Девятый Вал: Эпизод 2

- Я предупреждал тебя. Аксонна зажмурилась, отворачиваясь от искаженной, испорченной очередным вмешательством чужой воли в ее сон Ками. После того, как она спала, будучи истощенной от схватки на Тидамусе и попыток помочь Аваку и Ларгентуму, анфорка сомкнула глаза впервые – и то потому что Ларгентум поставил этот вопрос ребром, увидев ее чуть не врезавшейся в стены от усталости и стресса и пригрозив силой усыпить ее. Аксонна пыталась возражать и заявить, что сталкеру самому не помешало бы выспаться, особенно после случившегося с Ала… Меркуриал, но Серафим посмотрел на нее так, что анфорка просто кивнула, развернулась и ушла в каюту. Этот сон начинался тоже хорошо. Они с Ками гуляли по яблоневому саду, и эльдарка щебетала о том, как в семьях ее народа готовятся к рождению детей – отголосок воспоминания о том, что Аллери, мать Ками и жена Фаролуна, была беременна (в который там, в четырнадцатый? То ли жалеть Фаролуна, то ли поцокать языком за незнание базовой контрацепции). Она рассказывала о том, что эльдары никогда не делают предположений, родится мальчик или девочка, оставляя и доверяя этот вопрос Матери-Богине – той ее ипостаси, которую почитали эльдары, и поэтому не ждут кого-то конкретного, а на врачах остается лишь вопрос здоровья матери и ребенка. Или детей – близнецы в семьях эльдаров тоже случались, и у той же Ками были две младшие сестры-близняшки, которые сейчас заканчивали школу. Вопрос зашел за то, как приветствуют новоиспеченного кроху родственники, и опять, как в прошлый раз, небо потемнело, цветущие и благоухающие деревья облетели догола и почернели от гари, а улыбающаяся Ками в любимом белом платье покрылась окровавленными ранами, и голос ее зазвучал невыносимо знакомо. - Я предупреждал, и вы ничего не сделали. Ты ничего не сделала, - прошептала Ками, вертя в руках цветок с сиреневыми лепестками, вьющимися, как кружево. - Как же мне тебя не хватало, - сглотнула, стараясь не дышать запахом крови и гнили, Аксонна. - Тебе так хочется, как Аватарам прошлых миров, сгинуть? – Эльдарка улыбалась чужой улыбкой. – Или ты действительно столь наивна и доверяешь всем? Анфорка тихо зашипела. - Пошел вон, ты… - Как меня зовут? – подняла цветок Ками, постукала стебельком по губам. - Мне наплевать. Уйди. Снежинка вздохнула, покачала головой и взглянула в тусклое, безобразное солнце. - Это еще не конец, ты же понимаешь? Падший уже причинил ущерб, но нужно двигаться дальше. И двигаться все еще возможно. - Куда? - Фундаментал. Он не работает, так? Вонь разлагающейся плоти начала душить, и Аксонна поняла, что вот-вот проснется – или ее разбудят. Но если в первый раз она не понимала, что происходит, и была слишком напугана, то сейчас неизвестный вторженец мог подбросить информации, такой драгоценной и важной в их тупиковой ситуации. А это значило, что нужно потерпеть, хотя бы немного. - Ариадел пытался… - Падший и понятия не имеет о материях Аспектов. Это равно что курицу расспрашивать о фигурах высшего пилотажа. Не испортит, но и лучше не сделает. - А кто сделает? – попыталась поднять лицо Аксонна, чувствуя, как ее сон уже трещит по швам. - Высшая Созидательница, Метеора. Архитектор вашего мира, - пояснила Ками, чье лицо совсем смазалось, начало пропадать. – Она на Терре, в Горниле Порока, где вьется материя для Темных Аспектов. - А где Горни… - Удачи. Резкий, сильный приток холодного воздуха в легкие, и Аксонна, просыпаясь, закашлялась до слез – и тут же прихлопнула рот ладонью, давя в себе кашель и стараясь отдышаться потише: позади нее, стиснув анфорку в руках, спал практически мертвым сном Ларгентум. Сглотнув последнюю щекотку в горле, она нашла его руки своими и чуть сжала, прислушалась к его ощущениям. Тишина. Пустота. Выключил себе сновидения совсем и наглухо закрылся, чтобы никто не трогал. Интересно, подумала Радуга, тот, кто вломился в ее сон, пытался влезть и в сон сталкера? И было ли это закрытие и в том числе ответом на попытку проникнуть в разум? Потом. Все потом. Аксонна чуть пошуршала, устраиваясь удобнее, но расцеплять хватку Ларгентума на себе и пытаться улизнуть не стала. Во-первых, это риск разбудить. А у Фенариуса тоже времени на отдых практически и не было. Во-вторых, даже если она сумеет смотаться, не хотелось оставлять его одного. В-третьих, если сталкер сам сейчас пришел, значит, Аксонна ему нужна. И ни одна живая или неживая тварь не была в силах отлепить их друг от друга. Она сама весь мир разорвет на куски, если кто попробует. На руках Ларгентума, от нижних фаланг до запястья, ясно прощупались бинты. Не гладкие и чистые, но с шершавой, заскорузлой на них кровью. Вряд ли работа Кристофера. Он вяжет туже, да и в целом эти повреждения – несерьезные, хоть и болезненные – может стереть целительной магией. Тэллони совсем не был колдуном под стать Ларгентуму или Элу, даже под Ками не мог подстроиться, но в магию уровня ученика все-таки умел, и латать легкие раны от гематом и царапин до ожогов вполне мог. Но и сам Фенариус мог себя подлатать в этом плане. Мог – но не сделал этого. Это значило лишь, что сталкер хотел этой боли. И, скорее всего, в труху разбил каменную грушу, которую давно подвесил в грузовом отсеке «Призмы» и частенько любил полупить Элу. Или стену ни в чем не повинной яхты. Но бухтения Дайвера нигде на периферии слышно не было, значит, вероятнее первый вариант. Аксонна как можно осторожнее, по пальцу, расцепила руки Ларгентума на себе и аккуратно сжала поверх бинтов своими, залечивая целительной аурой разодранную до сухожилий кожу. Она его понимала. Когда о Меркуриал и ее положении стало известно остальным, первым же вопросом было «кто настучал». И беда была в том, что подозревать-то и было некого: никто не знал, кем на самом деле была Алаэнор, что за тайну она прятала глубоко в сердце, даже Ларгентум, самый близкий этерианке планетянин. Аксонна понимала, что он потрясен не только тем, что Алаэнор-Меркуриал забрали, но и тем, что он никогда не знал, кто она на самом деле. Теперь уже не спросишь и не допросишь. Но, чувствовала Аксонна, чувствовал, была она уверена, и Ларгентум, Меркуриал, где бы она ни была сейчас, хотя бы была жива. «Per ora (Пока что)», процедил Кристофер, никогда не славившийся своим оптимизмом. И Аксонна честно не знала до сих пор, должна ли она была промолчать. У нее не было никаких доказательств – кроме того, что кто-то ей сказал во сне «не верить Падшему», но анфорка все-таки в лоб спросила у Ариадела, зачем он это сделал. Он был удивлен. Не оскорблен, как мог бы быть, будь он невиновен, но именно удивлен. И шипучий страх астория ясно ощутился на языке Радуги, когда она коснулась его разума в старании все-таки развеять свои подозрения, в тщетной надежде убедить себя, что их просто пытаются рассорить, что Ариадел на самом деле не предатель – он не может их предать. Она была уверена, что у него просто нет мотива, нет резона это делать после всего того, что он им рассказал, после предупреждения, без которого они все сейчас были бы овцами на заклание… Но Ариадел не отрицал. Крошечная часть Аксонны была даже рада тому, что он не опустился до попыток солгать, но остальное ее естество просто взвыло – беззвучно, в то время как Дайвер, Элу и Ариэн зарычали вслух. Асторий заявил, что выдал Алаэнор ее отцу для того, чтобы ее казнили и баланс сил сместился со Света хотя бы немного в сторону Тьмы. Как будто этого было мало, он признался, что прошлой ночью, когда он как раз прокрался в комнату прибывшей едва-едва Алаэнор для передачи сообщения Меридиану, он зашел к Аваку изначально вовсе не для того, чтобы попробовать помочь ему с крылом. Аксонна думала, что ее удар хватит. Вывод, что она сделала из их с Флорейном разговора по прибытию на Лами’иду, продолжал Ариадел, осенил его, и он решил, что если попробовать искусственно поправить соотношение Светлых Аватаров к Темным, это может повлиять на судьбу Седьмого мира. Если Создатель ищет Баланс, то его Ему и нужно хотя бы попытаться дать. Из цензурного в крике рванувшегося на астория (и насилу пойманного Кристофером, Ариэном и Дайвером) Элу анфорка, закрывшая лицо руками, вынесла лишь интерес брата в том, кого же из них Ариадел уже точно замыслил забить, как ягнят, а кого он, уж так и быть, оставит в живых. И нет бы асторий закрыл свой рот, он честно ответил, что оставил бы Аксонну, как Фундаментала, и Ларгентума с Дайвером, как другие Начальные Аспекты. Аспектами-спутниками, то есть, Алаэнор-Меркуриал, Аваком, Элу, Десенактом, Фаролуном и Элексисом, по его плану, полагалось пожертвовать. Элу вырвался из хватки товарищей, но встретил лбом щитовые чары. Поставивший их и молчавший все это время Ларгентум, пока анфор с десятиэтажным матом поднимался, сказал Ариаделу убираться и не сметь им мешать. «В противном случае, - на удивление ровно пообещал сталкер, - я разыщу тебя, где бы ты ни был, и собственными руками буду выдирать из тебя кость за костью». Уговаривать астория не пришлось. И он, оставив бережно завернутый в платок Аспект Любви на столе, развернулся и ушел. Разумеется, были крики, были вопли. Отпускать Ариадела, по общему мнению, было категорически нельзя. Но Аксонна поднялась и уже сама заткнула Элу, Кристофера и Ариэна напоминанием, что Ариадел был предупрежден, и если он все-таки проигнорирует это предупреждение, то у всех них будет право сделать то, что необходимо. Дайвер же, уставший от всего этого не меньше товарищей, со вздохом поплелся греть «Призму». Времени практически не оставалось, и