Игрок

Было глупо ждать изменений. Все оставалось по-прежнему: стены, создающие ощущение лабиринта, все так же давили; столы до сих пор шатались, разливая горячие напитки. За последние недели, казалось, что людей прибавилось раза в два, и все они шумели и отнимали кислород. Фрэнк, как всегда, задыхался, сидя в кафетерии вместе со своими называемыми друзьями. Он ждал свою пару, вспоминая, как пахнет Джерард и как он смотрит на Фрэнка, когда тот якобы не видит этого. Он улыбался, отхлебывая фруктовый чай, не откликаясь на своё имя уже очень долго. - Айеро, твою мать! – Боб перешел на крик. Его бесило, когда на него не обращали внимание с первого раза, а когда при этом еще улыбались до ушей, глядя в одну точку. – С ума сошел. - Да, Бо-о-о-об, - протянул Фрэнк, рассматривая удивленного друга. Щеки Боба слегка порозовели, что было ново для него, глаза растерянно бегали по счастливому лицу Айеро. Он раскинул в стороны руки и, не скрывая своего удивления, искренне поинтересовался: - Ты влюбился, - сказал он скорее утвердительно. Улыбка пропала с лица Фрэнка, он стал серьезным и сосредоточенным. Он прищурил глаза, и глядя в сторону, твердо ответил: «нет» вслух и «да» про себя. Боб заулыбался, подставляя под подбородок руки в замке. – Ха! Ты никогда не умел врать. Как жаль, что ты не раскрутишь своего любовничка на секс. Он же слишком нежный. Как думаешь, ему понравится, что все будут пялиться на твой тощий зад? - Прекрати! – крикнул Фрэнк, когда Рэй с Бобом засмеялись, заполняя все пространство ядовитым хохотом. – Вообще-то, я с ним на одной из последних стадий, - сказал он хладнокровно, игнорируя колотящиеся сердце. - На какой стадии? Алкоголизма? – пошутил Рэй, и они снова засмеялись. - Нет, мой гений. Доверия. – Боб и Рэй перестали улыбаться. – Он обыкновенный дурачок, верящий всем и каждому, а мне он верит безоговорочно, и сейчас наступает момент, когда можно воспользоваться его доверием. – Фрэнк выглядел спокойным, и от этого спокойствия, когда человек говорит подобные вещи, становилось страшно. Ребята переглянулись между собой. - У тебя остается немного времени, - уточнил Боб. – Где гарантии, что он не будет ломаться? - Он не из тех, кто ломается, а я чудесный актер, умеющий убедить в своих благих намерениях и чистой любви, - сказал он, подмигнув Бобу. Фрэнк и правда был чудесным актером. Ему стоило нечеловеческих усилий вести себя так, словно он не испытывал к Джерарду ничего, кроме симпатии. Он сидел, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, допивая сладкий чай, как самый лучший коньяк. Его глаза были холодными, и сам он, как будто источал холод. В душе же он метался по всем углам своего подсознания, сжигал себя и свою совесть, пытаясь унять всю бурю эмоций, которые возникали в нем при одном лишь упоминании близости с Джерардом. – Кстати, - начал он, пытаясь выдать дрожащий голос за хриплый. – Сегодня я с ним встречаюсь. Джерарда заставили рассказывать стихи от имени колледжа за пропуски. – Фрэнк сделал вид, что зевает, чтобы скрыть улыбку. – Он такой смешной, когда злится, видели бы. – Он сделал паузу, бледнея из-за неуместного комментария. – В том смысле, что он такой глупый и… – Он начал засыпаться, и, понимая это, он вмиг надел маску равнодушия. – Будет легче простого затащить его сегодня в постель. Можете начинать готовиться к вопросам, насчет ваших отношений. – Фрэнк широко улыбнулся. *** Весна окончательно пришла в Нью-Йорк. На улице был теплый вечер, вокруг все зеленело и распускалось. Сложно было оставаться равнодушным к наступающим ярким краскам. Фрэнк был исключением из правил, ему, как и немногим, сильно не повезло в этом плане. У него была сильнейшая аллергия на цветение. Он мог выпить литры антиаллергенов, мог съесть горы разрекламированных таблеток-блокаторов, но ему ничего не помогало. Его покрасневшие глаза слезились и чесались, из носа постоянно текло, ко всему этому из-за многочисленных лекарств он находился в тумане. Но сегодня ему было легко, аллергии, как ни бывало, и он решил, что это некий знак свыше, что пора бы уже идти в наступление. На всякий случай Айеро выпил таблетку и поехал в центральный городской парк. Фрэнк был слегка взволнован: ему не терпелось увидеть Джерарда. Не терпелось поцеловать его, не терпелось посмотреть в его блестящие глаза, не терпелось услышать теплое «Фрэнки». Айеро злился на себя за это, он не хотел никого любить, не хотел, чтобы ему было больно из-за этого чувства, а больно было. Очень. И это была очень сладкая боль, перетекающая в приятный, разрывающийся внизу живота заряд, который расходился по всему телу, выходя за его пределы. Он был отравлен ядом этой бомбы и вел себя, как при алкогольном опьянении: придурковато и искренне. Фрэнку стоило больших усилий найти в огромном парке импровизированную сцену из накинутых досок рядом с тремя стульчиками, на которых сидели жюри. Элегантно одетые дамочки скучали: они давным-давно знали, кому отдать какое место, выслушивая очередное нудное прочтение знаменитого поэта. Литераторы стояли в первых рядах, громко аплодируя каждому чтецу, подгоняя его, чтобы поскорее выступить. Фрэнк пробирался поближе к недосцене и вскоре стоял во втором ряду, гордо наблюдая за