Игрок

Боб лениво доедал фасоль. Его ежедневно пичкали овощами, стушенными до однородной жидкой субстанции, игнорируя недовольство всего учебного заведения по этому поводу. Маслянистая зеленая жижа (именно в это превращалось растение после обжарки у местных поваров) надоела до невозможности, но, увы, у студента не было другого выбора, а главное средств. Он жил на талоны, купленные за минимальную стоимость, чтобы потратить оставшиеся деньги, высылаемые любящими родителями, на выпивку, походы в кино и глупые представления Фрэнка Айеро, которые они вместе с ним гордо величали «Пари». Ни для кого не был секретом тот факт, что Боб и Фрэнк – наркоманы с тяжелой зависимостью. Один до трясучки любил, когда второй выполнял практически все его прихоти, неразборчиво залезая в постель к девушкам по одному только предложению Боба. Нельзя не сказать, что это его заводило и развлекало до той степени, что можно было стерпеть тошнотворную еду, поношенную одежду и отсутствие качественных презервативов. Он ловил дикий кайф, когда темноволосый парень убегал от него с заданием «трахнуть недотрогу с факультета международных отношений», а потом возвращался через несколько дней потный, уставший, с глазами, которые просили заслуженных денег. Боб всегда отдавал то, что обещал, наслаждаясь внутри себя этим моментом. Фрэнк же презирал игру, в которую ввязался, искренне ненавидя себя за содеянное и оправдывая происходившее банальным «на хлеб не хватает», но на новое предложение всегда соглашался с диким блеском в глазах, забывая про все дни самобичевания. Им руководила настоящая зависимость от испытываемого оргазма, когда в его «достижения» попадало очередное женское имя. Он был равнодушен к девушкам, которые были в его списке, относясь к различным ласкам с их стороны, как к должному. Нынешняя цель не была девушкой, и уж точно Фрэнк не был равнодушен к объекту, как называл Джерарда Боб, чтобы записывать его в свои «грязные победы». К парню, чьи волосы были выжжены краской, Айеро испытывал смешанные чувства. С ним ему было спокойно и одновременно волнительно, его тело наполнялось амброзией, а в мыслях было только то, что художник – нечто особенное в его жизни. С Джерардом часы пролетали незаметно, и парень забывал, что соврал про его отъезд, чтобы выиграть время беззаботного нахождения рядом, но с каждым новым днем он видел уголки губ Боба, которые поднимались все выше, заставляя вспомнить обо всем, и настроение, приподнятое из-за возможности забыться вместе с Джерардом, мгновенно портилось. Периодически Фрэнк оказывался в ловушке, где стены давили на него простыми предложениями: «Он не поймет», «Он не простит», «Ты его больше не увидишь». Обычные слова для него становились острыми ножами, которые медленно входили в сердце, оставляя кровоточащие раны. Он думал, что умирает, и ему было бы легче, если бы это было правдой. Ложь человеку, которого он считал особенным и с которым ему казалось, что нет ничего нереального, съедала его. Фрэнку было противно, неловко и страшно. Он хотел все рассказать, он шел к Джерарду, чтобы рассказать, но снова и снова он сталкивался с глубокими глазами, источавшими окутывающее тепло, и его сердце сжималось: он не хотел, чтобы в нем разочаровались, он не хотел, чтобы Джерарду было больно. - А потом все укатили в закат, неплохо так для фильма с бюджетом, как у Титаника, - донеслось до ушей Фрэнка. Парень вышел из транса и встретился с пристальным взглядом Боба, который хмыкнул в ответ на поднятую бровь Айеро. Они смотрели друг другу в глаза, не обращая внимания на яростную критику Рэя по отношению к новому фильму. Вскоре Фрэнк не выдержал и отвел глаза, признавая свое поражение. Он проиграл в гляделки, и как он потом решил, не только в них. *** Солнце покинуло Нью-Йорк, оставляя место дождливой холодной погоде. Фрэнк еле добрался до квартиры Джерарда. Промокнув насквозь, он согревался в коконе из пледа, в который его заботливо укутал художник, заставивший снять мокрую одежду. Он сидел на диване, наблюдая, как Джерард варит им кофе на ночь. Фрэнк разглядывал его, стараясь не пропустить ни одного сантиметра, и, заметив это, Джерард слегка покраснел. - Ты согрелся? – спросил парень, протягивая горячую кружку. Аромат кофе разносился по всему помещению, и Фрэнк полной грудью вдыхал воздух, пропитанный запахом свежесваренной арабики. На кухне было темно: никто не удосужился включить свет, который бы только помешал. Руки постепенно оттаивали, и сам Фрэнк оттаивал внутри от ледяного взгляда Боба, преследующего его с самого утра. Он отхлебывал маленькими глотками кофе и любовался Джерардом, сидевшим рядом. Парень провел теплой рукой по щеке художника, выводя того из задумчивости. Они улыбнулись друг другу и взялись за руки, оставаясь сидеть в темноте и тишине. - Пойдем, кое-что покажу, - сказал тихо Джерард, вставая. – Тут не далеко. – Он улыбнулся, поднимая Фрэнка за руку. Он подошел к зашторенному окну, притаскивая за собой парня, оставившего теплый кокон на диване. Плотные шторы, спускающиеся до самого пола, закрывали вид