им пора было возвращаться на Сурьессу. Без Авака. И без Алаэнор. Они были живы, но один – покалечен донельзя, а вторая сдана своему правительству и своему отцу. Тюрьма ее ждала, казнь, никто не мог сказать. И до той поры, пока неведомый вторженец в сон не дал наводку, Аксонна совершенно не могла сказать, что делать. О Метеоре, Созидательнице, Архитекторе Седьмого мира и матери Ариадела, она слышала несколько раз, но полагала, что она не станет им помогать. Но знала ли Метеора о том, что Этара уже прибыл в их мир, в ее мир? Знала ли, почему? Что-то подсказывало анфорке, что Этара не держит супругу в курсе. А если и держит, то опускает детали. Или же Архитектор все знает и ей все равно… но тогда зачем Аксонне посоветовали обратиться к ней по поводу Аспекта? И что может быть не так с самим Аспектом? Плюс ее собственная работа. Еще до полета на Тидамус и Ларгентум, и Ариэн, и Элексис, и даже Алаэнор не только проводили лично Аксонне осторожный допрос, но и крутили, вертели, рыли и что только ни делали с фолиантом, что некогда принадлежал Сиадевастарону Пожирателю. Она стойко терпела все это и, хотя ее и постоянно дергали проверками на одержимость, на потаенные проклятия и прочее, даже добилась некоторых успехов. Ее интересовало пресловутое Пожирание. Разумеется, его само она в жизни бы не применила, как из-за того, что никому, даже Этаре, не пожелала бы быть Пожранным, так и потому что ее физически мутило, когда она только основы пыталась прощупать. Но сам факт того, что два организма сливались в один, объединяя и полностью адаптируя силы, был любопытен анфорке. Конечно же, главный момент Пожирания состоял в том, что воля доминанта-колдуна полностью подавляла (если не уничтожала? Аксонна не нашла в книге точной информации) волю Пожираемого в процессе, к тому же, обратить Пожирание было невозможно. Получившийся гибрид оставался таким навсегда. И это речь только о двух объектах, а ведь Сиадевастарон Пожрал уйму народа. Среди них был даже прадед Аксонны, Аксилатен, Аватар Веры до Фаролуна. Однако Радуга задалась вопросом: что, если изменить Пожирание так, чтобы объединение организмов и сил осталось, но свобода воли «Пожираемого» не терялась? Одна голова хорошо, две – лучше. К тому же, потом этот союз – именно как взаимовыгодное сотрудничество, уже не насильное слияние – можно будет разъединить. И Аксонна, в свободное время корпевшая теперь в библиотеке за десятком книг по теме и не совсем, работала над этим концептом. У нее даже были успехи. Анфорка смогла распутать комок, который вел к подавлению воли «Пожираемого» (она продолжала использовать те же термины, пока ее труд не будет завершен и назван подобающе) и заменить его на согласие разумов, которое сообща управляло объединенным телом – к тому же, могло контролировать объединение и расщепление. Но беда оставалась в стабильности получавшейся амальгамы. Ариэн прямо сказал Аксонне, обратившейся за советом, что, хоть она и пытается сделать из атакора домашнюю собачку, он останется атакором. И очень, даже слишком легко барьеры, установленные анфоркой, сломаются из-за изначальной схемы Пожирания, его сути – принудительного объединения, если разумы, которые, в понятии Аксонны, должны были оставаться независимыми, сломаются и поддадутся. Огромная сила воли должна быть у обеих сторон, заключил изоморф, иначе страшное неизбежно. И практику проводить было слишком рано и рискованно. Но Радуга не была бы собой, если бы не была исключительно упряма. Она продолжала работать над поиском пути и интеграцией укрепления барьера меж двумя разумами, где и как только могла: в Азурексе, на «Призме» до Тидамуса и после, на Лами’иде до прощания с Адалоном сидела над своими схемами. Мерзкий конструкт, чары, что принесли столько боли и страданий, была уверена Аксонна, можно было развернуть в доброе русло. Только бы знать, как! Ох, звезды, как же трещит голова. Сколько вопросов, и ответов не то что не найти – не нащупать. - Как же громко ты думаешь, - сонно проскрипели позади. Аксонна вздрогнула, отвлеченная своими мыслями, и, мельком отметив по ощущениям, что руки Ларгентума достаточно зажили, заняла свои тем, чтобы развязать бинты на них. - Извини. Я забыла, что ты все слышишь. - Все хорошо, - уткнулся лицом в шею анфорки Серафим, и она не сдержала улыбки. - Ты хоть отдохнула немного? - Если честно, не знаю. Вроде да, а вроде нет. Тревога все жрет. - Пустырника у Кристофера, может, взять? - Мне этот пустырник, как ладошкой по пи… бесполезен, в общем. А ты, м? – Аксонна сняла бинты с правой кисти Фенариуса и, убедившись, что содранную кожу на костяшках и фалангах заменила новая, свежая, ласково прижалась к тем губами. – Я не донесу Кристоферу на тебя за вот это вот, но ты должен