A Twist of Fate

      Гейлу казалось, что, несмотря на все ухищрения, он до сих пор насквозь пропитан приторным запахом ванили, и этот отвратный аромат будет преследовать его, если не до самой смерти, то ощутимо долгий срок.       Все воскресенье он провел за дегустацией образцов свадебных тортов. Он и не подозревал, что возможно столько вариантов. На кой-ляд многоярусной махине, которая скорее всего перед гостями предстанет в цветочках, увенчанная нелепой фигуркой, отдаленно похожей на молодоженов, начинка, Хоторн искренне не понимал. Звездный час этого кондитерского монстра длится не больше десяти минут, пока пара с ножом будет неловко отрезать от него кусок и пачкать друг другу носы, угощая, а потом все к нему потеряют интерес. Какая разница какие в нем крем и коржи? Но новобрачную и здесь одолел перфекционизм, потому, собрав отряд из людей, которые, по мнению Гейла, откажутся после дегустационного марш-броска зваться «друзьями семьи», заставила перепробовать весь ассортимент. К концу дня, полковник не то что не был способен отличить апельсин от лимона, он не смог бы распознать из цитруса или ягод прослойка очередного шедевра. Рецепторы объявили забастовку и прекратили даже пытаться воспринимать какие-либо вкусы вообще.       К тому же ну не за столом, покрытым клетчатой скатертью, Гейл хотел находиться и уж точно не за обсуждением плюсов или минусов того или иного вида глазури.       Хоторну, ценой больших усилий, удавалось не вздрагивать, когда на него обращали внимание, требовали ответа и, в общем, всячески, отвлекали от размышлений. А подумать было о чем. Взгляд упал на счастливую невесту, нахваливавшую стоящий перед ней торт и тянувшую к нему вилку с куском. Глаза так и сияют. Вот только что-то Гейлу подсказывало, узнай она о случившемся накануне, подобной радости он не увидит, да и недовольно нахмуренными бровями и выговором, он не отделается.       Единственное, что хорошего было во всем этом времяпрепровождении, так это то, что Гейл не выкинул какую-нибудь невероятную глупость. Был бы его день свободным, он не ограничился бы одним звонком, запросто явился бы сам, и, разумеется, не для того, чтобы незримой тенью, подняв воротник куртки, простоять под мокрым кленом. Если и творить глупости, то без возможности исправить и пойти на попятный.       И что он получил в рабочий день? Добро пожаловать в маленький филиал сумасшедшего дома. Его миссия потерпела катастрофу в самом начале, когда кабинет превратился в проходной двор из жаждущих внимания и общения коллег разного чина и ранга.       Изредка он встречался взглядами с Хлоей, стараясь высмотреть в ее роскошных оленьих глазах больше, чем остальные.       И в этом противостоянии он не понимает, кажется ли ему, или он правда может так отчетливо прочитать в них борьбу? С самой собой? Или это из-за него? Как бы ему хотелось читать мысли, хотя бы по такому пристальному взгляду, но, к сожалению, как бы он ни пытался, у него ничего не выходило.       Все что творилось у нее в голове, девушка прятала, чуть прикрывая глаза веером ресниц, и убегала по служебным делам, которых у нее было предостаточно.       По крайней мере, они не полны слез, как в субботу, и Хлоя не прикусывает нижнюю губу, как будто только так можно продолжать держать себя в руках. Ну какого черта он ее послушался? С каждой минутой претензии к себе у Хоторна росли в геометрической прогрессии.       Хорошо бы еще Дик был рядом. Вот только друг, прикрывшись невнятными практическими занятиями у студентов, сгинул в недосягаемости. Знал же, что Гейл не пойдет к нему в морг: смотреть на молодежь разной степени недомогания от соприкосновения со смертью (достаточно облагороженной) не входило даже в сотню его желаний. Правда, Хоторн подозревал, в связи с тем, что и Джоанна так и не появилась, нечисто что-то с этими трудовыми порывами.       