Thanks for nothing

      Я стучу ручкой по столу и раздражаю сама себя.       Сегодня вторник. Не люблю вторники.       Он сидит по левую руку. Весь такой непринужденный, активный и излучающий энергетику. Как живая реклама марок ЛСД, будто обожравшийся грибов подросток. По-другому описать не могу.       Новый веб-дизайнер.       Дизайнер, который начал у нас работать со вторника. Видите ли, вчера он не смог прийти: «Разгребал дела на прошлой работе».       Самое ужасное… Он действительно милый. Очень. Во всяком случае, так видится со стороны. И мне уже хочется побыстрее откопать в его шкафу огромный скелет, углядеть битый пиксель. Чтобы лишний раз доказать себе, что люди — аморальные уродцы. Зачем? Это хобби. Всякий раз натыкаясь на хорошего человека, мне просто необходимо порыться в его грязном белье. И как только я нахожу что-то шокирующее, мерзкое, незаконное, мне становится намного легче. Будто кто-то снимает с плеч тяжелый груз. А голос в голове мягко шепчет: «Вот видишь. В этом нет ничего такого. Все люди одинаковы». И я думаю, многие страдают от подобного. Наверняка, в каждом есть что-то, за что он себя ненавидит. Это чувство убогости, неправильности. Оно давит изнутри и заставляет чувствовать себя по-настоящему паршиво. Но стоит углядеть кого-то более дефектного, и сразу становится намного лучше. Звучит отвратительно, но это так.       Хотя, кажется, тут я слишком категорична. Я не отрицаю существования хороших людей. Скажу больше, некоторых я знаю лично. Просто многие пытаются скрыть за маской добродетели свои убогие душонки. И это очень злит. Не люблю, когда меня обманывают.       Пока что он, как катион — суперположительный, парнишка со светлым взглядом на жизнь и амбициями размером с небольшой штат вроде Небраски. Во время перерыва он сделал мне кофе. Его зовут Виктор, и даже его футболка выглядит более жизнерадостной, чем я. Он пытается завязать разговор. Говорит что-то про погоду, про то, как недавно ходил с друзьями в боулинг, про белок, которых он на неделе видел в парке и сфотографировал на свой винтажный фотоаппарат, про новые фильмы, которые ещё даже не вышли в прокат.       Когда Виктор видит, как я достаю сигарету, он начинает рассказывать мне о вреде курения.       Серьёзно?       А я думала, от сигарет мои кости станут крепкими, как у Росомахи, а спирт укрепит мою печень. Ну, знаешь, эти распространенные суеверия… Но раз ты говоришь, что вредно… Боже, и как же я раньше жила без твоих бесценных советов? Тебе определенно стоит написать книгу, а лучше две. Или даже запустить свой еженедельный журнал.       Он принимает мою язвительность слишком близко к сердцу. Сразу затихает и начинает неловко бродить глазами по помещению. А я не собираюсь извиняться. Не надо лезть не в свое дело. Всегда терпеть не могла таких дотошных выскочек.       Виктор пытается перевести всё в шутку и искусственно смеется.       — Ты такая забавная.       Это комплимент? Я должна благодарить тебя за эти слова? Как же ты бесишь…       Вместо ответа я отпиваю из стаканчика кофе, который он мне приготовил, и иду обратно работать. Он был таким сладким, что пришлось от него избавиться. От кофе.       Если бы я, как Сара, задалась целью издать книгу, я могла бы много чего написать. Свои мысли, чувства, жизненную позицию… Но не это нужно сейчас людям. Им не нужен чужой опыт, они хотят удивляться. Хотят прочитать что-то, что заставит сказать их: «Вау!» А потом тут же отбросить книгу и побежать мыть руки антисептическим мылом. Люди любят грязь.       Но согласны трогать её не дольше пяти секунд.       Такое вот правило.       