Твой сладкий аромат

      Кто-то говорит, что жизнь — сложная, но интересная штука. Кто-то говорит, что жизнь — это радость и счастье. Я же говорю: жизнь очень несправедлива к некоторым людям. И в частности меня это также коснулось когда-то. Почему же когда-то? Потому что меня больше нет. Есть душа. Есть тень меня. Но я не могу себя увидеть, не могу почувствовать того, что чувствуют живые люди. И ведь когда-то я был таким же. Я находился в оболочке человека, состоящей из костей и мяса, которая теперь же разлагается в деревянном гробу где-то под землёй на кладбище.       Я помню всё до мельчайших подробностей: трасса, высокая скорость, впереди идущий грузовик… Я не справился с управлением и протаранил фургон на большой скорости. Естественно, шансов у меня не было. И если бы я знал тогда всю правду. Если бы поверил тебе, а не своему другу. Я бы сейчас жил. Но сейчас я вроде как и есть, но в то же время меня нет. Я виноват перед тобой, родная. Очень виноват. Ты всегда говорила, что я твоё всё и если не станет и меня, то ты умрёшь. Но я не хотел этого тогда, не хочу этого и сейчас.       Я помню дорогу до твоего дома, поэтому без всякого труда оказываюсь в твоей квартире по воле случая. На улице ночь, твоих родителей нет дома, а ты лежишь на ковре в гостиной одна, со слезами на глазах просматривая наши совместные фотографии. Очень больно смотреть на это, но уверен, что сейчас тебе куда больнее. Заваливаешься набок и сворачиваешься в позу эмбриона, заливаясь слезами. Такая ранимая и хрупкая. Я более чем уверен, что даже сейчас от тебя исходит приятный аромат спелых яблок, которые ты так любишь. Иногда мне даже кажется, что этот сладкий запах преследует меня повсюду, как одно из воспоминаний из жизни.       — Я не хочу жить без тебя, Гук. Не хочу, — шепчешь ты, всхлипывая. Твой взгляд устремлён на меня. Не куда-то в сторону, не сквозь, а именно на меня. Будто бы ты чувствуешь, что моя душа сейчас здесь. Будто бы знаешь, что я не смог так просто оставить тебя. Но я должен буду уйти, любовь моя. Уйти навсегда из этого мира в мир иной.       — Забери меня отсюда, Гукки, — умоляешь, обнимая себя руками за плечи. — Я не могу так больше.       Что я могу сказать тебе, родная? Если бы я только мог говорить… Я решаюсь подойти ближе и сажусь недалеко от тебя на мягкий ворс ковра. Лёгкое дуновение от моих действий касается твоих волос, на что ты тут же поднимаешься на колени и интуитивно тянешь руку в сторону слабо раздавшегося шороха, хватая прохладный воздух пальцами и сжимая их в кулачок. Ты не можешь меня ощутить и потрогать, ты можешь лишь чувствовать моё присутствие. И ты его чувствуешь, немного испуганно озираясь по сторонам.       — Ты же здесь, верно? — произносишь ты, немного пятясь назад. — Или я уже с ума схожу, Господи?       Я бы всё готов был отдать, лишь бы мог ответить тебе на этот вопрос. Но отдавать мне было уже нечего. Как же я хотел сейчас прикоснуться к тебе. Почувствовать вкус твоего тела, твоё тепло, нежность твоей кожи. Лишь какое-то непонимание сподвигло нас к тому, что наши миры разделились. Так стремительно быстро, что никто этого не ожидал. Даже я сам.       Успокоив своё быстро бьющееся сердце, ты успокаиваешься сама и опускаешь голову на грудь. Горячо вздыхая, собираешь с пола наши фотографии, аккуратно укладывая их в резную металлическую коробочку, которую после закрываешь крышкой и прижимаешь её к груди, относя в свою комнату.       Останавливаешься возле кровати, прикрывая глаза. Не могу не отметить, что даже с опухшим от слёз лицом и мешками под глазами от бессонных ночей ты всё такая же прекрасная. Медленно дёргаешь за тесёмку халата, позволяя ему спасть с плеч к твоим ногам на пол с тихим шорохом. Остаёшься в одной шёлковой сорочке белоснежного цвета и забираешься в постель под одеяло, сворачиваясь калачиком. И вновь ты не в силах сдержать поток слёз, прижимая к своей груди чёрного плюшевого медведя, которого я когда-то подарил тебе. Твои тихие всхлипы и бессвязный шёпот с моим именем на устах — всё это ранит меня сильнее с каждым разом, словно я получал ножевые ранения прямо в сердце, которого больше нет. Я загнал тебя в безвыходное положение, из которого ты либо могла найти выход, либо… Не хочу думать об этом. Не хочу, чтобы из-за меня ты страдала.       Я сажусь на край кровати и осторожно, едва прикасаюсь к твоему лбу. Удивительно для меня было осознание того, что ты через пару секунд успокоилась, а уже буквально через минуту уснула, забывшись крепким сном. Я знал, что ты почувствовала моё присутствие на подсознательном уровне, но ты меня не боялась. Увы, ты также не знала истинную причину моего прихода к тебе. Я пришёл сегодня в последний раз в твою жизнь лишь для того, чтобы попрощаться и уйти туда, где мы встретимся очень нескоро. Но я клянусь, что буду ждать тебя.