пообещать мне, что больше не сделаешь так никогда. - Прости, - вздохнул Ларгентум. – Я все еще не знаю, как правильно справляться с этим. - Ты не один, Фень. Не забывай про это никогда. - Я не забываю. Стараюсь просто… - Стараешься проработать все сам. Я понимаю. И все равно я рядом, что бы ни случилось. Так что… говори. - О чем? - О чем захочешь. Что первое в голову придет, - размотала и вторую руку сталкера Аксонна и улыбнулась довольно, убирая бинты на тумбу. Хорошо зажило. И новая повязка не потребуется. - Хм, - снова крепко стиснул ее под грудиной Ларгентум и очень тепло, почти горячо выдохнул хихикнувшей от щекотки анфорке в макушку, целуя. – Единственное, что у меня сейчас на уме – это то, Сонья, что я и не подозревал, что буду любить кого-то так сильно. - Подлиза, - фыркнула, краснея, Радуга. - М, возможно. Но я честен. И… просто знай: что бы ни уготовило нам будущее, как бы ни решилась по итогу судьба нашего мира… Аксонна завела руку за голову и точно нашла рот Фенариуса ладонью в призыве заткнуться, после чего развернулась нос к носу к сталкеру. - Я знаю, Фень, - шепнула она, обнимая его и притыкаясь лбом ко лбу Ларгентума, чуть ли не урча от ответных объятий. – И, поверь, это целиком и полностью взаимно. - Я верю. Ты ведь все время забываешь закрываться. Надо будет тебя на досуге подергать по поводу постоянного поддерживания… - Звезды, какой же ты вредный, - забурчала Аксонна и притихла, слушая, как сталкер смеется на ее замечание. Что он делает с ней, вздохнула она мысленно. Только ради этого его смеха она готова прямо сейчас пойти и оторвать Этаре все, что можно оторвать. - Ты пробовала подставить в свою работу тот медитативный пасс, про который я тебе рассказывал? – наконец спросил Серафим. - Пробовала, как мертвому припарка. - А что сказал Ариэн? - Сказал, что я продолжаю лезть туда, куда меня не звали. - Я с ним согласен. А по поводу твоих контрмер? - Был очень скептичен по поводу моей попытки перенести кое-что из принципа расщепления из его чар «проекции». - Мне кажется, я даже понимаю причину. - Да прекрасно я знаю, что это другое, - вздохнула Аксонна. – В «проекции» собственный разум колдуна разделяется, а в том, что хочу сделать я, и колдун, и «Пожираемый» должны сохранять собственную целостность. Я хотела перенести лишь предохранитель. - Предохранитель? Не совсем понял, объясни мне, пожалуйста. - В сделанной по всем правилам «проекции», когда разум колдуна разбивается на, собственно, проекцию и все еще живого себя любимого, наличествует соседствующая с элементом контроля грань предохранителя. Он необходим для того, чтобы, если проекция не по желанию колдуна, а по внешним причинам будет уничтожена, осколок разума ее создателя не ушел в ничто и в никуда, а вернулся к хозяину. Ариэн сказал, что, если этого предохранения не будет, заклинатель буквально станет тупее. Не считая, конечно, того, что он свихнется к чертовой матери, но это так, мелочи... - Так, - кивнул Ларгентум. – И ты хотела… - Я хотела перенести только лишь эту предохранительную грань, вставить ее как… изоляцию между разумами колдуна и «Пожираемого». То есть, если старые кости Пожирания взыграют и попытаются подавить один из них, предохранитель не даст этого сделать и разорвет чары принудительно и до того, как вред будет причинен. - Ты сказала, Ариэн был скептичен. - Да, но я объяснила ему то же, что и тебе. Он все еще считает, что мне не нужно в это лезть, но отдал флаг мне в руки – исключительно в теоретической части, как всегда. - И как ты собираешься проводить практику? - Помолившись и пьяной. Ларгентум усмехнулся, оценив отсылку. - Хорошо. Все в свое время. А что до Горнила Порока… - чуть понизил он голос, и анфорка навострила уши. – Думаю, я знаю, кто сможет тебе с этим помочь. *** - Это случается, малыш, - наконец сказала хрипло Буря, стряхивая пепел в пепельницу из пустого черепашьего панциря. Долгое молчание не шло ее голосу на пользу точно так же, как и курение с алкоголем, и Цыно ее слова как будто шкрябали по ушам наждаком. – Не кори себя, ты ни в чем не виноват. Зефир отвернулся от стойки, поставил на стол кружки с приготовленным им кофе и сел рядом с наставницей и товарищем. Они с Бурей все еще были в униформе, Цыно же переоделся в «гражданские» джинсы со свитером, пока его собственная сушилась – он весь вымазался в крови Дариана, которого десять минут назад передали бригаде гробовщиков. У Анхеля остались жена с сыном, и они хотели забрать тело эльдара на родину. - Ненавижу понедельники, - зевнул так, словно собирался проглотить свою кружку, Зефир. Сегодня среда, хотел буркнуть Цыно, но звуки отказывались покидать его рот. - Не ты первый и не ты последний, кто лишился наставника, - продолжала Буря, подпирая голову