Сейчас в тренде именно шок-контент. Какой заголовок лучше запомнит наш мозг: «Железные дороги презентовали премиум-вагоны для VIP-пассажиров» или «Иммигрант из Сербии изнасиловал котенка на детской площадке»? Ответ вы и так знаете. Нас тянет ко всему мерзкому. Кто-то это отрицает изо всех сил. Например, милая блондинка из бухгалтерии. Она и виду не подаст, когда услышит в новостях какую-нибудь дрянь, лишь сморщит свой аккуратный носик, который только недавно пережил пластику. Зато дома, устроившись на мягком диване с бокалом вина, будет набирать своими пальчиками на клавиатуре различные запросы, а мировая паутина даст ей утолить этот необоснованный голод. «Жертвы пластических операций», «Самые страшные звёзды Голливуда», «Последствия приема наркотиков» и всё в этом духе. Пролистает пару-тройку шокирующих фото с открытым ртом, утешит своё «внутреннее я» мыслями, что она-то не такая, и сможет с чистой совестью опять приравнять себя к многочисленным католическим святым. Ну, или не католическим…       Так и живём.       Если добираться до моего дома на автобусе № 37, можно заметить, как в окнах мелькает почти снесённая старая многоэтажка, в которой напрочь отсутствует одна стена.       Я очень люблю разрушенные здания. Такие старые-старые, где природа уже берёт своё, и сквозь прогнивший паркет сочатся тысячи ростков. Гигантские уродцы уже не могут приносить ту пользу, для которой были созданы. От них никто ничего не ждёт, эти дома просто существуют, пока место не выкупят, а их не сотрут с лица земли. Мне очень нравится такая позиция, когда ты не даёшь другим повода что-то от тебя ждать. Серьёзно, это сразу так облегчает жизнь. Да, такой подход не применим, если ты хочешь скакать по карьерной лестнице вверх или желаешь произвести хорошее впечатление на того милого парня за барной стойкой, но в остальном — просто незаменимая вещь.        «Не трогайте меня. Я всего лишь старый дом. Моя крыша прогнила и обвалилась, часть стен снесли, обнажив моё нутро. Обои содраны, мебель выброшена. Мне нечего вам дать».       А мне ничего и не надо. Я просто стояла бы перед этим покорёженным гигантом, ища глазами остатки интерьера, которые могли бы мне рассказать о жильцах. Старый ковёр на стене. Он намекает, что дом действительно очень старый и жили в нём люди «советской» закалки. Люстра «каскадом» из поддельного хрусталя и остатки деревянного серванта на тонких ножках с застеклённой верхней частью только подтверждают мои догадки. От стекла осталось одно воспоминание, а на люстре не хватает больше половины подвесок. Такое вот своеобразное очарование. Я проезжаю это здание каждый день на автобусе и пытаюсь попросить у вселенной хоть небольшую пробку, чтобы подольше разглядывать этого архитектурного мертвеца.       Со смертью, кстати, у всех разные отношения. Я до сих пор помню, как моя подруга детства предложила прибить котенка кирпичом. Кто-то скажет, что она маленькая дрянь и живодёрка. Даже я так считала, но призма времени помогла мне рассмотреть всё с другого ракурса.       Тогда наша мелкая шпана любила бродить по чужим огородам, ходить на соседние улицы и вообще всячески познавать мир. Котёнка мы нашли у обочины. Маленького, тощего, в блохах и собственных экскрементах. Он сидел на месте и жалобно пищал. Естественно, все разбежались по домам, чтобы набрать еды и молока, спасти этот комок шерсти. Сделать мир чуточку лучше собственными руками. Поиграть в Бога. Вот только спасать было особо нечего. Ближайшая клинка была слишком далеко и не работала по выходным, а этот шерстяной скелет мяукал все тише и тише. Это было, наверняка, невероятно тупое зрелище — куча ребятни окружила полумертвого котёнка, буквально засыпала его едой и молча переглядывалась в ожидании чуда. Мира тогда заговорила первой. Её слова вызвали в нас только негодование.       — Давайте свернём ему шею? Или кирпичом прибьём?       