Teenage dirtbag

Они снятся Намджуну каждую ночь. Каждую ночь во сне он аккуратно покусывает их, а потом дует на, заставляя обладателя дергаться и дышать чаще. Каждое утро он просыпается разбитым от осознания, что всего лишь сон. Вот же блядский Мин Юнги. Блядский Юнги и его блядские лисьи уши. *** Они маленькие и острые, чуть прижатые к голове; они меняют цвет шерстки, подстраиваясь под желание Юнги; они маячат перед носом Намджуна, как назло, дразнят, Юнги его дразнит. Хитро щурит глаза, перехватывая голодный взгляд Джуна, улыбается уголками розовых губ, и приподнимает ушки - черные сейчас, в тон шевелюры - тут же скрываясь в потоке студентов. У Намджуна сводит челюсти и низ живота. Хочется выть на весь коридор, царапать стены, но Юнги хочется чуть больше. Сладко-горький запах северных ягод, покрытых инием, вводит в транс, лишает воли. Намджун плывет на источник, не видя и не слыша ничего вокруг, глубоко вдыхает сводящий с ума аромат, прикрывая глаза; метка на сгибе локтя под широкой толстовкой горит огнем. Запах приводит его к омежьему туалету на втором этаже, где под дверью собрались уже несколько альф. Намджун не знает, кто по ту сторону, но чувствует, там - его. Он рычит на чужаков, прижимая крупные уши к затылку и выпускает клыки. Альфы, кто сразу, кто огрызнувшись, но отступают. Намджун, убедившись, что опасности нет, тихонько скребётся в закрытую дверь. - Эй, ты там? Привет, это Намджун, с 4го курса. Может, мы знакомы? Мне кажется, я - твой альфа... Я могу помочь? Я ничего тебе не сделаю, честно. За дверью десяток секунд стоит гробовая тишина, а потом тонкий слух Джуна улавливает копошение, еще через несколько - поворот замка. Юнги выглядит меньше в несколько раз, хотя и так по плечо Намджуну - у него заплаканные темные глаза и распухший нос-пуговка. От переполняющей нежности Джуну физически больно дышать. А еще из-за запаха, такого сильного, такого идеального, сладкого. Он делает шаг вперед и крепко обнимает Юнги; черные мягкие ушки щекочат шею, Юнги всхлипывает, прижимаясь к широкой груди. - У меня полумесяц на сгибе локтя, - зачем-то говорит Джун, поглаживая тонкую спину, ведь и так всё понятно. - А у меня - на запястье. Красивый такой. Намджун никогда не видел запястий Юнги, тот наглухо закрытый одеждой до подбородка. Под всеми слоями, как выясняет Джун уже дома, прячется полу-прозрачная белоснежная гладкая кожа с синими паутинками вен, плавные изгибы хрупкого тела и зеркальное отражение его собственного серебряного полумесяца; он идет Юнги куда больше, думает Намджун, покрывая метку невесомыми касаниями. Он гладит черные ушки, запускает пальцы между ними, пока глубоко целует Юнги; они прижимаются к голове с первым толчком, Юнги стонет, подается навстречу. Они теряются во времени и пространстве, мир сужается, шумное дыхание и стоны делят пополам, проростают друг в друга каждой клеткой. Намджун не сдерживается и, прежде чем кончить, на самом пике, кусает Юнги за ухо, от чего Юнги изливается себе на живот тут же. *** Каждую ночь теперь Намджун засыпает, поглаживая теплые ушки и шепча в них "люблю тебя". Юнги смущается каждый раз и бурчит ответное куда-то в шею, улыбаясь.