***

      Проникая в твоё сознание, связывая наши воспоминания в единую цепь, я вновь смог почувствовать себя человеком. Облик моего духа остался таким же, как и при жизни, но в твоём сне я вернул себе краски, которых мне иногда очень не хватает.       Перед моими глазами простирается широкая поляна без конца и края, сплошь усыпанная множеством цветов. За своей спиной я слышу твой задорный смех и оборачиваюсь. Ты стояла возле цветущей яблони, единственного дерева, которое было здесь, пытаясь дотянуться до самой нижней ветки с белоснежными цветками.       — Помочь? — спрашиваю я, приобнимая тебя со спины и обвивая своими пальцами твою вытянутую вверх руку, опуская её вниз. Ты молчишь, видимо, не зная, что сказать, но я чувствую, как твои пальцы переплетаются с моими.       — Это ведь всё сон, верно? — тихо шепчешь, медленно поворачиваясь ко мне, расцепляя наши руки. — Я так скучаю без тебя, Гук.       Заглядываешь в мои глаза, устанавливая зрительную связь между нами, а после обвиваешь мою шею руками и жмёшься ближе к моей груди.       — Не уходи, Гукки. Прошу тебя, только не уходи, — даже здесь ты плачешь, мелко подрагивая всем своим хрупким телом в моих руках. И от этого я не могу сказать тебе причину своего прихода. Мне очень больно, как и тебе. Я кладу руку на твой затылок, поглаживая по волосам, и прикрываю глаза, обнимая тебя за талию свободной рукой. Я должен... Нет, обязан тебе сказать.       — Ты ведь знаешь, детка, что я не могу, — тихо говорю я, испуская вздох. — Мне очень жаль, что так получилось. Я не хотел этого. И даже сейчас я очень хочу быть с тобой, но моё время прошло. Ты должна отпустить меня, забыть, — отчаянно мотаешь головой, отказываясь воспринимать мои слова, но я продолжаю: — Найти того, кто сможет заменить меня…       — Возьми меня с собой, — вновь смотришь в мои глаза с огоньком надежды, но я лишь качаю головой и сокращаю расстояние между нашими лицами до минимума, оглаживая твою порозовевшую щёчку большим пальцем.       — Ты должна быть сильной, родная, — шепчу я прямо в твои сахарные уста, а после целую. Нежно, трепетно, со всей своей любовью, которая отголосками теплилась ещё где-то во мне. Смачиваю твои губы влажным языком, размыкая их и проникая им в твой рот, углубляя поцелуй. Неторопливо сплетаем языки, вжимаясь друг в друга и обнимая, словно нечто незаменимое и необходимое в этот самый момент.       Мы падаем на мягкий цветочный покров зелени, утопая в нём, и прерываем поцелуй, устанавливая зрительный контакт. Наше тяжёлое дыхание заглушает ласкающее слух завывание ветра. И сейчас, смотря на тебя, я вдруг осознал, что прежде мы никогда не занимались любовью. Мы лишь жёстко трахались, целиком и полностью отключая сознание в пользу животных инстинктов и похоти. Но сейчас я хотел чувствовать тебя, как обычный человек чувствует тепло от солнечных лучей, как на коже проступают мурашки, когда её касается холодный ветер.       Мы избавляем друг друга от деталей одежды неторопливо, будто бы смакуя каждый момент. Касаемся кожи друг друга, соприкасаемся влажными припухшими устами и крепко сплетаем наши пальцы, боясь потерять друг друга.       Я медленно вхожу в твоё разгорячённое лоно, не боясь причинить боли, ведь во сне ты чувствуешь лишь наслаждение и непреодолимое желание. Вхожу до основания, соприкасаясь возбуждённой головкой с наружным зевом шейки твоей матки, и горячо выдыхаю, улавливая твой протяжный стон и ловя момент удовольствия. Задерживаюсь в таком положении на пару секунд, плавно выскальзывая из тебя, едва не покидая твоё влагалище полностью, а после вновь делаю неторопливый толчок, ощущая, как тесно сжимаются вокруг моего члена мышцы твоего влагалища.       — Гукки! — твой сладкий стон разносится по округе, и ты прогибаешься подо мной, когда я в очередной раз вхожу в тебя на всю длину. — Прошу тебя, Гук… Быстрее.       — Тише, родная, — шепчу я тебе в шею, оставляя на коже нежный поцелуй. — Сегодня я хочу любить тебя.       Ты сдавленно стонешь, а я прикрываю глаза. Руками скольжу по твоей талии, спуская их ниже. Оглаживаю твои бёдра и пальцами обхватываю твои упругие ягодицы, нежно сминая, позволяя проникать возбуждённому члену ещё глубже.       — Ах! — твой голос так сладок, словно тягучий мёд на кончике языка, и я готов вечно слушать его. Запускаешь пятерню в мои волосы, сжимая и оттягивая пряди, а другой рукой цепляешься за моё плечо, пытаясь подмахивать в такт движениям моих бёдер.       — Гук… Поспеши, — твой умоляющий шёпот распаляет меня. Ещё немного, и я забуду про своё терпение, ведь сдерживать себя было невыносимо.       — Ты такая красивая. Такая сексуальная. А ещё мне так нравится дразнить тебя, ты же знаешь, — шепчу я в твои губы, с улыбкой заглядывая в твои слезящиеся от наслаждения глаза. — Почувствуй меня, милая. Почувствуй мою любовь к тебе, — прошу я тебя, мягко целуя в губы.       Мои мысли и чувства спутываются между собой, не давая нормально соображать и осознавать происходящее. Я позволяю своим бёдрам двигаться в ускоренном темпе, на что в благодарность получаю твои удовлетворительные стоны удовольствия. Тебе сейчас очень хорошо, и я рад этому, потому что ощущаю жар, охватывающий меня всего. Мой член легко скользит в тебе, неприятно хлюпая при проникновении в твоё влажное лоно от обилия выделяемой тобой смазки.       — Хмн! — смыкаешь губы вместе, пытаясь сдержать пошлый стон, и тут же выдыхаешь ком горячего воздуха.       Ты на пределе, да и я тоже не железный. Ускоряясь, я проскальзываю между нашими телами пальцами одной руки и надавливаю на твой возбуждённый клитор, вырывая из твоей груди крики наслаждения.       — Кончи для меня, милая, — говорю я, едва успевая заткнуть тебя влажным поцелуем. Мы громко стонем сквозь него в унисон, содрогаясь в бурном оргазме, который накрыл нас с головой, словно волна взбунтовавшегося моря.       — Я люблю тебя, Гукки, — шепчешь ты, обмякая в моих руках и прикрывая свои глаза. Я тихо вздыхаю, кончиками пальцев убирая прядь волос с твоего лица, и целомудренно целую тебя в лоб.       — И я тебя люблю, родная. Прости меня, если сможешь…

