Фаворит

…Тонкие, длинные, похожие на лапки некого насекомого, пальцы мужчины, заканчивающиеся острыми ногтями, ворошат спутанные и слипшиеся от пота светлые волосы мальчишки, накрепко привязанного к дереву. Всю ночь над малюткой издевались, избивали, швыряли друг другу, имели как могли, заливая в глотку вино. Всего лишь за то, что Арман принадлежал к враждующей нации, за то, что был юн, красив и беззащитен. За то, что его родной город пал под ударами сильной княжеской армии. Разграбив руины, армия принялась за пленных…  — Продайте мне мальчишку, герр офицер… — Подобострастно шепчет темнокудрый Дитрих - обманщик, торговец и гадатель, прибившийся к полку. Присев рядом с Арманом, он напоил подростка из кувшина с отбитым горлом, сходив к источнику, из которого вытекала чуть окрашенная кровью вода. — У вас он пропадет. Я же позабочусь, чтобы малыш не увял, подобно затоптанному цветку…  — Сколько ты дашь за него? — раздался со стороны костра пьяный голос. — Нам не нужны деньги. Нам нужны удовольствия!  — Разве много удовольствия может он принести? — Сверкнули черные глаза длинноволосого. — Куда лучше употребить выручку для похода к куртизанке, — покачал головой Дитрих, оправляя свой черный с красным наряд.  — Уговорил, ведьма… Мешочек с золотом летит на землю, а пленник отныне собственность цыгана-странника, оказывается взвален тому на плечи и унесен прочь. — Je…monseniores…je…non…non! Он умел плакать. Пускать слезу перед матушкой за дополнительное пирожное с кремом и вишенкой, ради кусочка шоколадного торта или же новой великолепной игрушки. Ребенок не знал отказа. Маленький, порочно зачатый ангел буквально поражал всех своей красотой и изяществом. Он умел плакать. Сейчас же он узнал, что такое рыдать. В голос, а после, сорвав связки, беззвучно, тихо, отчаянно. О, в эту ночь он узнал многое. Познал и то, что называют «любовью». Мерзко! Как это было мерзко! Даже сейчас, когда все тело просто было огромным синяком, а тонкие руки были зачем-то стянуты веревкой, слезы текли сами по себе не столько от боли, сколько от обиды и своего бессилия. Сколько рук коснулось его? Сколько мужчин просто игрались, перебрасывая юное и беспомощное существо словно игрушку? Увидев воду, блондин приник к краю глиняного кувшина страстно, ударился зубами о его край, но жадно, захлебываясь, начал пить, как можно скорее, как можно больше, пока не отобрали! Сделку совершили быстро. Расчет, простой расчет, и черные руки подхватывают легкое слабое тело и уносят. Арман, ты… собственность. Ребенок не мог понять этого. В голубых глазах отражался лишь испуг, слезы не просыхали и постоянно падали из покрасневших, опухших глаз. Его несли неизвестно куда и неизвестно кто! А сколько ужасов он слышал о цыганах! Превеликое множество! Едят младенцев, воруют детей, пьют кровь, проводят ритуалы… Ребенок трясся от ужаса и всхлипывал. Он не понимал чем заслужил все то, что произошло. Он был один, совсем один. Некому было протянуть руку или защитить, и было страшно. Сердце мальчика билось как маленькая птичка в силках, норовя то и дело выпрыгнуть за ребра. Сжавшись в ничтожный комок, ребенок постарался сделаться еще легче и незаметнее, надеясь, что про него забудут, просто оставят где-нибудь и уйдут. Мысль о том, что ночь может повториться заставляла ребенка содрогаться. — Пей, глупое дитя! Вытерев слезы мальчишки своей шороховатой ладонью, Дитрих положил его голову к себе на колени, замирая и вслушиваясь в ночные птичьи крики. — Все будет хорошо, я тебя вылечу, — цыган придвинул мальчика ближе к костру. — У меня есть одеяло. А это поможет тебе забыться. Мужчина дал Арману выпить немного вина, чтобы тот быстрее уснул, не чувствуя боли.

