Девятый Вал: Эпизод 2

Цыно не любил штаб координации всей душой и в лучшее время. А теперь и вовсе почти ненавидел. Нет, ну скажете тоже, послать в командировку на Аванпост Сигма, когда он все-таки выбил пере-пересдачу! Хотелось чуть ли не плакать от обиды. И так фляга свистит (благо таблетки Кристофера действительно помогали хоть немного поспать), так еще и аттестат в помойку, ибо он теперь не мог его исправить. Дариан, все еще кипевший от произошедшего в кабинете Фенариуса, лишь фыркнул на просьбу ученика оставить его хотя бы на недельку еще в Азурексе и практически пинком отправил собирать вещи, и Цыно, стиснув зубы, понял: сочувствия от него ждать было просто смешно. По прибытию на Терру, в мокрый, дождливый Вадуц, столицу округа Лихтенштейн, хотелось уже только выть. Сам с островов Гавайи, Цыно предпочитал солнце и тепло, поэтому настроение, как он притащился в конспиративную квартиру, было совсем на нуле. Дариан ушел в душ и сразу спать, а Цыно остался сидеть с кружкой кофе ждать нынешних обитателей Аванпоста, которые, как сказал Анхель, «выбрались по делам». Не было их не так уж и долго. К полуночи заявились двое: озорной и подвижный марон Зефир и его наставница, хмурая и неразговорчивая сталкерша Буря. Пока Буря искала в шкафах коньяк и кофе, Зефир засыпал новоприбывшего коллегу всякой малозначимой информацией и ворохом вопросов. Пока лазурная макушка Цыно пыталась переварить сам факт существования Зефира, Буря шикнула на ученика и грохнула на стол банку кофе и бутыль коньяка. - В три утра на задание, - хрипло сказала она. - Спать смысла нет, так что хоть кровь разгоним. А задание было как минимум интересное. Буря провела товарищам портал в глухую, заброшенную деревеньку в окрестностях Вадуца, а Дариан раздал небольшие устройства, напоминающие карманное зеркальце. Цыно узнал в них энергоуловитель, который на его курсе (наследственно) издевательски называли ЭУ, причем обязательно громко, противно и с дебильным выражением лица. Сколько крови попила им практика, когда надо было с наименьшей погрешностью откалибровать ЭУ и с его помощью отыскать в лесах Азурекса спрятанные фаревейльские артефакты. Каден’Векс, предоставивший драгоценный реквизит и весьма болезненно пекшийся за него, еще неделю мерещился Цыно в ночных кошмарах: варлок от недосыпа чуть не разбил статуэтку Самары, что ему досталась. - Так, а что именно мы ищем? – вопросил Зефир, с завидной привычностью открывая панельку ЭУ, чтобы его настроить. - В этом районе не должно быть ничего и никого, но недавно наш аванпост засек здесь очень странные всплески энергии, - пояснила Буря, открывая свою. – Надо выяснить, что это, локализовать, взять под контроль и доложить, чтобы понять, что нам с этим делать. Василек, ты ведь знаком с подобным? - Он четвертый курс кончил, - проворчал Дариан, куривший в сторонке. - Почти большой мальчик, значит. Что по практике? - Отлично и много воплей Каден’Векса. - Это почему же? - Руки кривые с древностями обращаться. - А, ну. Все грешны бываем. Так вот, здесь будет практически то же самое. Только на практике вы искали неподвижные источники энергии, а здесь таковым может быть и движущийся объект. Поэтому помимо обычной калибровки не забудь настроить и компас. Зефир, поможешь, если проблемы будут. А так, я думаю, достаточно будет разбрестись и по одному. Если кто-то что-то увидит или попадет в беду… - …орать как резаный, - послушно закончил Зефир. - Использовать заклинание «маяк», - неодобрительно покосился на марона Дариан, кидая в мокрую траву окурок. - А, конечно, - пожал плечами марон. - И это тоже. ЭУ, несмотря на пренебрежительное и порой даже враждебное отношение ранжерской школоты, работал верно и исправно. Отметив здешний север яркой точкой, он поставил указующую стрелку куда-то в овраг восточнее варлока. Цыно наколдовал «кошачий глаз», отмахнулся от шмеля, заинтересованного «понаехавшим», и решительно направился в кусты. Шел он сравнительно недолго. Все вокруг, серебристо-серое в призме «кошачьего глаза», шуршало, поскрипывало, хрустело, казалось, даже дышало. Повеяло какой-то гнилью, и Василек нашел себе сухую палку и стал прощупывать ею дорогу перед собой: не хватало еще в болото вляпаться. Вылезти он вылезет, а Дариан мозги ложкой сожрет за невнимательность. Он это дело любит, вздохнул Цыно. Он до сих пор помнил первые курсы, когда и без того нелегкий на характер эльдар за малейшую провинность назначал проклятые отжимания, и паренек неделями не чувствовал рук. Нога наткнулась на что-то скользкое, упругое, и громкое шипение возвестило о том, что задумавшийся Василек наступил на змею. Да на какую! Неожиданно огромная, как пожарный рукав, чернющая гадюка с яростью взметнулась, и Цыно почти отвесил ей второй ногой знатного пинка, но змея шурхнула в заросли ежевики и там и пропала. Василек с трудом опустил ногу обратно и медленно выдохнул. Чуть отвлекся – и уже почти заработал лещей от местной фауны. И куда такая гигантская? Или это черные генетики хулиганят? Ветер поменялся, и вместо гнили пришел другой запах, идущий прямо оттуда, куда указывала стрелка ЭУ. Цыно хорошо знал этот запах, запах пепла и жженых костей: после короткого правления Ладиала было много погибших, которых было решено сжечь. Одной из таких была хорошая подруга Цыно Маша по прозвищу Карамель. Ее, изуродованную до неузнаваемости, сжигали в закрытом коробе. Неужели и здесь… Он хотел уже поставить «маяк» для своих, но тут же спохватился: не факт, что этим он не выдаст себя. Поэтому он послал короткое сообщение по комму и сам, точно сверяясь по ЭУ, осторожно пошел на запах смерти. Но далеко не ушел. - Ифидис! Ивил-лей! Крик совсем рядом, громкий хруст, Цыно сгребли за шкирку, как котенка, и швырнули вперед. ЭУ вылетел из рук, варлок вылетел на площадь надежно укрытой растительностью деревеньки, что давно уже была нежилой, и, покатившись боком, уткнулся в чьи-то ноги. Пинок тяжелым металлическим носком в бок, и Цыно, перевернутый на спину, сдавленно вскрикнул: на грудь ему поставили исполинскую ногу. - Имир-рей, - прошипел все еще черно-серебристый из-за «глаза» гигант, склонившийся над ним.