Игрок

Выцветшее красное пятно мелькало на лестнице. Несмотря на грязный оттенок, потерявший яркость, оно все равно выделялось на общем фоне. Нет, не из-за того, что цвет волос был не совсем обычным. Дело было в том, что красная макушка никогда не приходила в учебное заведение вовремя. Было лишь девять утра. Все внимание было направлено на молнию, сбивавшую всех с пути. Бордовое нечто неслось по коридорам, высматривая аудитории, не обращая внимания на толпы, шедшие в другом направлении. Абсолютно все оборачивали назад головы, чтобы с удивлением воскликнуть «Уэй!». Они не удивлялись его хамоватой необщительной натуре, пытавшейся забиться в угол на протяжении всего времени. Больше всего им было интересно, что этот придурковатый тип делает здесь до начала занятий. Ответ был простым до невозможности – «не опаздывает». Джерард пробежался по всем этажам, высматривая зловещие цифры, но не мог найти проклятую аудиторию, где должна была начинаться лекция. Он наблюдал за тем, как измученные нехваткой сна студенты расходились по кабинетам, скрипя половицами. Парень глянул на настенные часы, которые говорили ему, что осталось каких-то пять минут до его опоздания. Он нервно сглотнул, оборачиваясь по сторонам, наивно предполагая, что сможет успеть. Он покрылся легкой испариной из-за мысли, что Фишер снова оставит его на разговор. Джерард встряхнул головой, убирая подобные мысли. - О, Джи! – Окликнул его молодой человек в сером свитере, который он носил не снимая. – Ты на лекцию, да? – спросил он больше для себя. Джерард кивнул. – Пойдем тогда вместе. – Парень улыбнулся, ожидая, когда Джерард встанет и пойдет вместе с ним. – Ты молодец, - говорил он, не обращая внимания на то, что Уэй не отвечал ему. – Фишера надо было поставить на место. Он на голову больной, честное слово. Когда проходили Божественную комедию, всем мозги вынес. Нет, ну, правда! Почему так, почему этак, и главное видно, что придирается, а сказать-то ничего нельзя. Скажешь, и все, и отчислен, а кто хочет быть отчисленным? Никто. – Он не замолкал, позволяя Джерарду хранить молчание. - Тебя долго не было. Болел? Тут легенды про тебя ходят. Я бы тоже не ходил, но я не гений, а ты гений, тебе можно. - Кто гений? Я? – удивился Джерард, перебивая парня. – С чего ты взял? – Он рассмеялся, сам не зная отчего больше: от того, что его назвали гением или от того, что он заговорил с незнакомым болтливым человеком. Джерард не любил болтливых людей. Они казались ему пустословными, не несущими в себе толком ничего. По мнению Уэя, они только сотрясали воздух неуместными комментариями. Раньше бы он убежал в противоположную сторону от такого человека или в крайнем случае применил циркуль. С появлением же в его жизни Фрэнка, он стал лояльнее относиться к новым знакомствам или неожиданным разговором на улице. Теперь ему было намного проще ответить, как пройти к вокзалу, и выйти в магазин днем не казалось проблемой. Благодаря Фрэнку, он снова потихоньку начинал доверять людям. С опаской, но доверять. - Ты, - удивленно протянул парень. – Как почему? Потому что ты пишешь потрясающие курсовые и доклады, сравнимые с научными трудами. У тебя невероятный талант, и из-за этого тебе прощают прогулы, зачитывая твои мысли из работ на лекциях. Я бы все отдал, чтобы быть на твоем месте. – Джерард рассмеялся еще громче. Они стояли у кабинета в пустом коридоре, прислушиваясь к звукам внутри. – Да все нормально. Этот индюк постоянно опаздывает, — сказал уверенно парень, распахивая дверь. Шумевшие студенты замерли, рассматривая, как сказал кто-то с задних рядов «чудо Господне». Джерард покраснел от пристального внимания и зашагал к единственно свободной парте. Его тут же окружили, выясняя, что он здесь забыл. - Соизволили явиться! - Люди, когда Христос воскрес так не радовались! - Надолго? - Это новый перфоманс? - Когда Фишера доведешь окончательно? - Ты из синьки вышел наконец? Лица, хохотавшие над каждым новым вопросом, сливались воедино. Они раздваивались, плыли и пропадали. От них исходил шум, гул и запах. Они смеялись не по-доброму. Они подавляли, угнетали. Все они казались большими и страшными, давящими на самое больное. Их голоса