***

Они скитались по дорогам захваченной страны, неотступно следуя за войском. Дитрих обманывал и обыгрывал в карты солдат, скрываясь на время для собственной безопасности, а затем возвращался вновь. Он выходил Армана, кормил и одевал его, причесывал волосы, стараясь придать мальчишке «товарный вид». Днем. А ночью… он поил ребенка отварами и пользовался им, потому что хотелось, а больше было не с кем. Юноша не понимал что с ним происходит. Опьяненный вином и травами, мальчик потерял счёт времени. Временами он очень тосковал по дому. Ребёнок банально хотел обнять маму, прижаться головой к горячей груди женщины и укрыться. Взор его был мутным, неясным. Голубые глаза знали только одно - за этими шершавыми чёрными руками скрывается пища, вода и кров. Других людей Арман избегал. Цыган мог быть спокоен. Мальчик привязан к нему самой лучшей веревкой — зависимостью. Через какое-то время блондин не мог представить себе, что кто-то другой может касаться его волос. Расчесывание было ритуалом. Медленным, долгим. Шелковистые, тяжелые, как золото, они переливались на солнце. Шелковые пряди так и скользили через пальцы и падали на плечи юноши. Арман был странным ребенком. Взрослея в одиночестве, он долгие часы просто ходил за цыганом или по приказу того сидел на одном месте. Ночью, когда он больше не был нужен своему кормителю, блондин вставал, поправлял свою длинную рубаху, вытягивал веточки из волос и шел в своих кожаных тапочках к огню. Заливаясь смехом, Арман танцевал в одиночестве рядом с жарким пламенем, будто дразнил его. Тонкие руки жили отдельной жизнью. Он знал, что на него смотрят, знал, что только раздастся свист, надо будет выпить чарку хмеля и трав и пойти к мужчине. Чтобы ничего не чувствовать, кроме какой-то затаённой радости. Что такое любовь Арман не знал. Трогать друг друга и вжиматься, а еще есть похлебку из одной миски. Вот такая для него была любовь. Но ничего не длится вечно. Дитрих попался на неудачной краже и был приговорен к повешению. — Отведите меня к князю, - попросил он. - Пусть меня судит ваш государь. Но на его шее уже затянули петлю. Дитрих зашипел от ярости, осознав, что на этот раз ему не вывернуться, однако как раз мимо проходил фаворит правителя со своей свитой. — У меня есть мальчик! — крикнул цыган, надеясь, что его услышат. — Он придётся мессиру по вкусу! — Освободите его, — повелел временщик. Дитриха вместе с Арманом привели ко взору князя, игравшего в карты с фаворитками. — Отпустите меня, Ваше Сиятельство… — вкрадчиво произнёс Дитрих, поклонившись, и расплылся в улыбке. — Тогда мальчишка ваш. — Он маленький. — Темноволосый мужчина в кружевах и парче оглядел мальчишку. — Он незрел и не готов к соитиям.  — Тем он слаще. — Цыган был готов на все, чтобы уйти от петли. — Ладно, возьму его для сына. — Князь бросил мешочек с золотом продавцу и велел отпустить его. — Чтобы больше тебя здесь не видели. Армана посадили в клетку и отослали во дворец. Путь длился неделю, за это время ему кидали еду через прутья, поили из фляги и пару раз в день водили в туалет, выпуская из оков. По прибытию на место слуги вымыли и переодели Армана. Все время, что мужчину истязали, белой тенью за ним незаметно везде следовал мальчик, понимая только то, что все плохо. Почему? Потому что больше не было возможности пьянеть и танцевать. Вокруг было много людей, забравших у него цыгана. Цыгана, к которому мальчик слишком привык. О, Арман возненавидел людей! Проклятые раз за разом рушили его жизнь! Все что происходило было странным, нереальным, но больше всего по сердцу мальчика резануло, когда сам цыган предложил его мужчине. Подлый… низкий… трус… Слезы застилали голубые глаза, опустив голову, он даже не сопротивлялся, зная, что его предало единственное существо, которое могло. И оно, даже оно предало! Арман упал на самое дно себя и ненавидел всех вокруг. Необычайной красоты юноша померк и сидел в углу клетки как затравленное животное. Слишком глубоко его ранили, слишком не готов он был принять такие удары. Неделя дороги измучила его. Мальчик устал и не противился чужим рукам. Все равно предадут. Наиграются и выкинут. Привязанность? Ложь и