Игрок

Парк, находящийся рядом с домом Джерарда закрыли: начались работы по строительству нового торгового центра. Люди сталкивались с большим баннером при входе, оповещающим о будущем комплексе, напичканном всевозможными развлечениями и магазинами. Фрэнк был в толпе недовольных, узнавших о печальной новости одними из первых. Ему нравились высокие деревья, расположенные по краям узких тропинок, ведущих вдаль; нравились уютные лавочки, на которых сидели забывшие про все люди. Он обожал беседку, в которой они сидели в их первую встречу, и любил женщину из магазина, продающую все, что душе угодно, без требования документов, подтверждающих возраст. Он улыбался при воспоминаниях о прогулках с Джерардом по аллеям, которые безжалостные рабочие упраздняли, создавая пространство для будущих парковочных мест. Было ли ему грустно из-за этого? Скорее обидно, но он не унывал, успокаивая себя тем, что можно будет посетить десятки парков, в поисках лучшего. Джерард воспринял новость, как личную трагедию – слишком серьезно. Он выходил на балкон и смотрел в сторону, где демонтировали его любимые скамейки, говоря одними губами: «Сегодня они строят на живых деревьях магазин, завтра – на костях карусели». Джерард переживал, что не может сделать абсолютно ничего, и это бездействие выводило его из себя, заставляя грубить проходящим в парк рабочим. Он подолгу стоял около арки, загороженной баннером и лентой в красную полоску, терзая себе сердце видом на то, как издеваются над его некогда личным убежищем от воздуха, пропитанного парами красок. Сегодня Фрэнк предложил ему съездить в другой городской парк рядом с озером, он, хоть и был уверен в глупости данной идеи, согласился. Черный плащ, накинутый на острые плечи, прикрытые белой рубашкой, играл контрастом с потускневшими локонами волос, корни которых отросли и смотрелись бы нелепо, не будь вы Джерардом Уэем. Он привлекал внимание своей внешностью, вызывая заинтересованный взгляд не только у девушек по пути к месту встречи. Ему не нравилось подобное, и он скрывался от пристальных глаз за поднятым воротником плаща. Джерард успел пожалеть сто раз о том, что согласился на авантюру, выдуманную воспаленным мозгом Фрэнка, но, когда он увидел переминающегося с ноги на ногу парня, смешно поправляющего волосы, успокоился. Он чувствовал себя лишним в обществе, но только не в моменты, проведенные с Фрэнком. С ним его огромный мир, заключенный в пространство маленького помещения, выходил наружу, распространяясь на окружающих, делая людей, проходящих мимо них чуточку счастливее. Ему было не страшно рядом с Фрэнком рассказать стихотворение, закричав неприличные строчки на всю улицу для лучшего эффекта. Он не стеснялся есть мороженное или рисовать себе маркером на лице усы, изображая старого коллекционера из девятнадцатого века, не забывая слащаво обращаться ко всем: «Душечка». Этот парень, смеющийся заразительно и слишком громко, заставлял Джерарда быть собой, делать каждый день новое безумство. Им было весело в квартире, в общественных местах еще веселее, но временами художник застывал на месте прямо по середине тротуара, где шли толпы людей, и смотрел сквозь начищенные до блеска ботинки. Этот раз не стал исключением. - Когда-нибудь люди изобретут устройство, считывающее мысли, тогда я точно узнаю, о чем ты думаешь, - сказал Фрэнк, оттаскивая его в сторону подальше от прохожих. - Что? – спросил Джерард, очнувшись, на что парень рассмеялся. – Ой, я опять, да? Прости. – Он провел рукой по спутавшимся от поднявшегося ветра волосам, и улыбнулся. – Ты не находишь забавным тот факт, что все мы часть вселенной. Огромной и красивой вселенной, и когда ты смотришь на черное полотно, усыпанное миллиардами звезд, которое завораживает своим сиянием, то ты смотришь и на нас тоже. Правда, в этом есть что-то? - Иногда я думаю, что ты под наркотиками, - заключил Фрэнк, проходя в ворота зеленеющего парка. Художник тяжело вздохнул, проследовав за парнем. – Понимаешь, Джи, мы живем в начале двадцать первого века, сейчас мало кого интересует красота космоса или наше происхождение, важно только то, что можно выбросить в космос тонны мусора или переселиться на Марс, потому что Земля не в лучшем