Игрок

В комнате размером с консервную банку горел тусклый свет пыльной лампочки. Он был противно желтым, не уютным, не интимным, именно противным, но у хозяина комнаты не было денег избавляться от гнетущего желтого, и он давно привык к освещению, находя его даже приятным. Стол, хоть и был почти новым, начал подгнивать от сырости, но во всяком случае он выглядел намного лучше, чем подобие дивана, стоявшего в другом углу. Диван сговорился с лампочкой и был противно зеленого цвета, похожего на тянущиеся сопли пятилетнего мальчика. Стены, как и во всех других комнатах квартиры шестиэтажного здания, были выкрашены в непрактичный белый, который со временем превращался в серый. Фрэнк жил в этой цветовой гамме полтора года и ни на что не жаловался. Его устраивал общий душ с еще тремя людьми, его не волновала грязная кухня, где обязательно будет оставлена полная пепельница окурков, ему было все равно на периодические стоны из соседней комнаты, и он даже привык к пушистому мяукающему существу, на которого у него была аллергия. И все эти жертвы были ради того, чтобы не зависеть от родителей, гордо именуя полувыживание самостоятельностью. Пальцы коснулись поверхности клавиш старого пианино, стоящего в прихожей, и сыграли три ноты, а потом еще три и еще. - Какого черта? – спросил сонный голос. – А, это ты, Фрэнчоус. – Из одной из комнат выглядывал рыжий парень с рыжим котом на руках. Он стоял в одних трусах, ничуть не смущаясь своей наготы, поглаживая мурлычущий комок. – Ты же в курсе, что я со смены. Так почему ты приходишь и вечно играешь на этой рухляди, - сказал он грубо, показывая рукой на инструмент. - Он стоит здесь, чтобы на нем играли! – возмутился Фрэнк. – Все вопросы к старухе, с чьей помощью он завис у нас «на пару дней» длиною в год. Ты ей разрешил его поставить, теперь терпи мои поигрывания. – Парень расхохотался, видя, как краснеет и уходит вглубь комнаты его сосед. – Будешь знать, как принимать такие решения без любимых соседей. Дверь громко хлопнула, как и крышка пианино. Фрэнк бросил свои ключи в общую миску и поплелся на кухню. В помещении было просторно. На плите все конфорки занимали сковородки и кастрюли; два электрических чайника соревновались, кто быстрее закипит. За столом, стоящим в центре, сидела женщина средних лет, кромсая колбасу. - Привет, - поздоровалась она, отвлекаясь от важного занятия. – Опять ругаешься с Ларри из-за пианино? - Что мне еще остается? Надо ему как-то в голову вбить, что надо уметь говорить «нет» этой стерве. – Фрэнк зевнул, садясь за стол. - Эта стерва снова приходила и искала тебя. – Женщина сложила истерзанную колбасу в миску. – Сколько ты ей уже должен? За два месяца? - За три! – Фрэнк улыбнулся, облокачиваясь на стул. – Сегодня какой-то праздник? – спросил он, показывая на многочисленные тарелки, занявшие весь стол. Женщина покраснела и улыбнулась, отводя взгляд. Ее выкрашенные волосы цвета ржи сегодня спадали кудрями на плечи, а не, как это было обычно, убраны в хвост. Слегка подкрашенные тенями глаза блестели из-под очков, давая понять, что дело вовсе не в празднике. - Не совсем… Ко мне придут, - сказала она тихо, не поднимая взгляда на парня. - Что, правда? Наконец-то! И что… Хороший? – Фрэнк все больше вгонял женщину в краску, совершенно не смущаясь. Он воспринимал ее, как старшую сестру, с которой сложились хорошие отношения, за которую он переживал из-за ее одиночества. - Вроде бы, - протянула она. – Но я не знаю, он из редакции, мне кажется, его больше волнуют мои романы… - Соберись и иди очаровывай мужика! – Он рассмеялся. – Лорна, ты потрясающая, и твои романы тоже. – От слов Фрэнка женщине стало легче. Они долго сидели, разговаривая и смеясь обо всем, но потом в дверь позвонили. Они замерли, и Лорна пошла открывать. Фрэнк решил не мешать и почти ушел в свою комнату, но женщина вошла на кухню, разочарованно вздохнула и сказала, что пришли не к ней, а к Фрэнку. На пороге стоял мужчина в строгом черном пальто и сединой в висках. Он осматривал все вокруг, презрительно морщась, когда обнаруживал пыль и паутину. - Что ты здесь делаешь? – спросил Фрэнк, хмурясь и не здороваясь с незваным гостем. Он скрестил руки на груди, показывая всем видом, что ему здесь не рады. - И тебе добрый вечер, сынок! – Мужчина расплылся в улыбке, не воспринимая недружелюбное приветствие всерьез. – Даже на чай не пригласишь? - Мы в Нью-Йорке, здесь просто так на чай не приходят. – Он поджал губы, настаивая на своем негостеприимном приеме. - Хочешь, чтобы я заплатил тебе за чай? – Мужчина рассмеялся, доставая портмоне. - Фрэнчоус, будь душкой и выпей с папаней чаю! – вставил рыжий парень, высовываясь из своей комнаты. - Тебя никто не спрашивал, - ответил Фрэнк, толкая парня вглубь комнаты, плотно закрывая дверь. – Ладно, проходи, - обратился он к отцу, проходя в комнату. Мужчина последовал за ним в сырое холодное помещение, садясь на край дивана, не снимая пальто. Он осмотрел маленькую комнатку и тяжело вздохнул. - Да… – протянул он. – Не хоромы. – Фрэнк фыркнул, вставая в свою любимую позу со скрещенными руками, облокачиваясь на стол. – Как дела, Фрэнки? – спросил отец, искренне интересуясь