- Амори! Экфейль! Шорох, треск, и на какое-то время все затихло. Цыно боялся пошевелиться, а тяжелая ножища не давала ему вдохнуть. - Вы кто вообще… - с трудом прошептал он, но его вряд ли услышали. Возможно, просто не поняли. Не должны и не обязаны, как говорит Дариан... Послышался окрик, и Василек, чуть повернув голову, увидел, как кто-то из подручных его пленителя тащит по брусчатой дорожке с соседней улицы недвижное тело, оставляющее блестящий след. Волокущийся по земле на полуоборванном ремне пустой колчан дал понять: это Дариан. Цыно послал сообщение и повел этим свой отряд в ловушку. Он идиот. Он невообразимый идиот. Чары «кошачьего глаза» наконец стали слабеть, и мир начал возвращаться в свои цвета. Существа, поймавшие их, были в черно-алых доспехах, их глаза в прорезях странных шлемов тоже горели красным, как и когти-кристаллы на концах их крыльев. Цыно почему-то вспомнил фаревейлов. Дариан был все еще недвижим, и варлок прикусил губу, не зная, что ему делать. Да, он может огрызнуться, но не факт, что это даст хоть какой-то положительный эффект. Еще и наставник без сознания. Какой же невыносимо отвратительный день! Вдруг стоявший на нем гигант резко куда-то сместился, и Цыно, вдыхая, откатился в тень. И очень вовремя: взвизгнул металл, брызнула пахнущая сталью кровь, и на то место, где лежал варлок, грохнулось обезглавленное тело, а за ним и шлем. Доспехи лежали пустые, окровавленные и совершенно бесцветные. Что случилось, что происходит, кто это сделал, толклись эти мысли в голове Цыно, как осы об стекло. Крик, снова звон металла, громкий треск, вновь вопли и жестокий смех. Почему-то очень знакомый смех. Варлок осторожно высунул голову из-за служившего ему убежищем старого колодца и с ужасом понял, что ему не показалось. Чужака, который притащил Дариана, пригвоздили за руки, ноги и крылья к стене полусгнившего дома целыми десятью астральными кинжалами, и он, хрипя, стремился вырваться на волю, но прильнувшая к стене боком фигура в черном вонзала в него по одному новые кинжалы и что-то спрашивала свистящим, почти ласковым шепотом. Пленник шипел, рычал, плевался, рвался, но от Дираэля Тертаррила – донельзя странное, острое, как те же кинжалы, но не приносящее боли ощущение Цыно ни с чем бы не спутал – так просто не сбежишь. - Мы здесь с тобой надолго, ты же знаешь. Не верю, что твое начальство ничего тебе про меня не рассказывало. Так скажи мне… - Тх-х-хы… никх-х-хогда… уже тх-х-х-худа не попх-х-хадеш-ш-ш-шь, - просипел пленник, плюясь кровью. – Тх-х-хебя… не пх-хустят… - Какая наивная бабочка. Снова брызги крови, и тело со вспоротым горлом повалилось в сторону, грохнуло пустым металлом оземь. Дираэль же задумчиво вытирал свой зловещий крылатый кинжал о сорванный листок лопуха. - Вылезай. Не трону, не бойся. Цыно, не знавший, куда ему деваться, сильно вздрогнул. С трудом заставив себя дышать ровно, он поднялся, покосился на молча смотрящего на бесцветный металл на земле Дираэля и, кусая щеку от аукающихся по всему телу синяков, поковылял к по-прежнему неподвижному Дариану, под которым натекла тревожно ультрамариновая лужа. - Он мертв, - снова царапнул по ушам голос Тертаррила. Варлок упрямо сжал губы и перевернул наставника на спину. Руки оказались в темно-синей крови, которой натекло с глубокой раны в груди эльдара. Цыно с трудом подавил дрожь, сглотнул колючий комок в горле, закрывая устремленные в пустоту глаза Анхеля, и приподнял голову: - Ты?.. Он не закончил. У них с Дарианом всегда были сложные отношения, но Цыно никогда не желал ему гибели. Варлок вдруг понял, что это было за ощущение, которое излучал Дираэль. Скорбь. - Я убиваю иначе, - ответил Тертаррил, почему-то избегая смотреть на ранжера. Цыно снова потупил взгляд в бездыханное тело Дариана. Почему-то он поверил. Аватару Лжи, да… - А меня убьешь? - Не вижу причин, - пожал плечами Дираэль и, откинув лопух, убрал Кровавого Ворона за пояс. – Ты же вроде не буйный. - Я же могу сказать, что видел тебя. - А кто не видел? Логично, ничего не скажешь. - А кто эти уроды? – глянул на пустые доспехи Цыно. – У нас таких не водится, не видел. Тертаррил фыркнул, помолчал. А потом все-таки взглянул на ранжера. - Ты когда-нибудь бабочкам крылья отрывал? Так вот, это вот они мстить решили. - Что за хуйню ты несешь, – тоскливо посмотрел на него Цыно. Дираэль снова затих на мгновение, но после разразился громким, почти истеричным смехом. Варлок недоуменно смотрел на него, не находя в сложившейся ситуации поводов для похихикать. Тертаррил же не разделял его точки зрения и хохотал так заливисто, что Васильку было не по себе. - Ах, Фенрир, - улыбнулся за маской, отсмеявшись, Дираэль. – Прости. Не