состоянии. – Он говорил жестко, не глядя на погрустневшего Джерарда. – Прекрасно, что ты можешь мыслить глубоко и метафорично, и извини, что говорю такие вещи, но они должны быть тобой услышаны: всем плевать на звезды… - Хм-м, - промычал Джерард, широко шагая по аллее. Парк был идеальным: ровный подстриженный газон, высаженный ровно до миллиметра деревья, покрашенные лавочки, чистота, фонтаны, но чего-то не хватало. Все было другим, непривычным и неинтересным. Он был обычным, одним из тех парков, которые есть в каждом городе, в нем не было своей атмосферы, лишь жалкое подобие уюта. Джерард остановился, сложив на груди руки. - Послушайте! – громко крикнул он, собирая заинтересованные взгляды на себя. – Ведь, если звезды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно? - спросил он тише, подходя к Фрэнку вплотную. – Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной? – Джерард читал строчки слишком эмоционально, привлекая к ним всеобщее внимание, но ему было плевать на собравшихся вокруг, он хотел донести до Фрэнка свою философию посредством литературы, потому что не знал более точного способа самовыражения. – И, надрываясь в метелях полуденной пыли, врывается к богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку, просит — чтоб обязательно была звезда! Клянется — не перенесет эту беззвездную муку! А после ходит тревожный, но спокойный наружно. Говорит кому-то: «Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!». – В глазах стояли слезы, а голос срывался. Он тыкал в Фрэнка пальцем, безмолвно задавая вопрос одними глазами: «Почему ты не ценишь стараний того человека, молившего Всевышнего о звездах? Разве они тебе не нравятся?». Немного успокоившись, он продолжил: — Послушайте! Ведь, если звезды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!* – Джерард закончил, глядя на Фрэнка слегка виновато из-за нескольких людей, бурно аплодировавших его прочтению. - Сам сочинил? - спросил Фрэнк беззаботно, провожая взглядом людей, стоявших около них минуту назад. - Нет, коммунист один, - ответил парень, глядя вдаль. - Тогда все понятно. - Поехали домой, мне здесь не по себе, - попросил Джерард, на что получил утвердительный кивок. Ему было неуютно в новом парке, источавшем вместо свободы, недружелюбие, а из-за слов Фрэнка, сказанных на пороге, плохо еще и физически. Он не понимал, когда его Фрэнки стал прагматичным и серьезным. Может, он вовсе не знает человека, ставшего для него за пару месяцев близким? Это угнетало. Они ехали до дома художника в тишине, думая каждый о своем. Молчание не было неловким, наоборот - очень нужным. Джерард размышлял над «наплевательским отношением к звездам», не понимая, как люди могут не испытывать огромной душевной радости, стоя на проселочной дороге среди тысячи небесных тел, горящих ярко и завораживающе. Фрэнк же неожиданно понял, что через два дня будет вынужден прийти в колледж голым, заплатив за это удовольствие пять сотен долларов, не имевшихся в его кармане. Ноги ступили на порог светлой прихожей и сразу же скинули с себя ботинки. Плащ и джинсовая куртка остались висеть в шкафу, а сами обладатели оставленных в коридоре вещей, прошли в спальню. - Как душно! – констатировал Джерард, выйдя на балкон, открывая окно. Легкий ветерок теплого вечернего мая вошел в комнату, давая возможность надышаться сполна. - Ты на меня обижаешься? – спросил Фрэнк, переминаясь с ноги на ногу у порога балкона, куда все-таки не решался выходить. Художник покачал головой из стороны в сторону, вдыхая полной грудью кислород. – Джи, я не хотел тебя обидеть… - Дело не в этом, - перебил его Джерард, оборачиваясь к нему лицом. - Личная точка зрения не может быть неправильной. Но я просто не могу понять одного: ты слишком резко стал серьезным. Когда ты успел? Мы целыми днями разговаривали о ненасущном, а сегодня ты начал задвигать мне про выгодную сторону космоса, говоря, что абсолютно всем плевать. Не всем плевать на звезды, и уж тем более не каждый восхищается космосом из-за того, что это будущая великая свалка. Ладно. – Он перевел дыхания, закрывая глаза. – Я не об этом сейчас. – Джерард расстегнул две верхние пуговицы рубашки, закатывая белоснежные рукава до