Сейчас я уже знаю значение слова «гуманизм» и понимаю, что она хотела как лучше. Хотя такой подход со стороны маленькой девочки наводит немного жути. Вообще, вся эта история очень уж напоминает вопрос об эвтаназии, до сих пор не решённый в некоторых странах. Лучше такую тему и шестиметровой палкой не трогать, если не хочешь ранить ничьих чувств.       Сейчас все стали очень ранимыми. Все — это скопище вечно ущемлённых и бесправных, которое выползло наружу. И это было бы логично и очень даже правильно, если бы не одно «но»: им уже дали права, их уже не ущемляют, но теперь они видят притеснения даже там, где их нет. Все эти ярые феминистки, геи с активной гражданской позицией и тягой к парадам… Ничего против них не имею, даже поддержать готова, просто протестуют они в неправильных местах, таких как Америка, Германия, Франция… Где все уже пропитались толерантностью настолько, что потеряли понятие собственного мнения. Им бы провести пару парадов в Ираке или позащищать права женщин в Судане. Почему бы и нет?       Ох, дайте мне шестиметровую палку. Кажется, я опять трогаю опасные темы…       Когда ты маленький, у тебя не так много времени, чтобы задумываться над тем, что с тобой происходит. Ты не совсем принадлежишь себе. Хотя даже будучи взрослым тебе такого не достичь. В детстве же тебя больше заботит весь остальной мир, нежели такие псевдоглубокие размышления. Поцарапанные коленки, душевные травмы — они быстро теряются, когда на горизонте появляется компания твоих друзей или новая игрушка. Возможно, потом, когда твоя жизнь пойдет под откос, а винить себя ты в этом откажешься, можно будет переложить ответственность на детство. Наверняка найдется пара историй, на которые можно спихнуть все свои неудачи. Ну, может, соседский мальчик вас по попе хлопал, когда пробегал мимо, или местный алкаш как-то забыл застегнуть ширинку и щеголял, проветривая «колбаску». Тогда вполне можно заявить, дескать, «это не я такой, это общество так извратило». Это я только про симулянтов, сами понимаете. Если у вас мать-алкоголичка, а отчим по пьяни любит лапать за вторичные половые признаки, то ничего странного, если эта грязь помешает вашему будущему.       Пока я сидела, разглядывая пиксели монитора, мне удалось краем уха услышать обрывки разговора.       Виктор.       Можно с уверенностью сказать, что сегодня вселенная решила выбрать его центром вращения. Он ходит и знакомится со всеми в офисе, излучает эту свою невероятную ауру дружелюбия. Да так натурально, что не прикопаешься. Кто-то плоско шутит насчет нашей маленькой стычки. Уж не знаю, кому он уже успел пожаловаться на меня. Ах, нет… Знаю. Это тот мужчина из канцелярии… Вечно забываю его имя. Он говорит Виктору, чтобы тот не переживал по поводу моей «колючести».       — Она такая почти со всеми, а в последнее время так вообще ходит, как туча.       Ну, тут я практически согласна. Я ещё не помирилась с Сарой. Скорее всего, это и отразилось на поведении. Но «повелитель сладкого кофе» ищет мне другие оправдания. Точнее, даже не оправдания. С надменным видом (хоть я и не вижу, но уверена, видок у него именно такой) он начинает нести какую-то ересь, периодически впихивая в свою речь термины из психологии. Видимо, решил сойти не только за «милого-добродушного-паренька», но и за непревзойденного интеллектуала. Ставит мне «диагноз». Мерзость…       Если перевести кваканье на нормальный язык, то вся его тирада укладывается в два предложения: «Её недолюбили в детстве. Вот она и бесится на всё и вся».       А я настолько потрясена такой наглостью, что даже не злюсь и не бегу готовить план мести. Просто тихо ахуеваю. Со стороны кажется, будто я углядела что-то невероятное в мониторе. Проходящая мимо девушка даже заглянула мне через плечо. Видать, настолько физиономию у меня перекосило.       