кулаком с сигаретой. Взгляд ее блуждал где-то за окном, у которого она сидела. – Судьба не спрашивает. Она просто отбирает их, по той или иной причине. И, может, вы не всегда во всем были согласны. Может, он был напыщенный и до хера хотевший мудак, по твоему мнению. Может, ты был тем еще ленивым и вредным пиздюком. Но ты был ему важен, а он – тебе. И тебе все еще нужно доучиться. - Мы скоро все сдохнем, все равно, - процедил Цыно, пальцем царапая рисунок на своей кружке. Красная Шапочка и волк в костюме бабушки. «Ах, Фенрир», тут же отозвалось в голове болезненно знакомым голосом. «Будто и не было всех тех лет». - Или не сдохнем, - пожала плечами Буря, с едва слышным хрустом давя окурок в черепашьем панцире. – Верхушка не зря народ гоняет и песочит. Народу дополнительного в Азурекс нагнали, пушки с бронешмотьем клепают. Я думаю, у нас есть шансы. - Сеньор Эль Пиз Детс уже стучится в нашу дверь, - изрек Зефир, звякавший ложкой в своей кружке. – Да и не только в нашу, - облизал он ту и отпил своего кофе, в который бахнул шесть ложек сахара. Неужто не слипнется, подумал Цыно. – Всем же весточки разослали, не? Кому можно и кому нельзя. Я уверен, что даже мрази в Углу свое письмо счастья получили. Цыно невольно прижмурился от стрельнувшей по вискам острой боли. И вдруг перед внутренним взором встали арена, море людей, море трупов. Седоголовый анфор, новый хозяин, новый альфа, хлопает себя по бедру, призывая идти с собой, и метким броском астрального ножа валит притаившегося в тени стрелка. Холод, боль и грызущее одиночество вдруг отступают, а анфор, стоящий на трапе потрепанного глиссера, наклоняется к нему и усмехается, треплет лохматую макушку, еще черную, как смоль. Он бледный, как покойник, с темными кругами под глазами, но в тех самых глазах, зеленых и ярких, как трава, плещется жизнь. «Будем надеяться, не заблюешь мне салон, блохастый». Брандт вдруг вспомнил, где еще видел такие глаза. У ученицы Фенариуса. Как же ее зовут… - А что толку-то, - скривилась Буря, пригубив кофе из своей кружки, еще горячий для нее. – Кто мог, тот подготовился и пытается готовиться. А кто идиот, того хоть за десять лет предупреди – не почешется. - И еще ныть будет: а пачиму меня никто не известил, - кивнул Зефир. - Так что, мыслится мне, у тех, кто отмахнулся, огромные будут беды. И возиться с ними придется нам. - Не знаешь, что террианцы-то ответили? – спросил Цыно. - Ибо мы, скорее всего, тут будем, и удар, соответственно, примем тот, что на Терру. - Ничего они не ответили, но тихонечко готовятся, - закурила новую сигарету Буря. – Тоже тупицы. Это ведь, чтоб ты понимал, делается, «чтобы панику не сеять среди населения», - пальцами она изобразила кавычки. – Хотя это самое население в первую очередь пострадает, тем паче неподготовленное ни морально, ни материально. Нет бы объявить нормальную мобилизацию, открыть курсы военной переподготовки и обучения первой медицинской помощи… а, что я рассказываю. Скажу, что нравится мне одно ваше, террианское, выражение: перед смертью не надышишься. - Ты же только что говорила, что у нас есть шансы, - возмутился Зефир. - У нас, - расплылась в сладчайшей улыбке Буря. Марон тут же надулся. - Ты сама доброта. - Я – это она, а она – это я. Пиликнул витиевато коммуникатор Бури, и она, недовольно ткнув недокуренную сигарету в панцирь, ушла в спальню, с которой был выход на балкон. Не было ее минут пять, за которые Зефир подтащил печенья и мармелада и успел рассказать Цыно примерно половину своей теории о теологическом заговоре сталкеров и эльдаров, который назвал «религиозным императивом». Варлок искренне был счастлив, что Буря не проболтала дольше, и искренне несчастен, что она болтала слишком долго. - У меня две новости, - объявила Буря, обрывая Зефира на долгой и сложной дихотомии Матери-Богини сталкеров и Матери-Луны эльдаров. - Хорошая и плохая? – немедленно переключился на нее марон. - Да айсах их знает. Первая: Василек, у тебя новый наставник. - И кто же этот бедняга? – индифферентно жевал печенье Цыно. - Кристофер Тэллони. Цыно подавился, а Зефир в голос заржал и захлопал варлока по спине. - Кто из вас бедный теперь, а? – гоготал он, пока Брандт вытирал слезы. - Все скоро будем бедные. Вторая новость: нужно будет встретить и сопроводить до бара «Геенна» ученицу Фенариуса. Он лично попросил, так что отказывать как-то неприлично. - В бар? - не понял Цыно. – Нашей задачей будет напоить младшую Эннобили, что ли? - О, так ты не знаешь? - изумился Зефир, и в глазах его загорелся просто неприличный восторг, от которого Васильку стало не по себе. – О, о, о, он не знает! Можно, я ему скажу? Можно, можно? - Да сиди ты на жопе смирно, - оскалилась Буря на чрезмерный энтузиазм ученика. – Нет, там у