были громкими, жуткими. Они окружили его, отнимая кислород, и он задыхался. От них несло приличными духами и сильными дезодорантами, но вперемешку с потом и их естественным запахом, начинало тошнить. Джерард лег на сложенные руки, пытаясь абстрагироваться от толпы. Его сердце, казалось, не выдержит такого давления и разорвется. И, если сердце окажется сильным, то он умрет от нехватки воздуха. Ему хотелось заплакать, но он сдерживал себя, пытаясь продержаться день. Мысль о Фрэнке, с которым они договорились встретиться дома у художника сразу после занятий, помогала в этом. Вдруг все стихло. В аудиторию мерным шагом проходил учитель. Он был все в той же жилетке, застиранной до невозможности. Его пухлое лицо было в улыбке. Он радовался своим мыслям, не обращая внимания на студентов. Фишер медленно раскладывал свои вещи, насвистывая простую мелодию. Ему было плевать, что он опоздал. Наконец, он поднял свою улыбчивую физиономию на студентов и замер. Улыбка пропала с его лица, как только он встретился с холодным взглядом Джерарда. Он сверлил мужчину изнутри, заставляя того покрыться мурашками. - Рад видеть вас, мистер Уэй, - обратился он к Джерарду, улыбаясь приторно сладко. Парня перекосило от этого. – Продолжим наш разговор, но сначала, я хотел бы провести опрос… Лекция тянулась медленно, словно пытаясь замучить своим занудством. Студенты скатывались на парты, засыпая прямо на них. Фишер уже не делал замечание за храп, продолжая монотонно вещать никому не интересную тему. Преподаватели понимали, что данная тема никому не нужна, но читали ее формально, делая из скучного материала невыносимый. Вскоре, занятие закончилось, и Уэй радостно собирал свои вещи, предчувствуя вкус свободы. Но сухое «задержитесь» раздалось над самым его ухом, заставляя повременить с освобождением. Он остался в аудитории наедине с человеком, недвусмысленно намекавшем ему на непристойности. Ему было не по себе. Начиналась тошнота. Голова предательски кружилась, затрудняя передвижение. - Да? – хрипло сказал он, подходя к учительскому столу. Фишер поднял маленькие глаза, казавшиеся еще меньше из-за тучного тела, и улыбнулся одной стороной рта. - Вы молодец, что пришли, мистер Уэй, - начал он, вставая из-за широкого деревянного стола. – Я крайне польщен и признателен, что вы не вломились сюда, устроив цирк под конец занятия. – Он медленно обошел стол, вставая около Джерарда, облизывая губы. – Но ты меня не понял. – Фишер подошел вплотную. Джерард готов был выблевать все, что у него было в желудке на жилетку этого персонажа. – Сложно сдавать экзамены не имея помощи, - заключил он, наклоняясь к студенту. – Я могу помочь, - сказал он, проводя по бедру парня рукой, приторно улыбаясь. - Ага, - промямлил Джерард, бледнея. Он резко отскочил в сторону и, выходя из кабинета, крикнул «до свидания». Джерарда трясло. В его голове стояла четкая картинка большой волосатой руки на его бедре. Он жмурился и пытался забыть это, как страшный сон, но ничего не выходило. Его вырвало. Джерард сидел на холодном полу туалета в кабинке ближе к двери, вытирая бумагой кусочки рвоты со рта. Он представил, какую непристойность ему предлагал Фишер, и его опять затошнило, но рвать было уже нечем. Он долго гулял по пустынному парку, пытаясь прийти в себя. На улице был апрель, теплело, приближался его день рождения. Солнце старалось приободрить Джерарда, играя на его лице лучиками, и он, словно ребенок улыбнулся этому, забываясь. Он дошел до своего дома к вечеру, уставший до нельзя. Ноги ныли, отказываясь пройти еще метр. Желудок урчал, требуя еды, но Джерард игнорировал его просьбы, боясь новой волны тошноты. Художник поднялся на свой этаж, думая о том, как он будет нежиться в постели. - Фрэнки? – Он удивился парню, сидевшему на подоконнике, но потом вспомнил, что они договаривались встретиться. – Прости, прости, прости, - извинялся он, подходя к просыпающемуся парню. - Джи, где ты был? Я уже переживать …. Что случилось? – спросил обеспокоенно Фрэнк, слезая с подоконника. В глазах Джерарда стояли слезы, он выглядел потрепанным и уставшим. – Эй, все в порядке? – Фрэнк прижал его к себе, успокаивающе гладя по спине. Художник