Когда я разговариваю с Крисом, понимаю, что тот опять обдолбался «феном» и весь день читал книги.       Моя тушка покоится в горячей воде. На волосах перцовая укрепляющая маска, на лице — ещё одна маска, предназначение которой я даже не помню, специальная мазь от синих кругов под глазами, восстанавливающий лосьон для кожи рук, скрабы, гели, куча ерунды с запахом манго, клубники или ананаса… Это у меня такой вечер СПА. Я держу мобильник влажной рукой, в опасной близости от воды. Но мне даже говорить в него не надо. Крис до сих пор не отошёл, поэтому болтает, как девица с «магазина на диване». Только не так быстро. Но зато очень много, растягивая слова и не позволяя мне вставить и звука.       — Нет-нет-нет. Ты не понимаешь. Я — маленький ментальный паразит вселенной, питающийся краткими искрами удовольствия. Которые сам же и возвожу в эту ипостась для придания своей сущности смысла. Огромная иллюзия бытия. Мы не можем придать нашей жизни смысл в целом, поэтому приходится довольствоваться маленькими значениями для определенных мгновений. Или и вовсе создать себе призрачный мираж, к которому вынуждаешь себя стремиться на протяжении всего существования. Но все они всё равно не имеют значения. Они искусственные, просто пустые маленькие болванки, за которые мы так отчаянно цепляемся. Это же всегда было так очевидно!       — Слушай… Мне тут уже пора маску смывать, я…       — Нам даже не нужен смысл, понимаешь? Всё, что мы видим — порождение нашего сознания. Но наше сознание — реакция на физическое окружение. Бесконечный цикл! Лента Мёбиуса в масштабах мироздания!       Он делает паузу. Возмутительно большую паузу, но я не смею прерывать его поток мысли и, продолжая держать в одной руке телефон, другой ковыряюсь в пупке.       Я уже слишком долго держу все эти маски на своих кожаных и волосяных покровах. Кожа на пальцах уже превратилась в старушечью, а голова начинает болеть от слишком долгого пребывания в горячей воде. Но я молчу.       Мне просто знакомо его состояние. Сейчас любое слово, сказанное мной, подтолкнет его на ещё большие философские размышления. И неважно, что это будут за слова. Я могу даже начать читать ему состав одной из масок. А в итоге он сведёт это к нигилизму или опять станет цитировать Платона. Поэтому я жду, пока он иссякнет.       Только не подумайте, что мне это в тягость. Наоборот, я считаю это своеобразным развивающим развлечением. Тем более Крис — близкий мне друг. Выслушать его — это что-то вроде моей обязанности как верного товарища.       — Ох, прости. Ты говорила, что у тебя там маска, да? Меня что-то занесло.       Это ещё не занесло.       Я припоминаю ему случай, когда он насмотрелся «Бойцовского клуба».       Крис не придурок. Далеко нет. Но под веществами любит чудить. Тогда он накурился травы и решил, что если уснёт, то может умереть. Ну, совсем как Марла. Поэтому этот любитель органики и синтетики вытащил меня из дома в три часа ночи и заставил гулять с ним по набережной до утра. На мои отказы он реагировал довольно бурно: со слезами и соплями. Вы когда-нибудь видели здоровенного лба, который валяется у вас в ногах и, едва не задыхаясь от собственных рыданий, требует немедленного спасения? Я вот видела и повторять такое не хочу. Крису и самому за тот случай стыдно. После него, кстати, он и перешёл на книги.       Опять начитался своих дзен-буддистов.       Я же отношу себя к агностикам. Тем самым, которые настолько привыкли быть правыми, что с пресно-надменными лицами готовы отрицать всё, что не нашло подтверждения наукой или какими-либо авторитетами, в которых никто из человечества на смеет усомниться. Этакий трусливый незнайка, который считает, что все вокруг хотят выставить его идиотом.       — Слушай, мне, наверное, уже пора. А то даже голова разболелась от этого очередного философского выкидыша, — Крис хрипловато смеётся в трубку, а я понимаю, что пора бы ему слезать со всей этой ерунды. Он-то, разумеется, утверждает, что всё это шалости, которые и зависимостью-то назвать нельзя.       — Всё нормально. Ты же знаешь, что я всегда рада с тобой поболтать, — на самом деле я хотела поговорить о Саре, попросить совета. Ведь это я ему позвонила, а не он мне.       — Крис, может, встретимся в этот четверг? Закажем твой любимый морс, обсудим последние сплетни?       Он извиняется. А я чувствую себя обманутой и невероятно жалкой.       — Прости. Я бы очень хотел. Вот серьёзно! Просто не могу. Макс и Нила уже всю неделю за меня распланировали. Ха-ха. Ну, ты же их знаешь.       Да-да. Ведь я-то их знаю… Я стараюсь не выдать своего разочарования и поскорее закругляю разговор.       Это всегда болезненно, когда у близких тебе людей есть кто-то ближе. Вы вроде бы не договаривались ни о какой священной дружеской верности до конца своих дней и пактов никаких не заключали, но всё равно чувствуешь себя преданным. Самую малость.       Пока я смываю всё с волос, лица, тела…       Пока я размазываю очередную косметическую дребедень по своей коже…       Пока я стою, замотанная в полотенце, в своей маленькой ванной…       Я чувствую себя очень одинокой.       Перед сном я проматываю весь прошедший день. Пытаюсь понять, не превысил ли он лимит разочарования. Мой детектор сообщает, что да. Надо бы прекратить хандрить и пересмотреть пару старых французских комедий.       Может, всё-таки стоит подружиться с Виктором? Познакомиться с загадочным парнем Сары и, так сказать, осветить их отношения своим дружеским благословением? Да, так, пожалуй, и сделаю.       Завтра встану с нужной ноги.       И кофе будет не таким сладким.       И никакие «Максы» и «Нилы» моё завтра не распланировали.       Во сне я вижу Кристину. Такую же пухлую, с лицом прирожденной жертвы и потными руками-сосисками.       Я уже и забыла о ней. Почему-то её образ никак не хочет оставаться в моем сознании дольше, чем на пять секунд.       Она хочет что-то мне сказать. Мы стоим так близко, что я чувствую жар её тела, но до меня не долетает ни звука. Она двигает своими пухлыми губёшками. Смотрит на меня глазами мёртвой рыбины и плачет. Плачет именно так, как я себе и представляла, когда она звонила мне по ночам. Кристина хочет протянуть ко мне свои руки, а я рефлекторно отступаю от неё на несколько шагов. Её лицо выражает глубокую скорбь и отчаяние.       Она начинает плеваться красными гвоздиками. В её груди клокочет вишневый сироп. И я это знаю. Кристина ловит цветы руками, пытается не дать им упасть на землю и продолжает рыдать. Она падает на колени и прижимает руки, наполненные лепестками, к груди.       Красиво.       Слёзы, гвоздики, немые всхлипы — всё смешалось.       Она пытается прикрыть рот ладонями и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Её мокрые от слез щёки продолжают некрасиво вибрировать с каждым судорожным вздохом. Она опять тянется в мою сторону. Начинает ползти, словно улитка, оставляя за собой багряный след умирающих цветов.       Я вижу, как она задыхается, как продолжает пытаться мне что-то сказать.       Я знаю, что.       Всё кажется таким естественным.       Я уже не пытаюсь отступить. Просто стою и жду её. Свою задыхающуюся гусеницу. Даже в мысли о том, что она моя, не возникает сомнения.       Тёмно-русые волосы выбились из пучка на макушке.       Глаза такие же красные, как и то, что выходит из её рта.       Кристина ползёт, перебирая ногами. Размазывая старыми кроссовками нежные нераскрывшиеся бутоны. Она вспотела, и на футболке стали видны пятна.       Почему-то именно сейчас она кажется мне невероятно красивой.       Когда звонит будильник, я понимаю, что проснулась в замечательном настроении.