удержался. Когда-то ты взахлеб слушал даже самые дикие мои небылицы. Не знаю, верил ли, но… я поддался ностальгии. Будто и не было всех тех лет, ха… - О чем ты… - А, - отмахнулся Тертаррил. – Неважно. Что же до этих тварей, - подпихнул он носком сапога доспехи на земле, - скоро узнаешь. А я немножко спешу. - Подожди, - неуклюже подскочил на ноги, чуть не летя носом вперед, Цыно. – Почему Фенрир? О какой ностальгии ты гово… Хрустнули ветки со стороны оврага, и Темный Аватар фыркнул. - Это твои, не переживай. Цыно, потратив секунду, чтобы посмотреть по направлению шума, тут же повернулся ответить, но Дираэля на том месте уже не было. Только здоровенная черная змеюка с едва слышным шелестом уползала в кусты. *** «Не верь Падшему». Эти слова набатом били в мозгу. Аксонна могла бы списать это на недостаток сна – попробуй усни после того, что ей приснилось, того, что она узнала, и того, что произошло – но прекрасно понимала, что дело вовсе не во сне. Ей даже мнилось, что она видела в длинных, многоцветных тенях коридоров самого Ариадела, который куда-то крался. Вспомнишь хорошего человека, как говорится. «Не верь Падшему». Даже тот крошечный остаток ночи – они с Ларгентумом вернулись во дворец, когда начало светать – она провела не в попытках уснуть, зная, что не получится. Попросить помочь сталкера с этим Радуга не решилась. Это ее собственное испытание, ее собственный тест, если угодно. И дело вовсе не в доверии или его отсутствии, практически шипела анфорка немому вопросу в своей голове. Дело в том, сможет ли она сама отделить зерна от плевел. А она должна смочь. «Не верь Падшему». И все же появился хоть один лучик солнца, хоть один повод для радости - Авак смог встать на ноги. Хоть и крайне паршиво стоял, на самом деле, с так и неубранным оставшимся крылом на спине, держась за свой Златоцвет так, словно стоял на палубе корабля в лютый шторм – и очень, очень напоминал собой Ладиала в личине Файксара. Аксонна, искавшая Кристофера, сразу же метнулась к сталкеру, разговаривавшему с Авиценной, как только увидела, и, хоть поймала на себе несколько напряженных взглядов стражей, крепко обняла. Авак, по-прежнему бледный, как полотно, не сразу понял, что происходит, и Кристофер в своей манере проворчал «diavolo non dorme mai», но объятия вернулись залившейся слезами анфорке сполна. Она выдержала обрушившуюся на нее волну жаркой, душной боли, физической и душевной, которую сталкер излучал, как неисправный реактор – радиацию, и тут же, как смогла, перетянула на себя ее долю. Метафорический слон в комнате нервно потоптался, ожидая аудиенции. - Ты не представляешь, как я счастлива, что ты хотя бы ходишь снова, - улыбалась Аксонна, наконец отлепившись от Авака. И пусть он все еще выглядит не краше мертвеца, он все равно ее близкий друг и соратник. – Я боялась, что не смогу… что сил не хватит тебя вытащить… - И сама бы на тот свет за ним отправилась, sciocca , - скривился Кристофер. - Ты уже опытная в этом плане, - все же улыбнулся в ответ Авак, хоть его и подергивало порой. Анфорка догадывалась, что под одеждой он сейчас практически не отличается от мумии. – А опыт, как известно, не пропьешь. Хотя попытки были, да? - Дурак, - шмыгнула носом Аксонна и кулаком потерла мокрые глаза, растирая карандаш для век. - Есть за мной такой грех, - усмехнулся и тут же поморщился от боли сталкер. - Ты запомнил, что я тебе сказал? – снова перевел на него взгляд Кристофер. – Pace (Покой). Это даже не обсуждается, это должен быть не то что твой девиз, а твой воздух. - Я тебя понял. - И судя по тому, что я услышал от Ариадела, о servizio attivo (боевой службе) тебе, считай можно забыть, - упер руки в бока Авиценна. – Я буду говорить по этому поводу с Ларгентумом и Алаэнор, потому что отныне любой, кто допустит тебя до какого бы то ни было задания, почитай, подпишет тебе condanna a morte (смертный приговор). - Шикарно, - вздохнул Авак. Что-то в его тоне царапнуло слух Аксонны. Как будто новость о «списании», как кратко называли вынужденное увольнение ввиду тяжести полученных ран ранжеры, его не так уж и расстроила. Но анфорка вытряхнула тут же пришедшую неприятную мысль из головы. Фелликс с того света вылез, его отец умер, дайте парню скидку. Протянув руку, она пригладила сложенное крыло Авака, пока Кристофер отвернулся пообщаться с кем-то по комму. - Помочь прибрать? - Я пытался, - покачал головой сталкер, прираскрывая крыло и смотря на него не то с грустью, не то с раздражением. – Не хочет. Не могу. - А раньше у тебя были с этим проблемы? - Не было. Ариадел говорил… из-за того, что меня, считай, изрезали всего, что-то случилось с моими… нитями. Он приходил ко мне, пытался исправить, что мог. И все время просил прощения, что не может сделать больше. Так вот куда асторий крался, подумала Аксонна. - Ты останешься здесь? – спросила она тихо. – С Флорейном. Ему… ему одному тут тяжело будет. - Я думал насчет этого, - кивнул Авак, и обычная сталь его глаз заметно потеплела. – Я бы хотел, на самом деле, быть ближе к нему. Мы бывали прежде в разъездах, разумеется, но никогда столь долго. Этот год, что я учился… это беспрецедентно. Мы списывались, конечно, созванивались, даже вот на Пикселии встретились тогда на суде, и все же… это как будто целый кусок души где-то далеко. У нас один отец, одна мать. Кровь от моей крови. Флорейн – мой брат, и теперь он станет и моим Императором тоже. - Все же