нее запланирована встреча. Мы сопровождаем, потому что встреча эта запланирована с одной гнилой шухляткой, которая слишком хитромудрая, чтобы не быть под надзором. Сама Эннобили без поддержки не будет, но они могут быть просто не знакомы с этой коварной пиздой. Зефир рыдал от смеха – и от выражений Бури, и от недоумения и вызванного этим раздражения на лице Цыно. - Да о ком вы говорите? – не выдержал Брандт. Буря вздохнула и, забрав свою сигарету, одной затяжкой докурила ее. - Блэкджек, - выплюнула она. *** - Блэкджек? – переспросила Аксонна. – Ну и имечко. - Это был ее позывной, - уточнил Ларгентум, проверяя, как прочно сидят в своих гнездах в еще не надетых наручах анфорки дуальные бритвы. – В бытность ранжером, которым она уже давным-давно не является. К сожалению, я не знаю ее имени и фамилии. Да и очень мало кто знает, на самом деле, но вот Десенакт знает точно. - Десенакт? – удивился Элу, рядом же собиравший сестре небольшой рюкзачок с необходимым. - А он тут каким боком? - Во-первых, он знает Блэкджек лучше и ближе всех нас. Она сыграла важную роль в том, как Десенакт получил свой Аспект, помимо прочего. Во-вторых, я попросил его встретить Сонью и сопровождать. Спросишь его потом, если интересно. А ранжеры с Аванпоста Сигма на Терре будут… за неимением у меня лучшего слова, контролировать встречу с Блэкджек. - А ребят-то почем зря зачем дергать? Мля, - ругнулась Аксонна, воюя с ремнем кобуры для своего «Магнума» на боку. - Нас с Десенактом за глаза хватит. - Блэкджек находится у них под особым контролем, - отвел ее руки и самостоятельно затянул оба ремня кобуры на поясе и бедре Радуги Ларгентум. - Не то чтобы я не доверял суждению Десенакта, но и… причины свои у Братства по этому поводу есть. Увы, я никогда не уточнял их. Но, опять же, Десенакт знает их наверняка. - А я уже привыкла, что у тебя всегда есть ответы. - Никто не совершенен, Сонья. Анфорка вздохнула и накинула на себя привычный уже ранжерский плащ, застегнулась, надела забранный у Элу рюкзачок, принялась крепить наручи, пока Серафим, усевшийся на один из ящиков в грузовом отсеке, где они находились, вертел в руках ее «Магнум». - Ты обещала мне рассказать однажды, как он оказался у тебя, - улыбнулся он, передавая револьвер хозяйке. - Я помню, - усмехнулась Аксонна, вставляя оружие в родную кобуру. - Все просто как-то не до того было. Одна забота на другой и третьей погоняет. Но я расскажу. Обязательно. Если не забуду. Элу я вон вообще гасилки свои отдала, он так и не вернул их. - Потому что я с ними еще не закончил! – буркнул Элу. – Я тоже занят, знаешь ли. Гасилки твои чудесны, и я бы с удовольствием посвятил им беспрерывный месяц изучения, но у меня тоже куча дел. - Я знаю, лохматый мой. Я дразнюсь. - Коза какая. Ларгентум усмехнулся их перепалке, поднял взгляд в потолок грузового отсека и огляделся. - Почти год прошел, - произнес он. – Как мы с Дайвером и Кристофером тебя завербовали, Сонья. Ты помнишь? - Смеешься? – фыркнула анфорка, кладя руки на пояс. – Мне кажется, я буду хрустеть суставами и посыпать путь за мной песком с моего горба, и не забуду этого. Никанор и Леня, сукины дети, чтоб их схавали черви! – крякнула она, едва сдерживая плевок. – Крис – мастер своего дела, у меня даже шрамов не осталось, но плечо и грудина на погоду до сих пор немного ноют. - Я тоже тот день помню, - поджал губы Элу. – Редкостно дерьмовый, у меня таких, может, штук пять всего за жизнь было. Тогда как раз случился переворот на Лами’иде, Ночь Без Звезд, как сталкеры назвали, и мы на Аванпосте Эхо чуть с ума все не сошли, потому что северный пушной зверек подкрался слишком незаметно. - Вы настолько херово делали свою работу? – подняла брови Аксонна. - Нет, просто наших агентов в поле разом вычислили и вырезали, как цыплят. После стандартного времени выхода на связь всегда есть допустимое окно «отсутствия тревоги», размером в сутки, так как агент может пребанальнейше последствия несвежего пирожка в туалете разгребать. - Иу. - И это окно оказалось именно тем временем, которое мы упустили. Время доклада у всех агентов разное, и не каждый день этот доклад делается, особенно если ничего не происходит, и потому все произошло вот так внезапно. Но в тот день должны были отчитаться четверо, и не отчитался ни один. Джайдер делала запросы в Азурекс с ясным указанием, что творится что-то неладное, но оттуда приходили отписки в духе «ждите и не рыпайтесь». А когда Джайдер все-таки перенервничала и отправила меня на встречу с ближайшим из наших агентов – спойлер, я нашел его со вспоротой глоткой – на Аванпост напали адские гончие и нежить Дираэля. - Так вас сдали? - Уверен, что так. Или заранее спланировали, или через агентов узнали. Через записи, через пытки, уже