Джерардом, поднимающимся на доски. Парень расчесал волосы, и сегодня они, уложенные в модную прическу, блестели, приковывая к себе особое внимание. Его глаза, как будто стали больше, выделяясь на худом лице гораздо ярче обычного. Длинными пальцами он убрал упавший на глаза локон за ухо, прочистил горло, и его сухие потрескавшиеся губы разошлись в кривой полуулыбке. Он взял микрофон, предоставленный уходящей девушкой, повернулся к жюри и громко сказал, привлекая их внимание: - У нас было задание рассказать о городе в стихах, что ж… – Дамочки переглянулись, не понимая, к чему он клонит. Джерард, слегка выпивший для храбрости, пошатнулся, а потом вмиг протрезвел от сотни глаз прохожих и участников, окруживших его и давящих своим пристальным вниманием, но среди всего этого безразличия, одна пара янтарных глаз, успокаивающе смотрела на него, поддерживая и говоря, что все хорошо. Он выдохнул и продолжил задуманное. – Мерзавцы, вот она! Спешите веселиться! С перронов – на бульвар, где все пожгла жара. На западе легла священная столица, в охотку варваров ласкавшая вчера. – Он выглядел революционно, читая пролетариату свои лозунги. Все замерли. Женщины, наслушавшиеся за вечер банальных признаний в любви к городам, завороженно смотрели в самые губы парня, несколько удивленные тем, что он выбрал такое похабное стихотворение. – Так свора кобелей пустовку сучью лижет - к притонам рветесь вы, и мнится, все вокруг орет: воруй и жри! Тьма конвульсивно движет объятия свои. О, скопище пьянчуг. – Он повышал голос на особо пикантных местах, демонстративно жестикулируя. Он расслабился и вел себя раскованно, периодически оборачиваясь в сторону Фрэнка, который гордился им в этот момент. В толпе, завороженно смотрящей на Джерарда, присутствовала администрация колледжа. Они, мягко сказать, были не довольны своим студентом. Он заметил это и улыбнулся еще шире, продолжая с новым энтузиазмом рассказывать про Париж. – Во здравье Женщины, чей зад многоэтажен! Фонтан блевотины пусть брызжет до утра - любуйтесь! Прыгают, визжа, из дыр и скважин шуты, венерики, лакеи, шулера! – Джерард ходил по сцене из стороны в сторону, обращаясь ко всем подряд и к каждому одновременно. Он подмигнул Фрэнку, не отрывающему глаз от такого художника, и улыбнулся администрации. Джерард все читал и читал, привлекая все больше и больше внимания с каждой новой строфой. Он не стеснялся в выражениях, делая особый акцент на смущающих моментах. Публика перешептывалась, сходясь во мнении, что парень псих, не боящийся рискнуть всем. Фрэнк широко улыбался, щипая себя за руку, прикрыв это дело снятой из-за духоты курткой. Он до сих пор не верил в то, что этот завораживающий, не стесняющийся резких слов парень, которого не особо волновало чье-то мнение по поводу его выбора стихотворения, испытывал к неинтересному и невзрачному Фрэнку какие-то чувства. – Все стало на места: вернулась жизнь былая, бордели прежние, и в них былой экстаз – и, меж кровавых стен горячечно пылая, в зловещей синеве шипит светильный газ.* – Он дочитал и сделал реверанс в сторону изумленных жюри. Вся толпа еще не могла отойти от столь эмоционального выступления и жидко аплодировала. Джерард сплюнул на сцену и спрыгнул, расталкивая всех – прочищая путь к Фрэнку. – Бежим, Фрэнки, бежим, они не простят мне этого, - сказал он быстро, хватая Фрэнка за руку. Они бежали по людному парку, держась за руки и смеясь. Им было весело из-за своего побега, надутых лиц администрации и опьяняющего теплого воздуха. Они не говорили, убегая вглубь парка, подальше от назойливых взглядов. - У тебя есть опыт в побегах? – спросил Фрэнк, когда они все-таки остановились. - Нет, сегодня я дебютировал. – Он засмеялся, прикладывая тыльную сторону ладони ко рту, чтобы скрыть широкую улыбку. – Кстати. – Джерард остановился, оборачиваясь вокруг, чтобы убедиться, что слишком поздно для ночных прогулок, и они с Фрэнком одни на пару километров. – Привет, - поздоровался он, подходя к Фрэнку и легко целуя его в полуоткрытый рот. Сердце Айеро сжалось, ему стало стыдно. Он смотрел на улыбающегося парня, приобнимающего его за талию и боялся. Ему было так страшно испортить все волшебство, которое образовывалось между ними. - Мне нужно позвонить, - сказал он тихо, смотря на землю, убирая руку Джерарда со своей талии. - Хорошо, я пока бесплатное такси вызову. Фрэнк долго не мог дозвониться до Боба, но вскоре трубку подняли. - Какого хера, Фрэнк? Ты мне сейчас момент испоганил, - шептал парень. - Мне нужен еще месяц, - сказал он твердо. – Он уезжает сегодня в Канаду на три недели, я не могу ничего сделать. – Фрэнк говорил сухо, пытаясь скрыть все свои эмоции. - В Канаду, значит? – Боб улыбнулся. – Да без проблем. С одни условием: ты приносишь не оспоримые доказательства, а то затянул ты с этим типом. - Хорошо, - согласился с тем же хладнокровием Айеро. – Но и ко всему, добавляется пятьсот долларов. – Он думал, что Боб откажется, говоря о деньгах только для солидности, но парень согласился. Разговор был закончен. Фрэнк был немного не в себе, но, посмотрев на улыбающегося Джерарда, ему полегчало, и он вздохнул с облегчением. В конце концов у него есть еще полтора месяца. А кто знает, что может произойти за это время.