Thanks for nothing

      Один.       Два.       Три…       Я считаю ступеньки.       Какой бы план не был приготовлен, стоит уверенности пошатнуться, и все скомкается, как использованная салфетка. Всегда забывается какой-нибудь пустяк. Например, человеческий фактор. Казалось бы, что может быть проще, чем наладить отношения с коллегой? Будь милой и непринужденной; больше говори о нём, меньше о себе; сделай комплимент; завари кофе — и все в этом духе. А в итоге я лениво поднимаюсь на этаж, считая ступеньки, и думаю, что обязательно так и сделаю. Но не сегодня. Потом.       Мимо мелькнул новый баннер магазина одежды. Из самой обычной баннерной бумаги, пропитанной нейлоном и латексом. Разумеется, на нём была красивая девушка с идеальной кожей, ослепительно белыми зубами и приторной улыбкой. «Это не платье. Это 500 новых лайков! Коллекция для эгоисток». Даже так…       Люди стали честнее в отношении своих недостатков. Сложно сказать, хорошо это или плохо. В сети вообще стало модно называть себя мудаком, будто это достижение. Достаточно только добавить, что это у тебя такой «сложный» характер и тонкая душевная организация, которую просто не каждый поймёт. Всё. Людей это устраивает. «Я сука для всего живого», «Ублюдок высшей пробы» — и далее по списку. Чего только не увидишь на просторах интернета, особенно если случайно попал на страничку импульсивного подростка. Проблемы самовыражения или дефицит внимания — называйте как хотите, всё равно ничего не изменится. А почему? «Потому что мы в интернете, и тут никто не даст нам по ебалу», — именно так мне и ответили однажды. И не поспоришь ведь! А в итоге получается, что любое дерьмо можно выдать за индивидуальное достоинство. Всё равно что занять последнее место, но называть себя первым. Первым с другого конца. Поздравляем, вот ваша медаль. Вы только не подумайте… я серьезно продумала план. Взяла два бумажных стаканчика с кофе в ближайшем Макдоналдсе, нашла его страничку в социальной сети, подготовила пару тем для разговора и тренировала вступительные слова перед зеркалом, в лифте дома. Самую малость. Или это перебор?       А теперь считаю железобетонные выступы и пью по-македонски с двух рук на ходу.       Шаг.       Глоток.       Шаг.       Глоток…       Прежде чем зайти, ищу хоть какую-то урну. А её нет. Даже представлять не хочу, как глупо буду выглядеть сейчас с двумя стаканчиками кофе. Приходится хитрить и вкладывать один в другой, переливая теплый напиток. Ну, хоть какая-то маленькая победа в начале дня. Уже неплохо. Я пришла почти вовремя, чтобы опоздать. Лениво махнула всем в знак приветствия, кто-то даже махнул в ответ. Наша конторка совсем маленькая. Штат сотрудников включает в себя шесть человек: главный бухгалтер и по совместительству наш босс, начальник производства, начальник канцелярии, бухгалтер, веб-дизайнер и я. Мне кажется смешным называться начальником чего-либо, когда у тебя в подчинении толком никого нет. Сложно сказать, чем именно мы все здесь занимаемся. Вроде бы типография, но не гнушаемся различными подработками. Оклейка авто, заливка подледной рекламы, даже мастерим элементы для косплея из пенокартона. Не могу утверждать, что являюсь совсем уж последним человеком, хотя звание «девочка-принеси-подай» особо перспективами не светит. Но здесь я чувствую себя полезной. Пусть даже скреплением бумаг, чашкой свежего кофе или доставкой документов в другой конец города — всё дает мне ощутить себя нужной. Это приятно. Всё равно пока работу по специальности я не нашла. Но это так, к слову.       Виктор уже на своем новом законном месте и доделывает макет. Кажется, это визитки для магазина нижнего белья. Стоит мне сесть на стул, он тут же интересуется, как мне спалось.       — Не выспалась? Может сделать тебе еще кофе? Я просто думаю, что ты выглядишь усталой.       А я просто думаю, что ты выглядишь симпатичнее, когда молчишь.       Я отрицательно мотаю головой и слегка улыбаюсь в ответ, вспомнив, что хотела подружиться с этим засранцем. С его необычайно жизнерадостным шилом в одном месте, это может оказаться проще, чем я думала       На перерыве Сара присылает мне смс с просьбой перезвонить.       