Вернувшись после обеда из кабинета начальника склада вооружения, по-другому тесную комнату без окон и дверей в одном из огромных ангаров никто не называл, потому что обидеть человека, заведующего всем — от ножей до огнестрельного оружия, (не стоит забывать про взрывчатку), себе дороже, в приемной полковник узрел пренеприятный сюрприз. Капрал Уилкс собственной персоной. Нет, Гейл понимал, что встреча с Джоном неминуема: все-таки он его подчиненный и служат они в одной Академии, но чем дальше от его приемной, а точнее от Хлои произошла бы эта встреча, тем радушнее она бы прошла.       На данный же момент, идеально отглаженный и слишком близко стоящий к Хлое, бедром, обтянутым синей тканью платья, опирающейся о столешницу, но не только стоящий, но и тянущий к ней руки, капрал не побуждал в душе никакой приветливости. И тем более никаких вины и стыда. Зато раздражения было, хоть фасуй и продавай мелким оптом.       Судя по тому, как девушка вздрогнула, выронив из рук карандаш, и растерянно посмотрела на Гейла, он либо поймал их на месте преступления, либо требовалась помощь. Как же ему надоела эта угадайка! — Добрый день, — обозначает полковник свое появление, как и намерение никуда не деться. — Капрал Уилкс, Вы давно меня ждете? — Эмм… я не к Вам, сэр, — взгляд Джона метнулся с начальника на Хлою и обратно. — Замечательно, — благосклонно подводит итог Гейл, сосредоточив на нем взгляд, — значит я уже могу ознакомиться с отчетом о деятельности десятого взвода? — он видит, что Уилксу стало как-то неуютно не то что в приемной, но и в своем теле. — Вот и разобрались, тогда прекратите крутиться вокруг моей секретарши и займитесь делом. — отрезает Хоторн, направляясь к кабинету. — Хлоя, последнее вас тоже касается. Оставьте свою личную жизнь для свободного от работы времени. — Это не то, о чем… т… вы… подумали, — встрепенулась девушка, начиная защищаться. Готовая оправдаться по всем статьям. Она же такая молодец, выполнила данное себе слово. На половину, но все-таки. К ее удивлению, Джон достаточно спокойно принял ее точку зрения и путанные объяснения, почему у них ничего не выходит. Он даже не стал спорить с утверждением, что это не он, а она недостаточно хорошая. — Хлоя, ты правда, думаешь, что меня это должно интересовать?        Девушка, прищурившись с секунду, мстительно смотрит в спину начальника. Все невысказанные слова и гневные мысли, кажется, вот-вот пойдут паром из ушей. По всей видимости, она все-таки права в своем намерении.       И только потом обращает внимание на Джона.

***

      Рабочий день выдался невероятно насыщенным и закончился как-то неожиданно. Сначала он летел стремительнее камня с крыши, приближая неизбежное, а потом, после разговора с Джоном, время наоборот замедлилось и, словно капля тягучей патоки, повисло на краю банки. И никакого терпения не хватало, чтобы она наконец-то упала.       Кофе, полученный Хлоей в начале дня, закончился быстрее, чем хотелось, и даже приписка не поддерживала оптимизма и воодушевления девушки на должном уровне. И даритель этому способствовал. «Я понял, что ты необыкновенная, как только тебя встретил»… а потом рычит…       Хлоя никогда не думала, что на полном серьезе будет заниматься прокручиванием в голове предстоящего разговора, проигнорировав свое извечное предпочтение: действовать по ситуации. На выходных она уже так себя вела, еще одного экспромта может быть слишком много, так что надо попробовать что-то новое, например, послушаться голоса разума. Потому что просто отдаться воле случая нельзя, слишком многое от этого зависело.       И потому весь день, занимаясь делами, она периодически замирала у копира, разбирая документы или печатая их в кабинете, словно выпадала из реальности. Мысли вдруг замедляли свой ход, теперь они плавно двигались в одном направлении, вызывая жаркий румянец на щеках. Вот она физически здесь, а в голове уже далеко в случившемся, и было волнительно и томительно одновременно от этих воспоминаний.       И вот, сразу после того, как удалился последний посетитель, и Хлоя заперла дверь, дабы не вломился кто-нибудь с криком: «Аврал! Все пропало, все пропало!», уже несколько минут она смотрела на себя в зеркало, стараясь напоследок внушить девушке в нем решительность и уверенность в себе. Или наоборот.       