локтей. – Фрэнки, ты тот человек, которого я знаю, или я в чем-то заблуждаюсь? – Он ударил по больному, попадая в ровно в точку. - Слушай, - сказал Айеро спокойно, пытаясь игнорировать легкую панику, нахлынувшую на него из-за последней фразы. Он был откровенен в своих рассказах и честен в мыслях, которыми делился с Джерардом, но сказать, что он выдавал себя за того, кем на самом деле не являлся, не мог. Он не был до конца честен из-за лживой истории, которая нарастала огромным комом, раздавливая Фрэнка изнутри. Он хотел, чтобы все закончилось, он был готов прийти голым, лишь бы остаться с Джерардом, забыв об этом раз и навсегда, но все не решался, просыпаясь от кошмаров по ночам. – Джи, ты меня не понял. – Он сделал неловкий шаг к художнику, не двинувшемуся с места. – Я решил, что кто-то должен сказать тебе, что в мире не все настолько романтично, как ты считаешь. Мне казалось важным, чтобы ты был готов к реакции окружающих на твои сравнения и мысли. – Фрэнк оказался на балконе, стоя в метре от Джерарда, не решаясь подойти ближе. Он скрестил руки, опираясь о стену, глядя на то, как Джерард хмыкает. - Думаешь, мне важно мнение какой-то там мадам? Мне плевать. Но вот на твое, к сожалению, нет. - Почему «к сожалению»? – Фрэнк улыбнулся, не поднимая взгляда со стопки книг, расположившейся около его ступней. - Почему? Может, потому что для меня ты не просто Фрэнк, человек с улицы? – Он поднял бровь, немного сердитый из-за дурацкого вопроса. – Извини, - смягчился он. – Я бываю заносчивым. – Джерард улыбнулся, сделав шаг навстречу Фрэнку. – Представь, какие у меня баталии происходят с физиками. – Он прошел мимо парня, входя в комнату, лишенную света. - Джи-и-и, - протянул парень, на что получил не менее протяжное «Да-а-а?». – Ты на меня не злишься? – Он вошел в комнату, разглядывая стоявшего около холста Джерарда. - Конечно же, нет, - ответил художник отстраненно, быстро прочерчивая углем на холсте несколько линий. – Что за глупость? - Тогда поцелуй меня, - попросил Фрэнк, добавляя тихое «пожалуйста» в конце. В комнате было темно, одному Джерарду было известно, как он мог рисовать что-то в таком освещении. - Фрэнки, давай потом, у меня есть одна идея…. - Ладно, не хочешь ты, зато я этого хочу. – Художник не успел возмутиться, как Фрэнк быстро подошел к нему и настойчиво поцеловал сухие губы. Джерард не отвечал, выронив из рук уголь, поражаясь наглости Фрэнка и его неумению слушать, но потом он стал отвечать, перехватывая инициативу, за что был слегка укушен в нижнюю губу. Фрэнк улыбнулся в поцелуй из-за тихого шипения и попытался загладить вину более медленным движением, в результате которого услышал уже слабый стон. Он остановился, отрывая от себя Джерарда, пьяно улыбаясь глазам, которые не понимали, почему он остановился. – Может быть, то, что мы часть огромной вселенной, переполненной тысячами звезд, и удивительно, но это не удивляет меня настолько, насколько это делаешь ты, - сказал Фрэнк в миллиметрах от губ художника, чувствуя, как он улыбается этим словам. Джерард обнял его за талию и осторожно поцеловал, толкая в сторону кровати, залезая руками под футболку парня, помогая снять ее. Фрэнк послушно шел к кровати, не разрывая их поцелуя, но скользкий пол помешал им, он упал на вечно смятые простыни, утягивая за собой Джерарда. – Стой, стой, стой, тихо, - сказал он, не давая художнику вновь поцеловать его. – Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он, рассматривая взлохмаченного, но такого красивого в этот момент Джерарда, который закусил губу, утвердительно кивая на его вопрос. Он пьянел без алкоголя рядом с Джерардом и был настолько счастлив, что завидовал сам себе. Перспектива остаться без его особенного вида хмеля вгоняла в ступор опытного алкоголика. Он не представлял дня, проведенного без парня с болотными глазами и пленяющей улыбкой, а еще он не представлял, где найдет пятьсот долларов, про возможное отчисление из-за его экстравагантного появления в столовой он даже не думал. Айеро медлил, смотря на непонимающего ничего Джерарда. – Я сейчас приду, - сказал он художнику, склонившемуся над ним, легко поцеловав его в губы. – Одну минутку, Джи. – И он скрылся в темноте коридора.