откажешься от права первородства? - Как я уже говорил, такой себе из меня управленец, - усмехнулся сталкер. - К тому же, если Флорейну понадобится мой совет, прошенный или нет, я, опять же, буду рядом. Буду бубнеть под ухом, пока не примет во внимание. А бубнеть я, видит Богиня, умею. Аксонна сжала губы, стараясь удержать новые слезы. - Я буду очень скучать. - Ты всегда будешь у нас желанным гостем, - ласково сжал ее, приобняв, за плечо, Авак (хоть и грузно, ввиду такой себе устойчивости на ногах). – Прилетай в гости, как только пожелаешь. Я... мы всегда будем тебе рады. Слон в комнате молча уставился на них, умоляя о милосердии. Аксонна опустила голову, чувствуя жаркую краску вины на щеках и шее. И умом-то она понимала, что ни в чем не виновата, но глупое сердце все равно кровило. - Прости, что не смогла тебе ответить, - совсем едва слышно ответила анфорка, и Авак заметно напрягся. – Я знаю, что это значит для сталкеров. Что это не просто… увлечения, игрушки, мимолетность, как у других рас может быть. Ты замечательный, Авак. И я абсолютно была бы счастлива за тебя и за ту, кому бы ты отдал свое сердце. Но я… - Акси… - Я выбрала не тебя, - сморгнула влагу Аксонна, не осмеливаясь поднять лицо. – Я люблю тебя как друга, Авак. Как брата. Соратника. Но Спутник мой, увы, не ты. И за это… я надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Авак ответил невнятным полурыком-полувздохом, и Радуга подсознательно ожидала или резкого слова, или даже удара. Но сталкер лишь обнял ее неуклюже, прижал к себе, как мог. - Даже не думай об этом, - буркнул он. – Ты не была обязана… ответить мне. Я чувствовал что-то большее, а ты – нет. Это нормально. Это случается. И потом, я знаю, Эл Джи тебя очень любит. И настолько, что, если пожелаешь, мир ради тебя перекроит. Мне печально, что ты и я не… не сработались, но ты счастлива, и поэтому я рад за тебя, - приподнял лицо анфорки Авак, улыбаясь ей. - Тебе не за что просить прощения, Акси, потому что тут нечего прощать. Аксонна открыла было рот, но их прервали. - Ваше Высочество, - склонила голову совершенно бесшумно появившаяся рядом врач. Анфорке она была не слишком знакома: императорский лекарь Раанар Геланикс пострадала во время Ночи Без Звезд, и сама Аксонна видела ее только единожды и издали тогда. В этот же раз доктор Геланикс прибыла в полном составе группы врачей, которые забирали Авака с «Призмы». Лицо ее почему-то казалось знакомым, хотя Радуга никак не могла припомнить, где еще могла бы видеть его. – Прошу извинения, что вынуждена прервать ваш разговор. - Доктор Геланикс, - уважительно кивнул Авак, отпустив Аксонну. – Вы, насколько я помню, отпустили меня под ответственность доктора Тэллони. Что-то изменилось? Кристофер, уловив свою фамилию, отвлекся от коммуникатора и обернулся. - Cosa sta succedendo (Что здесь происходит)? - Нет, ваше Высочество, я не по этому поводу, - ответила императорский лекарь и взглянула на Аксонну. – Мне понадобится ваша спутница. - А… - тут же вздрогнула анфорка. – Простите… зачем? - Доктор Тэллони довел до моего сведения, что использовал вашу, аннотэ Эннобили, донорскую плазму для помощи его Высочеству, - пояснила Геланикс. – Я бы хотела сама взять немного вашей крови и протестировать на пару моментов. - Но я не сдавала плазму, - озадачилась Аксонна, уставившись на Кристофера. – Ты сам мне сказал, чтобы я не лезла никакими своими продолжениями к Аваку, будь то мои руки или мои жидкости. - Si, ты не сдавала ее в последние пару дней, - согласился Авиценна. – Но ты сдавала, когда мы летели на Улагис. У вас с Аваком я взял по стандартному пакету крови, потому что у вас двоих очень близкий состав плазмы, и, будь ранен кто-то из вас, я смог бы использовать оба для risoluzione di un problema (разрешения проблемы). - У тебя разве не было искусственной крови? И тогда, и сейчас? - Плазма от живого донора куда эффективнее и полезнее artificiale. Almeno (Как минимум). Аксонна хмыкнула смущенно. Век живи – век учись. - Ну хорошо, - взглянула она на императорского лекаря, - идемте. Это будет долго? - Мне будет достаточно небольшой пробирки, аннотэ Эннобили. - Мы подождем, - кивнул Авак. *** Прощание проходило тихо и без событий. Адалон словно бы спал в своей гробнице из прозрачного, как слеза, хрусталя, и лицо его было спокойно. Ушел мирно и не мучаясь, понимала Аксонна, возложившая к неведомо откуда уже взявшейся с утра горе цветов – самых разных, но по большей части ярко-малиновых метелок кипрея – и свой венок из белых роз. Даже в руках, сложенных на груди, почивший Император держал стрелу распустившегося иван-чая. Интересно, почему именно кипрей, подумала анфорка. Флорейн и Авак стояли рядом, два сына, провожавшие отца. Авак все еще стоял кривовато, крепко держась за Златоцвет, но все-таки стоял, а Флорейн чутко следил за его состоянием, готовый, если что, поймать брата и вызвать врачей. Они были печальны, разумеется, но горя в их лицах Аксонна не видела, видела… умиротворение. Это казалось странным. - Сталкеры воспринимают подобную смерть как нечто неизбежное, - ответил ей тихо Ларгентум, с которым анфорка поделилась неловкой мыслью. – Нам, разумеется, больно терять семью и любимых в конечном итоге, но… Адалон угасал с тех пор, как умерла его Императрица, мать Авака и Флорейна, Ралиин. Он, считай, умер тогда вместе с ней и с их нерожденным сыном. А что до того, что было после… всякому фитилю