В любом случае, выходило плохо. Она продолжала испытывать волнение, нервозность, страх, растерянность, скованность, желание сбежать, сухость в горле. Вину. От последней девушка отбивалась из последних сил. Ничего же непоправимого не произошло, а если все так и останется тайной, то никто и не расстроится. Кроме неё… Ну ничего, к завтрашнему дню, а может чуть-чуть попозже, она сможет спать спокойно. Через пару месяцев.       В голове же все это складывалось идеально, к чему усложнять? Слова выстраивались так, как надо, находились доводы, — подбадривала себя Хлоя, совершенно игнорируя тот факт, что от них в желудке все екало, и коленки начинали дрожать, — ты придумала, что скажешь, как посмотришь. А напоследок, как хорошая девочка, обязательно признаешься, что было все замечательно, но стоит на этом остановиться, пожелаешь хорошего вечера и удалишься.       Ее шеф не производил впечатление человека, закатывающего скандалы, к тому же, может, он сам то же самое ей скажет или даже порадуется ее словам… Интересно, она сможет пережить подобное унижение?       — Хватит уже репетировать речь, этим можно заниматься бесконечно, — одернула она себя мысленно в последний раз, — тебя, между прочим, еще ждут и опаздывать не желательно, да и не хочется.       Вдох, выдох… быстрым привычным движением приглаживает темные волосы, заправляя выбившиеся пряди за уши. Секунду раздумывает, но потом отметает идею с освежением губной помады, оправляет платье, заканчивающееся в районе середины бедра. — Больше никаких посетителей? — раздается из дверей кабинета голос, от которого сердце взволновано забилось о клетку ребер. «Смелее», — уговаривает себя Хлоя, подхватывает со своего стола папку с бумагами, решительно поворачивается. Во всяком случае, думает, что так выглядит. Вот глаза ее предательски взволнованно сияют.       Старается вычитать в лице Гейла хоть что-то. И ругает себя. Плевать, плевать, что он думает. Она не хочет волноваться по этому поводу. Она и без того недовольна тем, что ее заботило это весь день. Особенно, когда Хоторн застал в приемной ее и капрала. И ведь даже слушать ничего не стал. Тогда что она здесь делает? Ему же все равно… — Неет, — для усиления эффекта Хлоя даже мотает головой и прижимает к груди бумаги на манер щита. — Вот и чудесно, — улыбка озаряет обычно бесстрастное лицо. И от этого мысли девушки сталкиваются и немного перемешиваются.       Нет, мы так не договаривались! В представлении Хлои вся беседа должна была происходить из разных углов кабинета, и если часть слов друг друга они не расслышат, то так тому и быть. — Ты сегодня совершенно неуловима. — Извини, мой начальник нагрузил меня работой. — Деспот. — Не иначе. — Устала? — Нет, — она смотрит на него, теперь стоящего так близко, и краем сознания понимает, что все идет не так. И в диалоге нет ни единого слова из тех, что она крутила в голове. И интонации не те, и ощущения от них. Не подразумевалось, что колени будут нервно подгибаться, а в животе взволнованно искриться. И память никто не просил демонстрировать картинки из номера отеля. Неужели ей не надоело?       Девушка совсем не понимает, как Гейл делает подобное. Он всего лишь рядом, он не коснулся ее даже пальцем, но ее словно магнитом к нему тянет, а от его голоса по телу против ее воли разливается приятная покалывающая волна. Дабы умерить волнение, Хлоя покрепче вцепилась в папку в руках, стараясь не дать себе волю напомнить каково это — зарываться пальцами в его волосы, льнуть к нему всем телом… Быть его…  — И я хотела поговорить… о том, что произошло… о нас… — она запрокинула голову, губы приоткрылись, и в этот момент Гейл мог бы поклясться, что в ее мимолетной улыбке засияли рассветные лучи солнца. Он совершенно не был к подобному готов.       