бред. Для людей важна лишь игра. Чем она интереснее, тем дороже и слаще. Проходя мимо зеркала богатого дома, Арман ненадолго задержался и стал рассматривать себя. До этого лишь в озерах и лужах юноша видел свое отражение. Блондин понимал, что не такой как все здесь, понимал, что именно поэтому он и важен. Поджав губы, мальчик неожиданно усмехнулся сам себе и ударил кулаком по столу. Когда-нибудь… Я напьюсь вашей крови… Твари… Едва золотистые волосы малютки подсохли, его облачили в белые, шитые золотом наряды, а старший слуга указал следовать за собою. Так Арман попал в покои княжеского сына, где Вильхельм, смуглый юноша лет пятнадцати-шестнадцати, угощал виноградом свою даму. Антенаис была дочерью одного из вельмож, которую Вильхельм сделал своей наложницей по ее же инициативе. Смуглая, темнокудрая восемнадцатилетняя девушка радовала глаз. — Этот ребенок и есть мой новый наложник? — усмехнулся княжич, разглядывая новую игрушку. — Он же совсем маленький. Выдержит ли? — Пусть он разденется, — усмехнулась фаворитка. — Разденься! — Да, разденься, — вторил наследник. В этой удивительной паре, к которой все относились с почтением, главным был не юноша… а девушка. Арман скоро нашел её мутными глазами и растерянно посмотрел будто бы сквозь неё. Он боялся девушки. Моментально уловив её ауру, её желание разврата, её похоть, юноша поежился. Ему было не понятно, что именно от него хотят, но предчувствия были самые нехорошие. Воспоминания о ТОЙ первой ночи не ушли из головы мальчика. Цыган действовал мудро, опьяненный Арман ничего не помнил. Он знал только, что мужчина заботился о нем, а после вдруг предал. Предал, чтобы спасти себя. Эти двое были другими… они не были аккуратны, не были милостливы к новой игрушке. Шумно сглотнул слюну, Арман повел плечом и выскользнул из одежд. Непонятно как такое хрупкое тело могло вынести на себе столько тканей! Стоя в белом ворохе парчи и атласа, мальчик не понимал зачем, не понимал где он, не понимал за что. А еще было стыдно. Все смотрели на него, будто щупали своими глазами. В своей чистоте, под охраной почти что ангельской красоты, Арман стоял в середине комнаты и не закрывался. Весь он был виден. С него можно было рисовать иконы, но… жаль, у красоты нет мечей и шпаг. Они ничем не могли помочь ему против жадности, жестокости и похоти. — Он слишком мал, — повторил Вильхельм, разглядывая Армана. — У него между ногами синяки и шрамы. Его уже кто-то имел, — показала пальцами женщина. — Маленькая шлюшка, вот как, — усмехнулся Вильхельм. — Иди сюда, глупая игрушка. Надо тебя покормить, пока ты не переварил сам себя. — Юноша поманил к себе мальчишку, показывая ему пряник. — Только не подавись. Я налью тебе вина. Ребенок смотрел на двоих и не понимал. Почему на него указывают пальцем, почему называют как тех… тех странных тучных женщин, что были в отрядах, за которыми они следовали с цыганом. Арман потрогал свое лицо, не находя ничего общего с теми женщинами в отрядах и удивленно поднял брови, молча интересуясь, что же в нем не так. Увидев пряник, хотя какую-то еду, рот мальчика наполнился густой слюной. Быстро взяв пряник в руки, блондин моментально оказался у стены, присел в углу и начал уплетать сладость. Покрытый глазурью, сахарный пряник так и таял во рту. Сперва нерешительно откусив немного, во второй раз ребенок уже жадно откусил большой кусок, пихая тесто себе за щеки. Ему было так вкусно! Быстро, не успевая наслаждаться вкусом, Арман съел пряник и подобрал с пола все крошки. Руки были липкими, но это его не волновало. Медленно поднявшись, испытывая какое-то неловкое смущение, ребенок по стенке дошел до кровати, на которой располагались юноша и девушка, сглотнул слюну и тяжело выдохнул. Её он боялся. Ему был благодарен. Цепенея от страха перед женщиной, ребенок все же выдавил из тебя тихое «Спасибо» и быстро поцеловал Вильгельма в щеку. Двое любовников наблюдали за ним с неприкрытым интересом, наслаждаясь видом хорошенького мальчика. — Ты можешь есть и пить сколько хочешь. — Вильхельм протянул руку к мальчику. Едва тот коснулся его кожи своими теплыми губами-лепесточками, юноша прикрыл глаза и слегка отпрянул. — Видишь, он