из панорамного окна, и Джерард исправил эту оплошность. Он раздвинул шторы и обернулся к Фрэнку, широко улыбаясь, но в мгновение улыбка пропала с его лица. – Ты чего? – удивился он, разглядывая побледневшего парня, которого слегка трясло. – Значит, мне тогда не показалось, - заключил он, но Фрэнк не отвечал. Он не мог пошевелиться, все тело оцепенело, голова кружилась, в глазах плыло. – Фрэнки, - позвал его парень, но он продолжал молчать, концентрируясь только на своем страхе. – Эй! – Джерард встал прямо перед ним, загораживая вид; стало легче. – Все хорошо, слышишь? – Он обнял его и придвинулся ближе к окну, утягивая за собой Фрэнка. Художник взял его лицо в руки, заставляя сконцентрироваться на своих глазах. Он говорил так спокойно и сочувственно, что парень начал отходить от транса, вызванного дикой боязнью высоты. – Я сейчас отойду в сторону, но я буду с тобой, я буду около тебя. Я возьму тебя за руку, и все будет хорошо, ладно? Закрой глаза пока что. – Фрэнк послушался, сильно сжимая веки. Ему было страшно, очень страшно, но с художником его страхи меркли. Джерард начал медленно отходить, крепко сжимая его ладонь. – Открывай. – Фрэнк поднял веки и дернулся. – Тихо, тихо, - сказал Джерард, отпуская его ладонь, отходя чуть назад, обнимая его за талию. – Смотри, как красиво. Не думай, что здесь высоко, просто воспринимай это как картину. – Он положил голову на плечо Фрэнку, который выглядел лучше, и толкнул его вперед. Теперь они стояли к окну вплотную, смотря на скатывающиеся капли дождя. – Смотри сколько тут всего цветного! – воскликнул Джерард прямо над ухом парня, и поняв это, поцеловал его в висок, извиняясь. Перед их глазами горели тысячи светодиодов местных вывесок, люстр в квартирах и фонарей, и все это сливалось и плыло, превращаясь в настоящий калейдоскоп красок. Они улыбались, наблюдая за новыми цветными переливами. Джерард отпустил его и встал рядом. – Ты такой молодец, Фрэнки, - сказал он с гордостью в голосе. Он постучал пальцами по стеклу в такт дождю и улыбнулся, поправляя вечно выбивающийся локон за ухо. - Без тебя бы ничего не получилось. – Фрэнк взял его за локоть и притянул к себе. – Спасибо, - прошептал он Джерарду в губы, а потом бережно поцеловал их, выражая благодарность за то невероятное, что сделал для него художник. Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался, но Джерард улыбнулся в поцелуй и оторвал его от себя. - Будет смешно, если что-то сломается, и мы полетим вниз! – Он засмеялся, обнимая Фрэнка за талию. - Не смешно. - Трагично. «Ромео и Джульетта» нервно курит в сторонке. – Он снова засмеялся, прижимая его ближе к себе. Айеро хоть и злился за сказанное, но не мог сдержать улыбки. Джерард был милым и смешным, и в такие моменты Фрэнка заполняла беспричинная радость и душевная теплота. И его, как он сам считал, холодность растворялась. Он становился заботливым и добрым. На самом деле, Фрэнк никогда и не был злым и холодным, он просто был равнодушен ко всему, сейчас же его переполняли эмоции и чувства. - Ты специально заманил меня сюда, чтобы эпично покончить жизнь самоубийством? – спросил он у Джерарда, тот утвердительно покачал головой и заулыбался. – Неплохо. Готов пойти на это, если ты расскажешь про свои страхи, а то как-то нечестно будет. - Чтобы ты меня потом ими шантажировал? - Конечно же, нет! – ответил парень с большим сарказмом, смеясь. - Я боюсь… Я боюсь… Хм… Я ничего не боюсь, а нет… Я боюсь, что однажды похотливый старикан не сдержится и трахнет меня при всем потоке. – Он засмеялся, глядя на непонимающего парня. - Ты… серьезно? – спросил Фрэнк. Джерард не отвечал, улыбка постепенно пропадала с его лица, он не смотрел ему в глаза, а потом тихо сказал: - Давай не будем... – Он провел пальцами по оголенным ключицам парня и добавил еще тише: – Пожалуйста. - Нет, мы поговорим об этом, - сказал Фрэнк твердо. Джерард фыркнул и, освободив его от объятий, сел на диван, пялясь в одну точку. Парень последовал за ним, садясь рядом. – Джи, это ни капельки не нормально. Ты должен рассказать все полиции или ректору. Этот ублюдок не имеет права находиться на этой должности. – Он повернул его голову к себе и посмотрел в грустные глаза художника. Ох, как же он ненавидел ту мразь, посмевшую расстроить его Джерарда. – Ты не заслуживаешь такого отношения к себе. Ты должен все рассказать про этого мудилу. Кстати, кто это? - Мне не поверят. – Он замотал головой. – Кто я, и кто он. Тем более у меня нет никаких доказательств. – Фрэнк хотел сказать что-то, но Джерард не дал ему этого сделать. – Пожалуйста, Фрэнки, пожалуйста, давай, не будем об этом больше. Я не хочу, я устал, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - попросил он, и парень утвердительно кивнул. Сердце Фрэнка дрогнуло, и он крепко обнял своего художника. Он больше не боялся высоты, главным его страхом, от которого бросало в дрожь стало потерять Джерарда, расстроить его, и он про себя пообещал, что этот человек ни при каких обстоятельствах не должен узнать, каким образом они познакомились на самом деле.