К черту! Он боролся с собой весь день! А если задуматься — и дольше. Ощущение вины от содеянного никак к нему не приходило. И Гейл гадал, когда же оно настигнет его грешную душу. Держал себя в руках, наблюдая за фланирующей из кабинета в кабинет секретаршей, почти не отвлекался от разговоров, отмечая округлые коленки, свойственное ей одной движение плечом, смущенное и кокетливое одновременно, мягкую улыбку и взгляд, как будто невзначай. И дело было не в платье, кстати, достаточно консервативного вида, дело было в девушке внутри него. И он сколько угодно мог себя уговаривать, что самым верным будет проигнорировать все произошедшее. Сделать вид, что ничего не было и спустить на тормозах. И в любом другом случае он бы так и поступил, но не сейчас. Несмотря на то, что сам прекрасно понимает неверность всего происходящего с точки зрения любой этики, с колоколен всех родных, друзей и тех, кто ими считается. Гейл ловит себя на мысли, что ему так все равно, если все это скажет не Хлоя, что даже не стыдно. Он хочет продолжить и посмотреть, чем все кончится.       И, видимо, что-то из этой дилеммы промелькнуло на его лице, нахмуренными бровями ли, прищуром или потемневшей радужкой глаз, но, испуганно распахнув глаза, девушка шумно вдыхает и, как будто, забывает, как выдохнуть. — Полковник Хоторн… — Гейл, — мягко поправляет ее, склонившись, — И что же ты о нас хочешь услышать? — он преодолевает несколько дюймов, служащих призрачной границей между ними. Я хочу услышать, что мы есть, — птицей бьется в голове желание, — Скажи, хоть что-нибудь, — но фаланги пальцев, скользнувшие по щеке, убеждают прикрыть глаза, растворяясь. Или приглашая раствориться. В ней. На пути руки встречается упрямый локон, бережно отстраняется, и ладонь уверенно устраивается на ее затылке. И теплое дыхание ласкает кожу. Паника, до этой секунды бившаяся в девушке, кажется, метавшаяся по всему ее телу, стараясь сдвинуть с места, как-то внезапно признала свое поражение и удалилась, смирившись. — Как ты позовешь меня на свидание, — млея от прикосновений и окутывающего аромата мужчины напротив, тихо говорит, почти просит Хлоя. Между их носами от силы дюйм, достаточно места для самообмана или для того, чтобы вернуться в реальность — Ладно, — голос хриплый, он нежно проводит кончиком носа по ее скуле и касается губами мочки уха, прикусывая ее, а она не может сдержать тихий и жалобный всхлип в ответ. — Завтра, в семь. — Это не было ошибкой? — От удивления девушка, словно выныривает ненадолго из морока, открывает глаза и, чуть отстранившись, всматривается в серые напротив. Не в силах отвести взгляд от расширенных зрачков, готовых поглотить не только радужку вокруг, но, наверное, и гораздо больше… — Никогда.       И целует ее. Сбивчиво и жадно, сгребает в охапку, сжимает крепко, привлекая к себе все ближе.       Руки взлетают на мужские плечи, не оттолкнуть, нет, этого порыва и в мыслях не было, просто потому что хочется. И Хлое кажется худшим, из всего, что происходит то, что ей очень нравится, и она непроизвольно тянется к нему все теснее, не желая останавливаться. И ощущение, что земля уходит из-под ног и она падает, но нет, она крепко стоит на ногах, и руки надежно держат ее, горячая ладонь так правильно лежит на талии, вторая именно так, как надо, шарит по спине…

***

      Письменный стол в приемной, не приспособленный для подобного обращения, недовольно пошатнулся, скрипнув ножками по полу, под напором двух тел. Гейл крепко держал Хлою и умудрялся не только ласкать ее, кажется, везде, но и сдирать мешающую одежду. И весь этот шквал волнительных ощущений, заставлял девушку подчиняться манипуляциям, изгибаться навстречу. Волосы щекотали ему щеку, когда она послушным котенком прижималась вплотную к плечу, беспорядочно терлась все сильнее. Гейл нетерпеливо повернул ее голову к себе и впился в губы собственническим яростным поцелуем.       Шорох одежды и горячечный шепот доводят почти до исступления. Боже, как же одурительно его голос звучал в ее волосах. Платье тугое, но поддается настойчивости двух пар рук, и в итоге подол собирается на талии. Невесомый капрон колготок, увлекающий за собой тонкую ткань белья, сдается и того быстрее под натиском мужских пальцев и Хлое дела нет, что по всей видимости, с ощутимыми потерями.       