нужно время, чтобы догореть. Аксонна стиснула зубы. Найдя своей рукой руку сталкера, она крепко ее сжала. - Если тебя не станет, я свой фитиль ждать не буду, - прошептала Радуга, наблюдая, как к гробнице прошла Шаллкрай. Маронка наклонилась, целуя покойного в лоб, и с печальной улыбкой оставила у его ног пышный букет кипрея. – У меня есть один-единственный триста пятьдесят седьмой, который я храню специально для подобного случая. Несмотря на то, что она стояла с той стороны, где он видел, Серафим все же повернул голову к анфорке и прямо посмотрел на нее, будто имел сомнения в сказанном ею. Аксонна продолжала молча смотреть на гробницу, сжав челюсти до желваков. Позади послышались шаги. Анфорка не различила их, но Ларгентум развернулся практически моментально. Он тут же нахмурился, и Аксонна, как тоже обернулась, поняла причину. Сталкер, подошедший к ним, был в закрытых черных одеждах, но лицо его не было закрыто. - Арйан? – шепотом воскликнула анфорка. - Здравствуйте, аннотэ Эннобили, - тронула улыбка губы Арйана Фамленору. Радуга невольно вспомнила их первую и последнюю встречу, и благосклонное отношение сталкера немного ослабило напряжение в груди. – Здравствуй, Рейлан, - кивнул он и Ларгентуму. – Нужно срочно поговорить. Но не здесь. - Выйдем, - согласился Серафим: кто-то их услышал и начал оборачиваться, кто с недовольством, кто с любопытством. – Сонья, пошли. Аксонна и без приглашения бы метнулась за сталкерами, но только качнула головой и вышла с ними из зала. И здесь, в коридоре, уже было полно народу – все хотели воздать свои почести усопшему. Анфорка даже удивилась, каким зайцем Арйан умудрился проскочить в такую мощную очередь. Она практически фыркнула, представив сталкера в роли бабульки, которой «только спросить», но вовремя остановила себя. Шикарны те похороны, на которых разбирает смех, ага. Арйан, на удивление легко скользящий меж планетян – а тут были не только сталкеры, но и мароны, и эльдары, были люди и акх’аи, даже парочка этериан, маячащих черными башнями над толпой, затесалась – вел их в сторону кабинетов. Один конкретный этерианин, также связанный со сталкерами, тут же припомнился Аксонне, и она несколько позже в который раз убедилась, что, как припомнишь хорошего планетянина, вот он уж тут как тут. - Нам сюда, - прижал ключ-карту к горящему алым считывателю у одной из дверей Арйан и, пропустив Ларгентума и Аксонну, зашел за ними. Дверь тут же закрылась и заблокировалась за ними. В кабинете были двое этериан, на повышенных тонах рычащих друг на друга на родном языке. Радуга с удивлением узнала в них не только Ирайдвара, про которого успела вспомнить, но которого можно было ожидать здесь в связи с его деятельностью после, но и, внезапно, Алаэнор. И этерианка была без шлема, как и Ирайдвар, что значило, что последний в курсе как минимум одной тайны Скульптора. Это уже вселило тревогу. - Что здесь происходит? – громко означил их с Аксонной присутствие Ларгентум. Алаэнор подскочила, словно ее ударило током, обернулась на них так, словно увидела привидений. И, хотя анфорка четко увидела в ее глазах изумление и ужас от вида снова покалеченного сына, тут же этот ужас перетек в ярость: Скульптор снова повернула голову к Ирайдвару и рявкнула, срываясь на интерлингву: - Кто тебя просил?!. - Никто, - оскалил длинные, узкие зубы Ирайдвар. – Но ты прекрасно знаешь, что он все равно узнал бы. - Узнал бы что? – снова повысил голос сталкер, осторожно подходя. Аксонна прекрасно понимала эту осторожность: не впервые на ее памяти Алаэнор, оплот спокойствия, была эмоциональна, но впервые от нее разило острым холодом страха. И если анфорке было, мягко сказать, не по себе, что ощущал отточивший свою эмпатию куда тоньше Фенариус? – Мама? Алаэнор замотала головой так яростно, что, казалось, ее рога слетят с головы. - Личный комм Алаэнор был использован два часа назад вне ее ведома, - ответил за нее Ирайдвар. – Не взлом, кто-то знал пароль. И «от нее» одному конкретному абоненту был совершен… вызов. Не успел Ларгентум рта раскрыть, как Арйан у двери, доставший крупнокалиберный пистолет, низким шипящим рыком на этерианском означил предупреждение. Серафим тут же развернулся и тоже замер на изготовке, заслышав тяжелые шаги, выкрики и рычание в коридоре. Тяжелый кулак загрохал по двери с очевидным невербальным требованием. - Нет, - не прошептала, выдохнула Алаэнор, выглядящая непривычно маленькой. - Надень, - сунул ей в руки ее шлем Ирайдвар и тотчас же надел свой. – Рейвар, - взглянул он на готового к атаке Арйана, как Алаэнор нестройно, будто пьяная, все-таки натянула на голову свой шлем, и выпрямился идеально прямо, сложив все четыре руки за спиной, - открой. Сталкер кивнул и, протянув руку, коснулся панели. Первыми вошли, согнувшись в проходе, двое безликих (насколько это было возможно для и без того закрытых в скафандры и шлемы с забралами этериан) одинаковых, в черной с серебром броне стражей с двумя лазерными глефами. Гиганты, даже для своей расы, они даже не посмотрели на оторопевшего Арйана, а встали практически вплотную к Ларгентуму, задвинувшему Аксонну за свою спину. Серафим попятился, смотря в сторону двери, откуда наконец появился третий этерианин. Закованный в серебристый непроницаемый доспех с тяжелым мерцающим плащом, он показался Аксонне выше и крупнее любого планетянина из всех, кого она когда-либо встречала. Наверное, размерами уступал