не особо важно. Уф, - с силой потер лицо ладонями Элу. – Я не знал о налете на Аванпост и первым делом вернулся, конечно же, туда. А меня там клыкастая делегация встретила. Я и побежал, что было духу… - И мы встретились, - улыбнулась Аксонна. - Да, - все же улыбнулся в ответ Элу. – Мы с тобой встретились. И ты сразу же захотела меня отпиздить. - Эй, я была на взводе! - А сейчас уже нет? – поддразнил анфор. - Сейчас – нет. Многое изменилось, и я тоже. - Такое ощущение, словно целая жизнь с того дня прошла. Все так повернулось, - покачал головой Серафим. – И тогдашний «ты» кажешься себе сегодняшнему таким… далеким и как будто бы… нереальным. - Мне помнится, ты говорил, вы до меня не успели завербовать какого-то террианца, - взглянула на него Аксонна. – Вроде бы Эндаймес его убил, да? - Все так. Можешь угадать, в каком ужасе мы были, когда еще и тебя пришлось с того света вытаскивать. Кристофер частенько выражается, это не новость, но когда я принес тебя тогда, уже переставшую дышать… давай скажем так, цензурой его потока речи можно было бы на азбуке Морзе фразу «за что мне это все» в вариантах пятидесяти выложить. - Я удивлена, что «Призму» не покорежило с той тирады, - улыбаясь, представила себе психующего Авиценну анфорка. Сейчас-то, конечно, было смешно, но она прекрасно понимала, что год назад ранжерам, спасающим ее жизнь, было совсем не до смеха. - Ну и, как выяснилось, мы были не так уж и далеки в своем изначальном страхе, то есть, что Тертаррилы и здесь нам овцу подложили. - Свинью, - поправила Аксонна. - Да, извини. - И, что ты имеешь в виду? Причем тут Тертаррилы и Никанор с Леней? В смысле, да, на Улагисе «Аспидов» Дираэль их вроде как нанял, но… - Это была уже не первая работа твоих бывших сопартийцев на Тертаррилов, - объяснил Ларгентум. – Когда с Ладиалом было покончено, мы с Коллегией несколько дней возились с его вещами, аккаунтами, связями – выясняли, сколько вреда причинила эта тварь. Сомневаюсь, что мы определили полный масштаб того, но, например, с уверенностью могу сказать, что это он заказал вашему главарю – Никанору, да? – твою смерть. Но и это, на самом деле, не худшее его преступление в отношении тебя. - Что же хуже эта сволочь натворила? – стиснул зубы Элу. - Когда Сонью в ее восемнадцать похитил Кел-Аньет, притворяясь Венарием Эйджектом, он же Вега, он же глава несуществующего проекта «Вектор», он исполнял приказ именно Ладиала. Мы ошибочно полагали, что это произошло с подачи Дираэля, но, как видишь, все не так, как кажется на первый взгляд. Аксонна сглотнула. - Так это из-за этой мрази… - Да, это он, по сути, держал тебя под землей почти два века. - Но с хера ли?! - Сонья, - склонил голову набок Ларгентум, - я понял бы твое недоумение, задай ты этот вопрос полгода назад. Сам бы я тоже его выразил. Но со всем, что у нас происходит сейчас, со всем, что ты узнала о себе, с той задачей, с которой мы сейчас летим на Терру, ты правда удивлена? - Хочешь сказать, Ладиал сванговал, что я – Фундаментал Любви? - Прости? - Предсказал, предчувствовал, - расшифровал Элу. - Вполне вероятно. В его записях нет прямого указания на это, но и меня он тоже шпынял задолго до того, как я заполучил свой Аспект. Элу же… я не припомню, чтобы он тебя особо трогал, Элу. Или я неправ? - Может, в Ладиале именно в твое время проснулся десятилетний придурок, которому факт сиротства и усыновления кажется поводом для доколупаться, - развел руками Армагеддон. – Но нет, он ко мне не придирался. Ну, не больше, чем к другим. На Природе все почти что тогда, что сейчас херней страдали, ибо это больше врожденка, чем навык. Ты либо умеешь в травку и цветочки, либо терпи орущего про твою бесполезность деда. - Больше не терпи, - усмехнулась криво Аксонна. – Природного магистра у нас больше нет. - Ну и хер с ним, подумаешь, большая потеря. У нас террамагов достаточно, и вполне нормальных, чтобы этот пост занять. Да тот же Кирюха Неритов, шикарный мужик! Чем не Природный магистр? - Чем он может быть хуже Тертаррила-изоморфа? – подхватила Аксонна. - Ну вот да же! Я имею в виду, не то чтобы Ладиал задал до хера высокую планку, но Дубравник и ответственный, и терпеливый, и талантливый чел. - Элу, - подпер голову ладонью Ларгентум, - вот кому ты сейчас это все рассказываешь? Кого убедить пытаешься? - Тебя, Астральный магистр ты наш! – возмутился Элу. – Ты у нас в Коллегии и можешь напрямую предлагать кандидатуры! - Ну да. - Так и в чем сейчас доеб, Эл Джи? - В том, что ты свято уверен, что я никого не предлагал. - А ты предлагал? - Предлагал, и Кирилла в том числе. И Коллегия была совсем не против. Да вот только отказался он, - покачал головой сталкер. – И прочие отказались. Никто не хочет брать этот пост. Ты говоришь о планке, что