вжался в его грудь, крепко обнимая за талию. – Что бы там не случилось, все скоро наладится. Слышишь? Может, зайдем, а то здесь холодно. – Джерард поднял голову и кивнул, расцепляя объятия. В груди Фрэнка сжался ком. Он не хотел видеть Джерарда таким. Ему было не по себе из-за грустных болотных глаз. Они зашли в теплую квартиру, располагаясь на кухонном диване. Джерард отошел от утренних событий и вел себя, будто ничего и не было. Фрэнку полегчало. Они начали смотреть принесенный Айеро фильм на ноутбуке, делая вид, что между ними ничего нет. Ох, уж эти странные отношения между друзьями! Они могут спать в одной постели голыми, объясняя это тем, что они просто лучшие друзья. Каждый из них знает, что отношениях у них на другом уровне, но решиться сделать что-то «серьезное» не может, боясь разрушить то, что есть. Фрэнк не смотрел на экран, разглядывая черты лица Джерарда, сидевшего рядом. Художник следил за действием, не подозревая, что следят за ним, и от этого был в разы прекраснее. Он улыбался, когда герои фильма признавались друг другу в любви и делали сумасшедшие поступки; комментировал операторскую работу и тыкал пальцем себе в нос, когда на экране появлялось что-нибудь желтое, потому что пообещал это делать в начале. Он был настолько живым, настолько интересным и настолько настоящим, что было сложно оставаться к нему равнодушным. Он был прекрасным, не зная о своей душевной красоте ни капли. Фрэнк пропустил весь фильм, любуясь Джерардом, и очнулся только когда побежали титры. - Блять, мне завтра вставать рано, - сказал Фрэнк грустно, не желая уходить. – Можно я приду к тебе завтра? – спросил он неуверенно. - Конечно! – Джерард быстро обнял его, повиснув на шеи. Они стояли в коридоре, нехотя прощаясь друг с другом. Кто-то из них должен был разрушить хрупкую стену дружбы, чтобы на ее обломках построить нечто большее, нечто красивое. - Ну, я пойду, - сказал Фрэнк, разворачиваясь на пятках. Он очень хотел, чтобы у них что-то вышло где-то в другой реальности, где-то, где не было дурацкого пари, идиотской боязни любить кого-то и сомнений, чертовых сомнений, что Джерард – интерес на время его игры. - Подожди! – Остановил его Джерард, хватая за кисть. – Я должен рассказать отрывок из стихотворения. – Фрэнк застыл в ожидании, ему нравилось, когда Уэй читал стихи. – Я боюсь поцелуя, - начал он, легко улыбнувшись. Джерард подошел вплотную к Фрэнку, покрывшемуся мурашками, не отпуская его кисть. – Он – пчелиный укус, - сказал Джерард тише, делая паузу. Он положил теплую ладонь на щеку парня, поднимая его лицо, чтобы взглянуть в его глаза. Фрэнк вжался в стену, деваться было некуда. Он одновременно очень хотел этого и боялся до смерти. – Днем и ночью влачу я страха тягостный груз. – Джерард улыбался, склоняясь к лицу Фрэнка. Сердца обоих бились в сумасшедшем темпе, и в тишине, которая повисла, четко были слышны удары. – Я боюсь поцелуя,* - сказал Джерард в самые губы Фрэнка. Он еще раз улыбнулся и вмиг стал серьезным, прикрывая глаза. Фрэнк хотел сбежать, хотел оттолкнуть Джерарда, но когда слегка влажные теплые губы коснулись его губ, и его ударило током, он растаял, запуская пальцы в мягкие волосы Джерарда, прижимая того к себе. Джерард целовал его медленно, нежно. Словно боялся порезать Фрэнка губами. Он останавливался на каждой губе, подолгу пробуя ее на вкус. В этом поцелуе не было ничего пошлого, ничего противного или излишне слюнявого. Так целовали, когда любили. Так целовали, когда дорожили. Так целовали, когда чувствовали что-то, что не могли выразить словами. Джерард потихоньку отстранился. Они открыли глаза и улыбнулись друг другу. - У тебя очень хорошая методика донесения информации до студентов, - сказал тихо Фрэнк, продолжая обнимать своего учителя. - Раз ты так думаешь, пусть это будет уроком. – Джерард опустил руку, гладившую Фрэнка по щеке, и отошел в сторону. - Это был не урок литературы? – Фрэнк поднял бровь, сводя все к шутке. - Для тебя, может быть. – Они рассмеялись, немного краснея перед друг другом. Фрэнк шел домой, думая какого это быть профессионалом в своем деле, готовым на все ради того, чтобы вбить в голову стихотворение навсегда.