***

      С этих пор я больше не появлялся в твоей жизни, исчезнув из неё навсегда. Отбыв свой срок на земле, я попал в рай, проводя там свои дни одиночества и грусти. Ни мелодичный голос и прекрасная мелодия, ни природа и атмосфера этого места не могли заменить мне тебя. Но однажды я нашёл здесь одно место, которое напоминало мне о тебе. Цветущая яблоня, стоящая одна в, казалось бы, бескрайнем поле. Я проводил здесь почти всё своё время, скрываясь под тенью пушистых веток с зелёными листьями и белоснежными цветами.       Прикрывая глаза, я вспоминал тебя, твой силуэт, твой неповторимый смех и нежную улыбку. Лёгкое дуновение ветерка колыхало мои волосы, успокаивая и донося до меня аромат спелых яблок, которые ты так когда-то любила.       Надо мной нависает тень, и я приоткрываю глаза, глядя куда-то в пустоту.       — Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, и одинокая слеза катится по моей щеке, оставляя влажный след на коже.       — Потому что моё счастье не там, Гукки, — твой лёгкий мелодичный шёпот кажется мне какой-то иллюзией, навеянной моим же сознанием, но она разбивается на тысячи осколков, когда ты прикасаешься своими пальцами к моей щеке, стирая слезинку. — Моё счастье — это ты, а значит, и моё место здесь. Мне нужен лишь ты. И никто больше. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю больше жизни.