Сегодня я навестила свою мать. У нее день рождения, и я принесла подарок, который ей не понравится. Маме вообще мало что нравится, так что все нормально. Я говорю ей красивые слова. Не те, которые можно найти на первой же странице «Google», если не хватает фантазии. Она целует меня в щёку, я целую её, про себя отмечая, что она уже устала бороться с сединой, и корни отросли сантиметров на шесть. У нее как обычно распахнуты все занавески, и свет заполняет каждый квадратный метр квартиры. Чтобы было заметно, насколько дома чисто. Она это любит — чтобы замечали её труд. Окна выходят на солнечную сторону, это доставляет мне неудобства. На кухне стоит сразу несколько ваз. Она любит цветы, и все это знают. Поэтому каждый праздник превращает дом в маленькую оранжерею. Те белые розы наверняка купил отец, они красиво контрастируют с моими красными герберами. Я сижу с ней за столом, стараясь как можно тише мешать сахар в чае, и жмурюсь, чтобы не ослепнуть. Сейчас уже достаточно поздно, но солнце до последнего старается выжечь мне хрусталики глаз. Хотя закат всё равно красивый. Будто манго размазали по небу. Растянули мякоть на весь горизонт. А капли сока скользят по руке, затекая в рукав.       — Будешь много жмуриться — появятся морщины.       Я устало вздыхаю, провожая взглядом тонущий в чашке листик.       — О, мам, а помнишь Сару? Она моя…       Перебивает меня. Всегда так делала.       — Та еврейская девочка с короткими ногами и милой мордашкой?       Она напоминает, что у меня скучное лицо и плоская задница, поэтому мне следует носить пышные юбки, если мы гуляем вместе. Чтобы казалось, будто и у меня есть на что посмотреть. Чтобы казаться такой же милой, как моя подруга. Она вскользь интересуется, веду ли я подсчёт калорий и почему до сих пор не записана на йогу. Сейчас ведь это так модно…       — И прекрати сутулиться! — когда тебя отчитывают родители, тебе становится десять.       Это какое-то магическое число. Чувствую себя меньше, даже физически. Хотя почти на голову выше. Отец бурчит из комнаты, что мы уже надоели со своими сплетнями и лучше бы сходили прогулялись. Мать в ответ жалуется на больное колено и говорит, что никуда не пойдёт на ночь глядя. Не знаю, специально он устроил этот отвлекающий манёвр или нет, но все равно благодарна ему.       Я пытаюсь закончить все быстро и тактично, ссылаясь на дела, чтобы уйти.       — Какие дела? По работе? Ты ведь уже нашла себе нормальную работу и перестала заниматься ерундой?       Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — сплошная ерунда и нелепость.       Почти всегда после таких разговоров я иду к Самураю. У него прозвище такое, хотя это и так понятно. Никогда не вдавалась в подробности, почему именно «самурай». Он мой бывший школьный учитель. У него сильные руки и красивый член. Этого достаточно. Мы спим вместе уже около трёх лет. А ещё он иногда смеётся над моими шутками и говорит странные комплименты. Это мило.       Сегодня, после того как кончил, он долго гладил меня по щеке грубыми подушечками пальцев. Словно хотел что-то проверить или нащупать, а в итоге выдал:       — Ты на ощупь как баклажан.       Смеюсь и скидываю его руку с лица.       Я не люблю его, он не любит меня, но это тоже нормально.       Я многим с ним делюсь.       — Птичка, никогда не влезай в чужое генитальное притяжение, — Самурай целует меня в макушку, одновременно с этим почесывая свое левое яйцо. На нем выделяется особенно длинный и кудрявый волос. Руки чешутся выдернуть.       Какое притяжение?       — Ну, как бы тебе попроще объяснить… — он поднимает трусы с пола и лениво натягивает их. Я продолжаю лежать на кровати, завернувшись в одеяло, как начинка в блинчике.       — Просто не пытайся вникать в чужие отношения. Чтобы она тебе не говорила — кивай головой. Может, они поссорятся, может, сойдутся обратно, но если сунешься куда не надо, то станешь крайней.       Тоже мне «гуру отношений». С двумя то разводами и вечно кочующей между родителями дочкой. Хотя, раз у него такой опыт за плечами, может быть, жизнь его хоть чему-то научила.       Я бурчу нечленораздельную жалобу на несправедливость вселенной и также лениво вылезаю из-под одеяла, принимаясь разыскивать свое нижнее бельё. Я хотела услышать другое. То, что я хочу, а не то, как он думает на самом деле. Что-нибудь о том, что я права, а Саре следует прислушаться к моим советам. Самурай напрашивается проводить меня и предлагает забрать не начатую бутылку вина.       Всё-таки он бывает очень заботлив.       Красное полусладкое я беру, а вот от эскорта отказываюсь. Хочется пройтись и подумать о своём.       