он только Этаре. - Эйхаррестас, - низко поклонился Ирайдвар. Склонилась и поднявшаяся Алаэнор, повторившая то же слово, поклонился и повторил Ларгентум. Переводчик анфорки, торопливо поклонившейся за ним, тут же услужливо подкинул перевод с этерианского: «Мой Повелитель». Это обращение значило только одно. Это был Меридиан, владыка Этерианской Дуалы. О нем Аксонна только слышала, ни разу не видела вживую, даже по головизору. Алаэнор лишь однажды упомянула его – со странной грустью в голосе. И от него просто пыхало яростью, как жаром от печи. - Ларгентум, - вдруг обратился Меридиан к Серафиму, который стоял к нему ближе, и, на удивление, не рыча, но вполне ровно и спокойно. Тот выпрямился и запрокинул голову к этерианину. – Хаэ исфар харис аст виссарасен. Айтахс ва ихлисс (Дитя сына сестры моей. Я рад тебя видеть). - Айтахе ва ихеараль исир, Эйхаррестас (Эта радость в полной мере взаимна, мой Повелитель), - отчеканил Ларгентум столь же шипяще-скрежещуще, очевидно знавший этерианский. - Ивэл марис ва (Что-то случилось)? - Вэли-ир (Случилось), - чуть изменил наклон головы Меридиан. – Аэхарра (Отойди). Аксонна тут же попятилась по немому приказу, и попятился, не отходя в сторону и не сводя взгляда с Меридиана, Ларгентум. Этерианин тяжело посмотрел на него в ответ и наконец взглянул на Алаэнор. - Алаэнор. Исфар харис аст виссарасен (Алаэнор, сын сестры моей), - произнес он, и в этот раз голос его дрожал, и не только от гнева. - Эххер сиар сфос имирах-наст эмиресиэссех (Сколько соларных циклов прошло с нашей последней встречи). - Эйхаррестас, - ответила Алаэнор механическим голосом. Аксонна поразилась, как она, разбитая паникой несколько минут назад, держала тон. Меридиан не ответил, но и не стоял на месте. Он был до того на взводе, что просто не был способен на это, он серебристой горой ходил туда-сюда, глухо бухая металлическими сапогами по ковру и шурша плащом. Аксонна невольно сравнила его с акулой, кружащей вокруг добычи, выбирающей идеальный момент, чтобы нанести удар. Ледяные когти медленно, почти ласково сжали ее сердце. Тяжелые ноги наконец бухнули и замерли на месте, Меридиан раздул и без того обширную грудь и тут же резко сдул, соединяя руки перед собой. - Я… получил сообщение, - произнес он вдруг на общем, и Аксонна закусила и без того истерзанную губу. Алаэнор молчала, позволяя Меридиану продолжить. - Сообщение касательно тебя, сын сестры моей. - Я весь внимание, Эйхаррестас, - склонила голову Скульптор. Меридиан приблизился к ней, остановившись буквально в полуметре. - И сообщение это гласит, - чуть вибрировал от напряжения его голос, - что ты – не тот, за кого себя выдаешь. Алаэнор была недвижима, но лицо Ларгентума побледнело. - Что ты на самом деле, - на октаву ниже продолжил Меридиан, и Аксонна снова остро почувствовала ярость этерианина, от которой он начал задыхаться, - не мой племянник Алаэнор. А моя собственная дочь… Меркуриал. Которая… мало того что не погибла тысячи лет назад… но еще и лично спланировала это… представление. Ради неких… собственных… тс-с-с-селей. Воцарилась тишина. Было слышно, как за стеной гудят планетяне. Ирайдвар и Арйан, неслышные и невидимые, боялись пошевелиться. - АЙХАЙР-Р-РЕ?! – в голос рявкнул Меридиан, распахивая в угрожающем жесте ядовитые жала. Перевода от глюкнувшего переводчика не последовало, но Аксонне он не потребовался. От страха в горле встал колючий ком. Лицо Ларгентума было непроницаемо, но без кровинки в нем, отчего многочисленные шрамы казались серыми, и анфорка ощутила, как воздух сгустился от заводимых чар. Алаэнор – или Меркуриал? – тоже была неподвижна, не сделала ни попытки защититься или отодвинуться. Несколько долгих, как вечность, мгновений, и она, шагнув навстречу Меридиану, положила ладони на свой шлем. Щелканье застежек и клапанов, тихий писк системы жизнеобеспечения, и шлем оказался в ее руках у груди. Голова Алаэнор, а на самом деле – принцессы Меркуриал, была поднята, а глаза – ясны. - Хайр, Эферассе (Правда, Отец). По телу Меридиана прошла крупная дрожь, и Ларгентум закаменел. Анфорка тут же сжала зубы, готовая вместе с Фенариусом разделить Меркуриал и Меридиана щитом, если этерианин потеряет над собой контроль. Мгновением спустя Меридиан испустил низкое, рычащее шипение, и стражи-этериане тотчас же двинулись вперед, зажигая серебристо-белые лезвия своих глеф, а Ларгентум резко вскинул руку, готовый расчертить рисунок чар. Но случилось неожиданное. Меркуриал обернулась в мгновение ока и крепко схватила Серафима за запястье, не давая довести заключительные сантиметры колдующего штриха. - Нет, - произнесла она, мягко, но решительно глядя в абсолютно белое лицо Ларгентума. – Не надо. Я пойду сама. - Мама… - покачал головой сталкер, но Меркуриал приподняла ладонь, и он умолк. - Ты знаешь, что вам нужно делать. Обо мне не волнуйтесь. Она обратила взгляд, говорящий громче любого голоса, на Аксонну. Анфорка ответила молчаливым кивком, и Ларгентум бессильно опустил наконец отпущенную матерью руку. Меридиан молча наблюдал за ними. Меркуриал повернулась к нему и стражам и безропотно протянула все четыре руки и жала. Наручники и специальные скобы для жал глухо лязгнули, полностью обезвреживая этерианку, хотя она и не собиралась сопротивляться. Аксонна тщательно пыталась найти в ее лице признаки хоть какого-то плана, но их не было ни одного. Меркуриал была совершенно спокойна и держала