидая получить рукопожатие, и странно отреагировавшего на плевок, не ударив за это Джерарда, что был настроен получить за свой поступок, ни капли не жалея о содеянном. - Вы у меня на лекции впервые, я прав? – спросил мужчина, вертя в пальцах карандаш. - Да, я только что перевелся из Канады, вам должны были сообщить, - невозмутимо врал Фрэнк, не отрывая взгляд от коридора, в котором скрывался Джерард, обрадованный свободой. - Почему вы перевелись сюда? – поинтересовался преподаватель, рассматривая юношу с ног до головы. - Я переехал, - врал парень, теряя Джерарда из виду. - Почему? – настаивал мужчина, надеясь вывести Айеро из себя, но Фрэнк не поддавался на провокации, спокойно отвечая на вопросы, позволяя мужчине сунуть нос в его якобы личную жизнь. - У меня умерла мать, а из дома выселили за долги. Какое благо, что здесь у меня есть двоюродный дядя, парализованный и немощный настолько, что я могу жить у него бесплатно, всего лишь вынося утром утку и пихая в него пюре из брокколи днем, - язвительно сказал Фрэнк, обижаясь на мужчину за то, что он вынудил его сказать подобное. - Мне жаль, - прошипел учитель, изображая сочувствие, принимая лживую историю за правду, покрываясь приятными мурашками из-за того, что у кого-то жизнь хуже, чем у него. - Я немного опаздываю, могу я идти? – безразлично спросил Айеро из вежливости, потому что, даже если бы он не получил утвердительного ответа, все равно бы сорвался с места, пытаясь догнать пропавшего из вида парня. Джерард спокойно спускался по лестнице в холл, ведущий на улицу к свободе, в которой он нуждался. Мы рождаемся людьми с правом на свободу, но школа, семья и другие различные институты диктуют нам правила, ограничивающие нашу свободу, которые мы безукоризненно выполняем, не желая быть изолированными от общества. Парадоксально. Джерард хотел нарушить истину, заключающуюся в том, что вне общества нет никакой свободы. Он мечтал о том, чтобы сидеть в своей обшарпанной квартирке, находящейся на окраине города, и рисовать выдуманные картинки, приходившие ему в голову во время ненужных лекций. Он мечтал просиживать дни и ночи за холстом со сборником стихов французского поэта из проклятого поколения, вдохновляющего его, в одной руке и кружкой ароматного черного чая в другой. Его можно было назвать счастливым человеком – он знал, чего хотел, и стремился достичь этого: Джерард не выходил на улицу, не посещал колледж, а все свободное время тратил на литературу и картины, но иногда ему приходилось заглядывать в стены учебного заведения и покупать продукты, что приводило его в печальное настроение, оставляя после себя неприятный осадок, который он пытался вывести из своего организма белым вином и шоколадным мороженым. Разочарованный сегодняшним визитом в общество Джерард думал о марке эскимо, которое он собирался купить по пути домой. Он решил, что сегодня был худший день за все обучение, потому что с ним навязчиво попытался познакомиться странный тип, похожий поведением на сутенера, втирающегося в доверие к девушкам, а потом увозящий их заграницу в рабство. Большие карие глаза с дружелюбным взглядом, который Джерард наблюдал на себе через отражение темных очков, забытых кем-то на парте, широкая улыбка при попытке протянуть руку и забавная реакция на плевок Уэя – все говорило о милом стеснительном юноше, попытавшемся подружиться с ним, но что-то отталкивало Джерарда. Он остро чувствовал людей, погружаясь в ауру исходящую от них, и Фрэнк ему не понравился. Когда он подсел к нему, Джерарду стало холодно и неприятно, и не то, чтобы Уэй не чувствовал подобного холода от других, в этот раз он просто обратил на это внимание, что расстроило его сегодня еще на каплю больше обычного. - Джерард, подожди! – крикнул Фрэнк в толпу, в которой был парень-приведение, сливающийся со всеми из-за невзрачности, несмотря на попытку выделиться с помощью яркого цвета волос. Джерард долго корил себя за то, что сжег волосы краской. Он думал, что цвет волос будет первым шагом к его новой жизни, наполненной яркими событиями, милыми разговорами и людьми, способными внести что-то новое в мировоззрение парня. Он был асоциальным, но людей любил. Боялся и любил. Он избегал любого контакта с представителем человеческого рода, но тайно надеялся, что парень или девушка, пытавшиеся заговорить с ним и получившие полный отказ в этом, попытаются еще раз, потому что сам он хоть и четко говорил «нет», мысленно умолял составить ему компанию, а если его просьбы уйти безукоризненно выполнялись, Джерард считал, что не сильно-то и