положением дел его сына. Парня перекосило от этого «Фрэнки», но он не возмутился, желая побыстрее закончить разговор. - Лучше некуда! – сказал он иронично. – Если ты сюда пришел за этим, то разговор окончен, и ты можешь идти…. Парень не успел закончить, как в комнату ворвалась полная женщина с морщинами, как у шарпея. Шерстяное платье, облегало все ее складки, которые тряслись, когда она грозила пальцем, раздувая ноздри. - Мистер Айеро, сегодня был последний день моего терпения, - вещала она, запыхаясь. – Завтра чтобы ноги вашей здесь не было. Я долго ждала от вас денег, но, но…. - Одну минуточку! – перебил ее мужчина, приторно улыбаясь. – Мы можем ненадолго выйти, чтобы дать юноше собрать свои манатки? – Он улыбнулся еще слаще, выталкивая возмутившуюся хозяйку, успевшую осмотреть его с ног до головы и грубо спросить, кто он такой. Фрэнк знал, что сейчас отец погасит его долг и заплатит за будущие месяца четыре. Он не любил быть должен кому-то, не любил чувствовать благодарность к человеку, явно желавшему получить эту благодарность. Он слышал шелест купюр, подобревший голос хозяйки и тяжелые, удаляющиеся шаги. Неприятное чувство нахлынуло на него. Его тошнило от собственной беспомощности, от вынужденных благодарностей и своей абсолютной несамостоятельности. - В ближайший год тебя не выпрут, - сказал отец, закрывая за собой дверь. - Ты это специально, да? - накинулся на него Фрэнк с порога. – Ты думаешь, что я не смог бы рассчитаться с этой каргой? – Парень поднял бровь. Он всегда нервничал из-за похожих ситуаций, оставляя их в своей памяти надолго. – Ты считаешь, что говорить, что я не готов к взрослой жизни, а потом приезжать сюда и платить, якобы показывая тем самым свою правоту – нормально? – Его голос сорвался. – Я, черт возьми, прожил без тебя и твоих подачек полтора года, и всю жизнь прожить смогу. Думаешь, это не так? Думаешь, я мечтаю вернуться домой? В тепло? Ха! Мне с крысами и плесенью очень даже хорошо. И да, я не нуждаюсь в твоих деньгах, забери их, - закончил Фрэнк. Мужчина, внимательно слушавший пламенную речь, сдерживая все это время улыбку, стал серьезным. - Будет не вежливо, если я пойду отнимать у старушки деньги, - пошутил он. Фрэнк понимал, что отец прав, что он выручил его, что нужно сказать «спасибо» и по возможности обнять своего спасителя, но принимать он этого никак не хотел. - Сделаем так: будешь высылать следующий год деньги мне. Считай, что я тебе дал беспроцентный кредит. Как тебе, Фрэнки? Фрэнк злился на него из-за слов, сказанных давным-давно, злился на него из-за манеры делать, как ему вздумается, не посоветовавшись ни с кем. Ему было сложно признаться перед ним в его правоте и рациональности, но он все же кивнул ему в знак согласия. Они стояли в комнате молча, думая каждый о своем. Отец Фрэнка о том, что было бы неплохо организовать во всем доме капитальный ремонт, а сам Фрэнк о том, что будет шум, если его отец узнает о его похождениях, основанных только на деньгах, и еще больший шум будет, если он совершенно случайно узнает, что Фрэнку начинает нравиться его последняя жертва. - Пап, - протянул он. – Как ты с мамой встретился? – начал он издалека. Мужчина удивился такому вопросу и мягкому тону, привыкнув к несправедливой грубости своего сына. Он задумчиво улыбнулся. - Ой, это очень смешная история. В смысле, история сама не очень, но просто… - Он запнулся, делая паузу. – Мне было двадцать три, вся молодость впереди. Я заканчивал последний курс, пропадая в библиотеке днями. Я же ответственный. Сижу, читаю про печень, как и все. Скучно неимоверно. Вдруг влетает что-то черное, маленькое и смеющееся. На нее наорали, а ей хоть бы хны. Веселая. – Он задумался, глядя в потолок и улыбаясь. – Ее выгнали, а я за ней: зацепила. Она прыткая, а я с теорией возился, не до физкультуры было, в общем, сбежала она, я так и не познакомился. Но я почувствовал что-то, не знаю, мне прям в грудь кольнуло и не отпускало, я жалел, что не догнал ее, а потом она пришла сдавать зачет к моему преподавателю. Там-то мы и познакомились, когда оба не сдали. - И что, ты сразу понял, что женишься на ней? – спросил Фрэнк, не дослушав до конца. - Как бы по-киношному это ни звучало, но да, я знал с самого начала, что это мой человек. Дело было даже не в общих интересах. Я чувствовал, что нашел ту, которую бы потом не нашел никогда. Понимаешь, будь она старше, младше, внешность бы у нее была другая или будь, прости Господи, она мужчиной, я бы женился, не раздумывая. – Он вновь глянул на часы. – Что, нашел кого-то? – Фрэнк покраснел. – Ладно, у меня поезд скоро. Мужчина покинул Фрэнка, который всё-таки нашел в себе силы сказать «спасибо», чем вызвал у отца широкую улыбку. Парень лег на диван, размышляя над словами отца. «Или будь она мужчиной», - раздавался хриплый голос в голове Фрэнка. А что, если Джерард – это тот, с кем бы он хотел провести всю свою жизнь? Правильно ли это? Или в любви нет правил? Он долго и упорно разбирался в своих чувствах, вспоминая поцелуй, который оставил о себе теплое воспоминание и который он испортил своей дурацкой шуткой. Он так и не пришел ни к какому решению, заснув на зеленом диване в одежде.