спину прямо, потому что целиком и полностью смирилась со своей судьбой. Стражи, Меркуриал и Меридиан вышли, вызвав всплеск волнения планетян в коридоре. - Ты знал? – прошептала Аксонна, крепко сжимая руку стремящегося уцепиться за остатки своего рассудка Ларгентума, пока подошедший к Ирайдвару Арйан что-то у него тихо спрашивал. Ирайдвар же закрыл забрало шлема ладонями и молчал. - Нет, - зажмурился сталкер. – Я не знал. *** Ах, Терра. Колыбель человечества. И чистого, и ГМО, как любят шутить некоторые. Некогда прекрасная, некогда руками этих же приматов ужасная, сейчас… сейчас сложно было подобрать подходящий эпитет. Сталкеры взяли с людей и анфоров обещание привести планету в порядок, и оно частично было действительно выполнено. Леса восстанавливались, виды животных, которые раньше были только на картинках Красной книги, сумели размножиться и адаптироваться так, что их стали находить там, где меньше всего ожидали. Было мнение, что это из-за глобального потепления, но причин хватало вообще. Но Терра устала от деятельности людей. Ресурсы извлекать из нее становилось все трудней, поэтому их приходилось импортировать у Альянса колоний анфоров, у Империи сталкеров и Эльдариата, имевших куда больший размах в лицензиях на добычу полезных ископаемых, чем Террианская Республика, которая пока работала в отданных им системах сугубо в планах расселения людей. Но ей удавалось держаться на плаву при помощи того, что люди могли создать из этих материалов. Патенты и нужные связи могли покрыть многое. Правда, стоило признать, что где-то уже стало совсем плохо жить. Даже вмешательство сталкеров и анфоров не смогло спасти Аравийский полуостров и большую часть Африки, безжалостно сожранные Сахарой и ее сестрами, а также почти всю Австралию. Воды нет, растительности нет. Населена жгучей, палящей смертью, доставляемой и солнцем, и любезными обитателями пустынь – змеями, скорпионами, пауками и еще теми, кто умудрился уже вывестись под песком и камнями, но не попасться на глаза хомо сапиенсам. Поэтому на Терре население было куда меньше, чем в былые времена. Когда-то было гордых семь миллиардов, во времена Кибербума – аж десять, сейчас же – скромных четыре: люди и анфоры, решившие остаться дома. Остальные ушли на ПМЖ в террианские колонии или в Альянс. Дираэль мало любил это место. Ненавидел, точнее. Сейчас-то все улыбчивые и милые, но историю, как ее ни переписывай, он помнил, и получше других. Войны, боль, страдания, голод, федеральные каналы, опиум для народа. Он даже разделял мысль некоторых антрофобов о том, что лучше бы человеческая раса – что люди, что анфоры – вообще не вылезала из состояния приматов. А еще он разделял и ксенофобскую идею о том, что лучше бы и инопланетяне оставались ящерами, осьминогами, пауками и еще хрен пойми чем. Все хороши. Все идиоты. Стемнело быстро – Вадуц плотно был сцапан когтями осени, безжалостно высасывавшей все соки из местной флоры. И фауны тоже. Осенняя депрессия не зря является одной из причин уйти из жизни на одной из мокрых, но крепких древесных веток, охваченных веревкой, тросом, а то и обычным кабелем. Уважительных причин, ухмыльнулся Дираэль, оставивший себе на прогулку только перчатки с когтями: трупы на работу не ходят. Хотя… немного некромантических манипуляций – и пойдет, как миленький. На крайний случай, можно сделать марионетку. Недавно прошел дождь, и дорога блестела, словно облитая лаком, в свете редких фонарей. Это немного насторожило Инквизитора: ему-то без разницы, а вот обычные люди в темноте видят чуть хуже, чем никак. В это время суток по улицам никто еще не ходит, решило местное правительство, все дома сидят, так зачем тратить электроэнергию? Втянув воздух носом, он скривился: остро пахло дешевым алкоголем и паленой травой. А еще страхом. Знакомым страхом. Неприятно знакомым страхом. Дираэль пошел на этот запах, бесшумно ступая по мостовой. К запахам добавилось явное возбуждение, отчего анфор невольно чихнул. То была троица пьяных вдрызг молодых террианцев, прижавших к стенке невысокую, бледную от холода девушку, нервно и с матом отбивающую от себя руки пьяниц. Ей совсем не нравилось такое «внимание» от гогочущих и лезущих к ней с, очевидно, не намерением спросить дорогу парней, и Эннобили криво усмехнулся, постучав когтем перчатки по губе. - Трое на одного никогда не было честным коэффициентом, мальчики, - протянул он, медленно входя в подворотню. Он говорил на общем и негромко, но его было слышно четко и ясно. – Оставьте девочку в покое. Дважды повторять не буду. Девушка глянула на Тертаррила поверх плеча одного из террианцев и распахнула в изумлении глаза. Пьяницы же подняли буйные, залитые алкоголем головы. - Ты еще что… - задрал было подбородок один, но тут же повалился навзничь, зажимая сломанный хлестким ударом нос. Остальные двое сориентировались побыстрее. Один замахнулся рукой, оснащенной шипастым кастетом, второй кинулся с кулаками. Дираэль лишь ухмылялся, уворачиваясь от ударов, и, схватив их за затылки, с силой ударил их лбами. Снова поднялся первый, вынимая нож, и одурманенный запахом крови Дираэль среагировал не сразу, отчего лезвие с громким звяком разбилось о черный металл его наплеча. Взбешенный потерянной бдительностью, Тертаррил тут же схватил террианца за горло и с силой впечатал в стену, готовый сломать ему шею. - Лунь, пожалуйста, пойдем отсюда, - потянула его за рукав напуганная, но целая