ласковый. С ним будет хорошо. Но по лицу девушки было ясно, что она невзлюбила мальчишку как опасного соперника. — Подойди, — велела она, опуская руку вниз. Ринувшись на Армана всем телом, Антенаис прижалась к нему придавливая к постели, так, что кончики ее волос касались плеч мальчика. Проведя по лицу маленькой игрушки, фаворитка оставила на его лице кровавые отметины. Кровь капала с ее пальцев, а оскаленный рот мог вызвать только ужас. — Перестань, отпусти его, — Вильхельм нахмурился и столкнул Антенаис, взяв со стола салфетку, и вытер менструальную кровь с кожи Армана. — Он всего лишь дитя… В обратную от парня сторону ринулся и мальчик, когда тот убрал руку. Он будто прятался за невидимым барьером от глаз девушки, уже зная, что от нее добра не придется ждать, зная, что надо прятаться, надо забиваться в любую щель, лишь бы не попадаться ей. Понимая, что его зовут, на прямых, негнущихся от страха ногах, Арман подошел к кровати и тут же пожалел об этом. Хищница набросилась на него со всем своим пылом. Словно маленькая птичка, ребенок часто задышал, застыл с ужасом на лице, а его сердце отбивало чечетку. Казалось, волосы его встали дыбом от вселенного в сердце страха. Вильхельм спасал его второй раз. И это не осталось не замечено доверчивым мальчиком. Внимательно глядя в карие глаза, Арман безумно хотел обнять этого человека. В нем чувствовалась сила и власть. Чувствовалось, что он сможет защитить, не дать в обиду!.. Столкнувшись взглядом с юношей, Арман жутко покраснел и закрыл лицо ладонями. Лицо… не тело. Он даже не думал о каких-либо сексуальных желаниях. В его возрасте это чуждо. — Малыш, возьми угощения и иди лучше поспи. — Вильхельм понял, что его игрушке несдобровать, если она останется в одной комнате с его фавориткой. — Я распоряжусь, чтобы тебе выделили свою комнату. По его приказу Армана отвели по коридору, переодели в длинную ночную рубашку и уложили в мягкую постель. — Пошли. Следующим вечером Антенаис нашла его и повела к княжескому сыну, чтобы тот предстал перед его лицом. — Как тебе спалось, малыш? Его… не трогали. Ему носили еду, оставляли её, день прошел совершенно беззаботно, только скучно. Но мальчик не унывал и занимался всем, чем только мог. Лежа на полу, он ловил солнечных зайчиков, подолгу расчесывал свои волосы вместо Дитриха, прыгал на мягкой кровати, смотрел в окно и даже рискнул ненадолго приоткрыть дверь и посмотреть что в коридоре. Вечером, уже будучи опять в рубашке, блондин вздрогнул при виде девушки и поджал губы. Он покорно последовал за ней в кожаных маленьких тапочках, шагая совершенно бесшумно. — Хорошо, а Вам? — тихо спросил ребенок, боясь даже взгляд на нее поднять, но механически задавая нужные вопросы. С цыганом он жил недолго. Он не сумел полюбить просторы. В клетке ему было удобнее - в золотой клетке. — Мне тоже, малыш. Как тебя зовут? Сколько лет? Расскажешь мне о себе побольше, хорошо? — улыбнулся Вильхельм, посадив Армана к себе на колени. — Откуда ты здесь взялся? Ритмично поглаживая волосы мальчишки, княжич прижал его голову к своей груди. Перекрестив ноги у щиколоток, блондин смущенно сидел на коленях у мужчины и смотрел вниз. Говорил он шепотом, а самому ему казалось, будто кричит на весь дом. А еще… еще было очень приятно и тепло рядом с Вильхельмом. Одни карие глаза сменились другими, и ребенок искренне влюблялся в них доброй наивной детской любовью. — Арман, а вас? Мне двенадцать, да, совершенно точно, двенадцать, я… я... — сидя здесь, сейчас безумно хотелось соврать. Соврать о своей жизни. А никак! Сам пришел! — Сюда я… я упал из решетчатого неба, — смущенно пробормотал блондин и отвернулся, чтобы его не уличили в слишком явном вранье, и быстро протараторил, — я танцевать умею, а еще некоторые травы знаю. — Из решетчатого неба? Да что он несет? — Девушка приблизилась, глядя на Вильхельма. — Малютка Арман склонен к вымыслу, у него хорошая фантазия, очень хорошая. Может быть, он умен и талантлив. — Вильхельм поглаживал малыша по голове. — Милая блондинка, где живут такие, как ты? — Юноша выпустил мальчика и протянул ему леденец на палочке. — Иди, играй. Мы не будем тебя тревожить.