Еще нет и двенадцати, и мне кажется, что этот день длится вечность. Я только сейчас решилась позвонить Саре, пока шла по полуосвещенным дворам.       Она нарочито милая и пытается сделать вид, что мы не ссорились. Дает понять таким образом, что из нас двоих виноватая я. Но она, зная мою упёртую натуру, согласна дать мне поблажку.       Вот уж спасибо. Пусть лучше так, чем совсем не разговаривать и дуться друг на друга. Я ненавязчиво намекаю ей, что на работе я завтра нужна только после обеда, а сейчас при себе у меня бутылка хорошего вина, которая поможет нам поболтать по душам. Сара делает вид, что ей нужно подумать. Будто бы я не догадываюсь, что раз она пошла на контакт первой, значит, у неё уже язык распух от желания о чём-то посплетничать, а этим она любит заниматься исключительно со мной.       Внезапно начинается дождь. Хороший такой летний ливень. Я чувствую, как течёт из носа, и пытаюсь нашарить рукой в сумке бумажные платки, пока моя лёгкая куртка промокает насквозь. Как назло с собой только влажные салфетки. Ненавижу в них сморкаться. Чувство, будто кто-то сделал это уже до тебя. Да ещё и воняет «химозной» ромашкой…       Сара соглашается. Толком не слышу, что она там мне пытается наговорить, но улавливаю общую мысль.       Когда я стучусь в её квартиру, неловко хлюпая пятками в сырых кроссовках, вспоминаю Виктора и его глупую болтовню. Вот сейчас бы мне точно не помешал горячий кофе с сахаром.       Сара встречает меня с сухим полотенцем наготове, а на кухне уже свистит старый чайник, который достался ей ещё от бабушки. Мне становится стыдно, что я так злилась.       Она начинает первая, с лицом величайшего просветления, разливая по бокалам вино:       — Мне кажется, мы обе погорячились.       Трудно поспорить с таким утверждениям, сидя в чужих сухих носках.       — Я ведь всё понимаю.       Звучит до омерзения самонадеянно, но я держусь и просто делаю еще пару глотков.       — Алекс мне все объяснил. Он серьезно увлекается психологией, настоящий эксперт, — она говорит так, словно это их общее достижение.       Ох, да-да. Вокруг меня сплошные психологи, философы и прочие «эксперты». Вот так повезло с окружением… Я не до конца осознала, почему же меня это так злит. Может, причина в том, что я сама не понимаю людей? В себе-то с трудом могу разобраться, не то что в окружающих. Оттого так и тянет вцепиться в глотку любому, кто начинает вещать, будто читает всех как открытые книги.       Мама всегда говорила: зависть — плохое чувство.       Сара ставит бокал на пожелтевшую от старости скатерть и утверждает, что не злится на меня. И вообще, Алекс настаивал, чтобы мы собрались как-нибудь втроём и узнали друг друга поближе.       Я хотела было открыть рот и полюбопытствовать, от чего такое быстрое развитие событий, но заткнула саму себя оливкой и согласно кивнула.       — Вот увидишь, он тебе понравится. Просто душка!       Я продолжаю кивать, проглатывая вместе с вином свои едкие комментарии.       В какой-то степени я её прекрасно понимаю. Каждому хочется отхватить свою порцию любви и тепла. А если тебе её преподносят бесплатно, да ещё и помпезно украшают комплиментами о твоём чувстве юмора или каком-либо другом качестве, то хочется остаться с таким дилером подольше. Навечно, например. Но все мы знаем, что только первая доза — бесплатно… Ни на что не намекаю.       Она продолжает упоминать его имя с такой частотой, что у меня едва не начинается нервный тик.       Всё нормально. Вино закончилось, а мы только приступили к обсуждению прошедших дней. Поэтому Сара выуживает из холодильника пивную заначку. Понятное дело, что смешивать не очень хорошо, но так хочется надраться. Нам осталось только выбрать фильм, под который уснём, недосмотрев и до середины. Она всегда выбирает только те, которые уже видела.       Раздражает.       На экране главная героиня стыдливо прячет лицо в ладонях и рассыпается в искренних извинениях, случайно застав в квартире своего брата вместе с полуголой красоткой. Момент достаточно комичный, и Сара пьяненько хихикает. Я же искренне не понимаю, почему должно быть стыдно именно ей. Есть в этом что-то неправильное. Я бы не стала закрываться руками, а возможно и вовсе поинтересовалась: настоящая ли у этой брюнетки грудь?       Ну да, конечно… В пьяных-то фантазиях я вся такая раскрепощённая и смелая. А завтра опять буду бояться попросить лишних салфеток в кафетерии. Внутри становится неприятно. Я просто смеюсь в нужных местах, хотя не слежу за сюжетом. Но мне не трудно. Этот фильм мы смотрим уже в четвёртый раз.       