интересовал их, раз они так легко сдались. Когда он в очередной раз видел спину личности, которую он только что убедительно попросил не мешать делать наброски, то вздыхал, уплывая в море самобичевания из-за грубости, необщительности и страха не понравиться, который он убивал на корню, не давая людям познакомиться с его весьма интересной персоной. Джерард, правда, хотел начать общаться с людьми, не являющимися его родственниками, но каждый раз, когда он был, как он думал, готов поддержать разговор и встать на путь к более доверительным отношениям, непонятное чувство страха и обреченности заполняло истощенное тело Джерарда, и он оставался в этом мире один. Нет, он не чувствовал себя плохо, но понимал, что отшельничество не доведет его до добра. Несколько людей с лестничного проема, по которому спускался Джерард, подняли наверх свои головы в поисках обладателя хриплого голоса, зовущего одного из самых странных студентов колледжа. Всем было интересно, зачем кому-то нужен был тип с нестандартной внешностью и отличающимися от других взглядами на жизнь. Уэй никогда не пил (на людях), не курил сигареты и скрутку, которую любезно предоставляли местные торчки, принявшие его за любителя расслабиться. Уэй никогда не гулял с девушками (и парнями тоже), ходили разные слухи об ориентации молодого человека, не принимавшего таблеток на бурном этапе жизни, когда надо было попробовать все. Уэй никогда не грубил преподавателям, отвечая спокойно даже самым мерзким типам, и вариант с тем, что парень с красными волосами против системы отпадал, оставляя другие нелепые догадки о необычном пареньке с задних рядов, посещающим колледж слишком редко, чтобы его можно было именовать студентом сего заведения. Джерард подумал, что его имя довольно распространенное, и не стал оборачиваться, но мысль о Фрэнке, желающим дотронуться до него, охватила сознание, и парень покрылся испариной. Он ускорил шаг, выходя наружу в толпе желающих поскорее оказаться на улице. Холодный ветер бил прямо в лицо. Затянутое тучами небо предупреждало о предстоящем ливне. Ноги парня, сменяя одна другую в быстром шаге, добирались до остановки. Остановки, обклеенной афишами и назойливой рекламой, выполненной безруким дизайнером. Здесь, в ожидании автобуса, люди развлекали себя только дрожью из-за сильных ветров, от которых ни капли не спасало ограждение. Джерард стремился к этому ограждению, будто к вратам Рая, но его худое тело толкнули, и он упал, не успев обжечь плечи о свечение вечности. Фрэнк изумленно ахнул. Он хотел только остановить Джерарда, но не рассчитал силы или выбрал не лучший момент. Второй раз за день румянец покрыл его щеки. Расстояние, на котором они были первоначально, выросло в десятки раз, и Айеро совершенно не знал, как сократить дистанцию. - Прости, я случайно, - мямлил Фрэнк, присаживаясь на корточки, собирая клочки бумаги, выпавшие из толстой записной книжки. Они разлетались в разные стороны, кружась вокруг их создателя. Фрэнк поднимал небольшие зарисовки, заворожено рассматривая короткие истории каждого скетча. Он невольно улыбнулся, глядя на потертый клочок бумаги, место на котором целиком занимал огромный кот. Животное было реалистичным до безумия, но, тем не менее, котов таких размеров существовать не могло, и это замешательство зарождающееся внутри Фрэнка удивило его. Как могла картинка вызвать в нем эмоции и зачатки размышлений над большими вопросами? Фрэнк не разбирался в искусстве, считая его скучным и бесполезным. Он смешно ворчал, когда по новостям, которые дни напролет смотрела его бабушка, объявляли о продаже картины за баснословные деньги. В его понимании «размазывание красок по полотну» не стоило не то что денег, оно не стоило даже внимания, а если картина стоимостью в десять тысяч долларов была выполнена в минималистическом стиле, Фрэнк закипал от ярости. Сейчас же он пребывал в абстракции, раскрывая метафоры заложенные автором в произведении. Это было странно и ново для него, он чувствовал всю неловкость ситуации и прожигающие взгляды студентов, наблюдающих за ним и Джерардом. Теплые пальцы на секунду коснулись холодной кисти Фрэнка, отбирая записную книжку, похудевшую из-за улетевших рисунков. Джерард отряхнулся и, хромая, пошел к подъехавшему автобусу, игнорируя ноющую боль в лодыжке. Ему было все равно на потерянные скетчи, потому что он не считал их произведениями искусства, чего нельзя было сказать о Фрэнке. Он окликнул потрясающего, как он считал теперь, художника, но тот проигнорировал его, оставляя Фрэнка с сюрреалистичным котом наедине.