***

Прошел год. Вильхельм почти не общался с Арманом, считая его незрелым ребенком, но иногда все же заходил к нему проведать, хоть и ненадолго. Так было и на этот раз. Арман лежал на своей кровати читая книгу, как вдруг княжич присел рядом и накинул серебряную цепочку с подвеской в виде голубя ему на шею. — Арман, с днем рождения, — темноволосый наследник прижал мальчика к себе, касаясь губами его уха. Ребенок пролистал тысячи страниц в этом году. Слова сыпались на него отовсюду, убивая скуку. Все чаще ребенок начинал подолгу засиживаться в комнатах для прислуги с детьми такими же как он, но не мог найти с ними общий язык. Единственным его другом, который хотя бы мычал в ответ, был глухонемой мальчик, вечно месивший тесто на кухне. Арман мог приходить к нему с книгой или просто так, садился немного поодаль, вытирая чистым платьем печную золу и болтал обо всем. Жестами, намеками, ребенок устанавливал связь с этим молчаливым чудаком. Другим его занятием было слежение на Вильхельмом. Невидимой тенью ребенок скользил, следовал за парнем, испытывая своеобразные чувства привязанности и благодарности. В остальное время он и вправду сидел в комнате. Поднявшись с кровати, блондин улыбнулся Вильхельму и поднял волосы, позволяя одеть себе на шею подарок. Обняв парня, мальчик рассмеялся и взял его за руки. — Данке, Вильхельм, мне очень нравится, — блондин улыбнулся и заложил прядь волос за ухо. — Наверное я должен дать что-то взамен? — тихо спросил юноша и задумался, — т… к... когд… когда ты делаешь… делаешь подарки… девушки… они… а я… — А что ты? Тоже хочешь выразить мне свою благодарность? — Вильхельм усмехнулся, проводя пальцем по щеке мальчишки, отметив про себя, что тот вырос очень симпатичным. Мягко надавив на плечи Армана, княжич повалил его на постель, прижимаясь губами к его теплой пульсирующей шее. Проведя руками по животу, юноша спустился на пах блондина, одновременно засасывая мочку его нежного уха, и после того дотронулся до сосков мальчика, поднимаясь под рубашку. — Я хочу тебя… — прошептал он на ухо Армана, буквально выдыхая туда. Арман почти что знал что это. Во всяком случае он совершенно точно знал, как красиво выгибались девушки, когда Вильхельм делал подобное с ними. И кажется ему нравилось. Наверное, это будет хорошим подарком? Блондин закусил губу и положил ресницы на пунцовые щеки. Дрожа от прикосновений парня, тело мальчика пело, как хорошо настроенный инструмент. Интерес, любопытство и непонятное жжение внизу живота распаляли его и толкали дальше. Он не боялся, не страшился ни Вильхельма, ни самого процесса. Кажется…девушкам было хорошо. Почему же ему от этого должно быть плохо? Разве что стыдно, когда чужая рука касается там… Под нежными и ласковыми руками юноши мальчик слегка возбудился, что было заметно. Вильхельм все больше обнажал его тело, касаясь небольшого члена и потираясь носом о лицо. — Ты не боишься? Или ты уже был с кем-то? — Темноволосый поглаживал Армана в самых сокровенных местах. Облизнув два тонких пальца, княжич мягко развел ноги мальчишки и ввел их внутрь, растягивая его. Вопрос поставил мальчика тупик. Он не забыл. Ничего не забыл из той ночи, а сейчас пальцами юноша проникал именно как те солдаты. Он не был ни с кем, а вместе с тем был по крайней мере с ротой… И цыган. Цыган, не давший ничего запомнить. Арман не знал что сказать и кусал губы, молча прислушиваясь к ощущениям. — У меня не было. Так… — наконец сказал мальчик и замер, прикованный взглядом к кровати. Он боялся даже вздохнуть лишний раз. — Вил… — А как было? Мягко прижавшись, Вильхельм вошел наполовину, сжимая бедра юноши. — Скажи, если будет больно? Наслаждаясь телом мальчишки, княжич прижимался к нему. Вскоре они замолчали, и по комнате разносились только лишь едва слышные стоны. Жмурясь, снося первые минуты боли, юноша так ничего и не сказал Вильгельму. Привыкнув, он совсем затих на первое время. В голове мальчика быстро мелькали картинки и образы, сопоставляя их, блондин совсем тихо сжал пальцами его плечи и прижался еще сильнее. Он выдыхал стонами и видел насколько это приятно парню. Вильхельм… как же ты поплатишься за свою любовь к блондинкам. Мальчик двигался в такт с парнем и сжимал его в себе, доставляя массу удовольствия. — Тебе хорошо, милый? — Вильхельм прижался к мальчишке еще сильнее, входя в него ритмичными плавными движениями.

***

Так они и проводили время вечерами, тайно от Антенаис, к которой княжич испытывал не меньшую нежность, нежели к Арману.