Ей нет дела до гладкой столешницы, в которую впечаталась ладонями, по которой они теперь разъезжаются, сталкивая канцелярию и бумаги, которые совсем недавно она бережно отстукивала ребром для аккуратности стопки, теперь устремляются к полу.       Потому что она восторженно повинуется крепким рукам, двигающим ее за бедра на себя до упора.       Воля и самообладание по крупицам покинули её, испаряясь в небытие, и на их место резко врывается нечто безумное и невероятное, еще непривычное и малознакомое. Вожделение, похоть. Желание ощущать еще глубже, еще отчетливее…       Хлоя с радостью захлебывается от стонов, спазмами перекрывающими горло. В конце-концов, ее пальцы надежно хватаются за высокий край стола и она может чуть приподняться. И ноги подкашиваются, и совершенно, наверное, не держали бы, если бы не эта опора. И с каждым движением — новый взрыв в голове, отражающийся ослепительными вспышками под веками. Господи, да что угодно, лишь бы Гейл не останавливался… В какой-то момент он прижимается к ней все теснее, утыкается носом в изгиб ее шеи, дышит отрывисто и хрипло…

***

      Хлоя утыкается носом в намотанный на шею шарф, прячет улыбку, только глаза сияют. Вокруг люди спешат, с чернильно-синего неба летит нечто среднее между каплями дождя и снегом, этакое предверие зимы, но ей все равно кажется, что улыбка больше никогда не сотрется с ее лица, да и не хочется, чтобы это произошло, а хвойное послевкусие пропадало с губ. Боже, что можно говорить, если от воспоминания об этом аромате все в ней начинало трепетать… А от того, как она оправляла платье, разве что не скрестив ноги, щеки начинали пылать…       Да и ее невзрачная приемная никогда не будет прежней, слишком уж ярко в памяти сияло произошедшее. И как ей теперь за этим столом работать?       Хлоя чувствует себя счастливой, без всяких глупых посторонних мыслей, которые тревожили ее все выходные. По ветру разлетелись сотни доводов и столько же аргументов в пользу здравого смысла. Ей бы задуматься как так получилось, что она стала похожа на одну из тех секретарш, спящих с боссом, над которыми они с Лекси посмеивались еще буквально полгода назад, но Хлое совершенно не до этого…       Лекси ее, конечно, не похвалит за то, что не выполнила намерений, но она ей не скажет… Ну почему бы не урвать… Гейл же сказал… даже, если просто наврал. Ей бы одернуть себя: «Куда ты лезешь?», но куда там, хочется только скорость увеличить. А что, а вдруг ей повезет? Вдруг не просто так?       Девушка чувствует себя невероятно измотанной, и все-таки распирающий восторг, кажется, способен подбить ее свернуть горы.       Сейчас ее ждало нечто подобное. В гардеробе ресторана у нее услужливо приняли пальто и, осмотрев себя в большом зеркале на предмет видимых изменений и не обнаружив их, Хлоя поспешила к белоснежным дверям с разлинованным тонкими деревянными полосками стеклом. И так уже безбожно опоздала. Мама позвонила, когда она была на полпути и пришлось спешно и сбивчиво насочинять что-то о зачетах и преподавателе, к которому пришлось забежать, а еще о невероятных пробках, просто преследующих ее автобус. Господи, не забыть бы чего наплела… еще одна ложь в череде многих. Надо не забыть все упорядочить, чтобы не нагромоздилось в ком и не придавило в самый неподходящий момент.       И зачем папе понадобилось все это? Могли бы просто посидеть у них с Лекси в квартире. Домашней еды никто не обещает, но купили бы чего-нибудь… Подружка сегодня вечером на занятиях, так что вышел бы милый семейный вечер перед отъездом. Нет, она очень любит маму и папу, но сейчас лучше им быть дома. Ей врать будет проще.       У стойки метрдателя стоит еще один клиент и его спина, обтянутая темно-синей шерстью пиджака, кажется невероятно знакомой. И только поравнявшись, Хлоя узнает и спину и подтверждает свою догадку знакомым профилем ее хозяина. — Ты что здесь делаешь? — ошарашенно интересуется она у улыбающегося служащей мужчины.