и невредимая девушка, про которую Эннобили даже забыл на время. Он зло зыркнул на нее, но она не отпустила его руки. – Прошу тебя, пусть валяются, но не надо никого убивать! Дираэль ухмыльнулся. Не хотелось покидать поле боя без хотя бы одного трупа, особенно трупа того червя, что подумал, что может его ранить. Но на него смотрели с такой мольбой, что жажда крови внезапно отступила. Зашипев, он разжал пальцы, позволив пьянице шлепнуться оземь, и, схватив девушку за руку, широким шагом направился из подворотни. - Я смотрю, у тебя совершенно выключился инстинкт самосохранения, Софи, - оскалился Дираэль, выведя стремящуюся вырваться из его когтей девушку под один из фонарей, и наконец отпустил ее. – Ночью, знаешь, нормальные люди спят. - Ага, ты, например, - в тон ему прошипела Софи, потирая запястье. – Я Лизу подменяла в ее смену, она опять с соплями слегла. - Лизу ее дерьмодемон возит туда и обратно, а ты за два квартала от вашей помойки живешь. Разница есть. - В любом случае, ты учуял, что мне грозит беда, и я цела, вот и отъебись. - От твоей наглости у меня в носу свербит. - Gesundheit. - И тебя туда же. - Так зачем ты на самом деле приперся? – полезла в сумку Софи. – Вряд ли меня проведать. В последний раз я тебя видела… когда это было? Лет двести назад, точно не помню. Ты как ебаная радуга, не спрогнозируешь. Дираэль практически жадно проследил за тем, как она достала пачку сигарет и, достав одну губами, язычком пламени на кончике пальца подпалила. - Какая же ты сучка. Софи от души затянулась и демонстративно выпустила колечко дыма в воздух. - Скажи волшебное слово, Лунец. Эннобили заворчал, сжимая губы за маской, и наконец протянул руку, нетерпеливо стягивая шлем с головы: - Дай, пожалуйста. - Na so was! - ухмыльнулась Софи, протягивая Дираэлю пачку. Тот ту же сцапал сигарету, поджег с пальца и с нетерпением затянулся. – Я знала, что наличие у тебя хороших манер – не миф. Просто ты их прячешь. - Заткнись, а. Софи рассмеялась и, взяв Тертаррила под руку, повела с собой. Как добрались до маленькой, но и так полупустой квартирки Софи под ее сетования на Лили, которая уже откровенно надоела болеть, Илунар даже и не помнил. Но уже сидел, со шлемом на подоконнике, в ее маленькой кухоньке, в которой он занимал чуть ли не треть площади, под щебет ставящей на столик корзинку с печеньем и мисочки с сахаром и конфетами Софи. Она помнила, что он любит кофе – не просто крепкий, а в состоянии «жидкой грязи», и кружку с таковым ему вручила, когда пришла переодетая в длинную голубую футболку с птицами и серые пижамные штаны. Себе же, сев напротив с подвернутой ногой, налила мятного чая, чей свежий аромат беспощадно глушился мощным кофейным духом. - Ты так и не ответил на мой вопрос, - сказала Софи, положив в чашку ложку с медом, и зазвенела ею, размешивая. - Зачем ты здесь? - Не хотел перебивать, - фыркнул Илунар, отпив свой кофе, и зажмурился. – Уф, забористая дрянь. - Робуста. - А. Ну… в общем, я кое-что пришел забрать у тебя. - И как повезло тебе на меня просто наткнуться… - Вайденхофф, блять. - И что забрать? – отпила чаю Софи. - Я не так много шмотья у тебя оставлял, чтобы было особо что забирать, на самом деле. - Чайник не отдам. Мое. - Софи. - Ну ладно, ладно. Я поняла, о чем ты. Но сейчас я тебе его не отдам, не проси. - Софи! - Утром, - закатила глаза девушка. – Утром отдам. Ложись и выспись, а на завтрак я тебе эту херню выдам. Честное слово. - Я спешу, вообще-то, - скривился Илунар. - Оно и видно. Я тебе свое условие сказала. Жуешь свой кофе и в гостиную на диван, я постелила. Утром я тебе отдам твою побрякушку, и ты снова исчезнешь на пару веков. Тертаррил заворчал, почему-то опуская голову. - Я не забывал про тебя. Никогда не забывал. Просто… Он не закончил. Софи, подняв брови, ждала ответа, но после просто пожала плечами. - Ты занят, Ворон. Много чем занят. Я понимаю. - Тебе нет места в том гадюшнике, в котором я варюсь, - помотал головой Илунар. – Иначе бы я забрал тебя к себе. - Ты же понимаешь, что хочешь, чтобы я поверила Аватару Лжи? Илунар поднял глаза, готовый яростно возразить. Софи смотрела на него спокойно, расслабленная и усталая после долгого и, видят звезды, насыщенного дня. Разжалованная из-за убийства собственного отчима, который ее лапал, ранжерка, Софи Вайденхофф, которой он несколько веков назад тайно вернул память, жила обычной, скучной и простой жизнью. Жизнью, которая не была уже ему доступна. Она не знала, как он завидовал ей из-за этого. Она не знала, как сильно он не хотел, чтобы она вернулась на тот путь, где они были когда-то вдвоем. Те трое утырков? Ха, она бы размазала их по асфальту, будь ее воля. Но ей нужно было прикидываться немощной девчонкой, которая ничего не помнит и не знает. Ранжеры с Аванпоста Сигма держали ее под наблюдением. Как хорошо, что они в лесу вчерашний день сейчас ищут. И она ничего не знает о том, что грядет. - Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Магма, - только и смог ответить Тертаррил. Софи потерла лицо ладонью, и Илунар понял, что даже близко не был к тому, чтобы убедить ее. - Топай спать, - ответила она. - Позавтракаешь, заберешь свою цацку и вали на все четыре стороны. - Софи. - Илунар, мне тоже осталось три часа спать, имей совесть. Илунар вздохнул и поднялся. - Доброй ночи. Софи, кивнувшая в пустоту и даже не проводившая его до гостиной взглядом, осталась допивать свой чай.