Сара пихает меня локтем прямо под рёбра и начинает беспокойно ерзать под пледом.       — Смотри, смотри! С-час, с-час будет!       Да, да. Я помню.       Актёр, подозрительно похожий на Патрика Суэйзи, целует девушку под дождём, пока на фоне играет вполне неплохой саундтрек. Сара очень любит этот момент. Я слышу, как она томно вздыхает и облокачивается на меня всем телом. Возможно, мне кажется, но её глаза блестят от избытка влаги.       Люди идеализируют любовь. Оборачивают её в разноцветную мишуру. Из-за этого отношения кажутся чем-то невероятно легким и само собой разумеющимся. Какая глупость. Самое нелепое, что такие заблуждения всё чаще встречаются среди «взрослых». Я переживаю, что этот мутный тип разочарует её.       Следующая сцена становится точкой отсчета. Ещё двадцать минут — и пойдут титры. Лучшая подруга пускает слюни на моем плече, я доедаю оливки, а на экране кто-то в очередной раз признается в любви. Вечер почти идеален.       — Я такая счастливая. Понимаешь? Он точно тот самый, — я вздрогнула. Глаза у Сары были закрыты, и не совсем понятно: это пьяные бредни, или она проснулась?       Выплёвываю косточку себе в руку, попутно размышляя об избитости слов. Но она-то в них верит.       Не могу придумать ничего лучше, чем просто кивнуть.       Просыпаюсь рано. Намного раньше, чем планировала, и даже раньше, чем должен зазвонить будильник подруги. Когда сплю в непривычных местах, всегда так. Могу и вовсе вставать каждые два часа. Я-то понимаю, что это глупо, но инстинкты упорно продолжают проверять безопасность моего временно пристанища.       Сара жалобно кряхтит, когда я пытаюсь перелезть через неё, чтобы сходить на кухню за стаканом воды. Она напускала на диванную подушку маленькое слюнявое озеро. Я бы могла потом подколоть её на эту тему, но сама не лучше.       — Тебе же только к обеду на работу. Зачем встала? Да ещё и меня подняла. Ты — чудовище…       Это ведь от слова «чудо», не так ли?       Она хрипло смеется и заявляет, что за стакан воды я могу дать этому слову любое происхождение и значение.       — Но учти, что «роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет».       О, теперь я ещё и роза!       — Просто заткнись и дай мне воды. Шевели булками.       Я бреду на маленькую кухню, набираю стакан и тут же его выпиваю. Потом ещё. И ещё… Или её стаканы невероятно маленькие, или я чуть не умерла от обезвоживания, даже не заметив этого. Только четвёртый будет предназначен ленивой хозяюшке на диванчике. По пути стягиваю со стола две сигареты и дешёвую зажигалку.       Простая похмельно-утренняя арифметика: три стакана воды + сигарета = почти что бодрое начало дня. Можно добавить ещё переменную в виде какого-нибудь бутерброда или йогурта, тогда организм скажет вам дополнительное спасибо. Это если вас не стошнит.       Сара сидит, укрыв плечи пледом, и набирает сообщение на мобильнике, попутно пытаясь расчесать пятерней свою шевелюру. Протягиваю ей стакан и закуриваю, присаживаясь рядом.       — В эту пятницу.       Что в эту пятницу?       — Ну, мы же решили, что нам надо встретиться втроём и поболтать. Алекс предлагает в пятницу. Идет?       Мое лицо скривилось, а Сара не может удержать свое ехидство:       — О, так ты согласна?       Ее хитрая еврейская задница понимает, что я в ловушке. Звучит слишком резко, но это почти так. Кто-то из нас теперь должен подстроиться под другого, если хочет оставить всё как есть. Сара первая пошла мне навстречу. У неё преимущество на десять очков вперед. Надо догонять.       «Вернитесь на клетку старта и пропустите ход».       Я киваю. Будто китайский болванчик. Надеюсь, к концу недели моя голова не отвалится.       — Славненько! — она бодро вскакивает и ерошит мне волосы на макушке. Жаль, что её энергичность не передается воздушно-капельным путём. Я иду обратно на кухню и использую пустую бутылку как огромную неудобную пепельницу.       Сара пританцовывает, выходя из ванной. Она чистит зубы на ходу, и пена от пасты уже почти потекла по подбородку.       Теперь бутылка не только пепельница, но и плевательница.       — Боулинг или кино?       Кидаю кубики наугад. Не думаю, что моё решение на что-то повлияет.       Кости говорят: боулинг.       — Я тебе гарантирую, будет просто офигенно! — Сара дернула рукой, оставляя белесый след на щеке.       Может быть…