задал Ладиал, так он не планку задал. Он оставил на должности Природного магистра жирнющее пятно, которого теперь все боятся. - Пять минут до Вадуца, - послышался голос Дайвера из динамиков. - Спасибо, Дайвер, - задрал голову Элу и вернулся к Ларгентуму: – Ты про репутацию, что ли? - Не только. Кто-то очень неумный пустил слух, что этот пост теперь проклят. - Да ну еб твою мать, - выругался анфор. – Суеверные нашлись, здрасьте пожалуйста! - И у меня есть одна мысль, которая пока что за пределы моей головы не вышла, то есть, я ни с кем ее не обсуждал, - продолжил Ларгентум. - О? Ну-ка, зажги. - Раз никого подходящего из ранжеров стать Природным магистром уговорить не получается, то мы предложим эту должность кому-нибудь подходящему… не из ранжеров. - А что, так можно было? – удивился Элу. – Да и… кому? Серафим не ответил, лишь неудачно попытался подавить улыбку. Элу оставался в недоумении, пока наконец не нахмурился и не взвился: - Да ну на хер, ты стебешься надо мной?! - Араксусу, что ли? – осенило Аксонну. Ларгентум, улыбаясь шире, послал ей воздушный поцелуй. Раздухарившийся Элу же уже практически орал: - Да пошел ты на хер, Эл Джи! Никакого Араксуса! Ты охренел, что ли?! Этот шлюхин сын… - Его мать – Императрица, прояви уважение. - Не к нему!!! – вздыбился Армагеддон. - Ты не обязан его любить, Элу, и не тебе у него учиться, так что успокойся. - Мне отчитываться перед ним придется! - Не напрямую. - Тебе меня не жалко, - тут же перешел к иной тактике анфор, - Аксюшу пожалей. Это у него с ней проблемы. Какими там он словами тебя звал, Аксь? - Не помню, - ухмыльнулась Аксонна. – Да ладно тебе, Элу, лучше хоть какой-то Природный магистр, чем пустое место. - Пустое место не бесит! - Ti prego, smetti di urlare! (Прошу, прекрати орать!) - послышалось от лифта. То спустился Кристофер с кожаным футляром, куда сложил все самое необходимое для первой помощи. – Глотку драть будешь на баррикадах, Элу, или у меня на операционном столе, но, будь любезен, не раньше. - Fottiti, - выплюнул пиромант, на что Аксонна, взявшая футляр у Авиценны, восторженно расхохоталась, а Ларгентум удивленно поднял бровь. Сам же Кристофер познаний Армагеддона в итальянском не оценил, судя по его взгляду. - Значит, язык отрежем первым, - оскалился он и посмотрел на прибравшую футляр в рюкзачок Аксонну. – Ты готова? - Так точно. - Береги себя и не создавай мне работы. Десенакту то же передай. - Всенепременно, - потянулась Аксонна и крепко обняла Кристофера, немного удивленного от такого приема. – Ты же положил мне пластырей с котятами? - Con le paperelle (С утятами), - буркнул врач, неуклюже похлопывая Радугу по спине в ответ. - Чудесно, спасибо, - просияла анфорка и прилипла к еще дующемуся Элу. – Пропиши там всем дома лещей, чтоб не отлынивали? - Лично от тебя поджопников отвешу, - стиснул сестру в руках до ее полузадушенного квака анфор. «Призма» ощутимо качнулась, вставая на выдвижные опоры на посадочную площадку, загудели низко гравитационные гасители, выравнивая силу тяжести. Из лифта вылетел Дайвер и тоже крепко обнял смеющуюся Аксонну. - Думала, сбежишь и не попрощаешься? – заулыбался он. – Совсем большая стала, уже самостоятельные выходы пошли! Я страшно горжусь тобой, сестричка. - У тебя есть твоя сестра, - возмутился отпихнутый Элу. – Эта – моя. - Дурачки, - обняла их что было сил, обоих Аксонна. – Мы совсем скоро увидимся, вы не избавитесь от меня так легко. - Вот и чудно, - подмигнул Дайвер. – Эл Джи, а ты попрощаться не хочешь? Что за отсутствие манер? - К чему прощаться? – усмехнулся Ларгентум, слезший с ящика. – Я прекрасно знаю, что она вернется. - Мы тоже знаем, но надо же традиции все соблюсти! И вообще, - тут же зашептал марон, - вдруг накаркаешь? - Чего сделаю? - Накличешь беду! - Дайвер, нам уже не десять лет, чтобы верить в подобное. - Не скажи, - запротестовал Дайвер. – Элу, вот через тебя в детстве переступали? - Эм… было, - замялся анфор. – А что? - Вот! – указал на него Торнадо. – Я же говорил! Через него переступили – и забыли переступить обратно! Это все работает! - Я не пони… - начал Ларгентум, но Кристофер без тени улыбки пояснил: - Не переступили обратно – и Элу не вырос. - Да вы охуели, что ли?! – вспыхнул Элу под хохот Дайвера и Аксонны, Кристофер тоже позволил себе усмешку. - Ладно, - улыбаясь, протянул руку к ученице Серафим, и Аксонна радостно обняла его, как и он ее. – Уговорили. Будь умницей, Сонья. И не стесняйся писать или вызывать, если вы с Десенактом не справитесь. - Обязательно, - крепко чмокнула изуродованную Дираэлем щеку сталкера Радуга. – Хочешь, хоть сейчас позвоню и не буду отключаться? - В следующий раз так попробуем. Дайвер, с Аванпоста Сонью уже пришли сопровождать? - Да, красавцы сигмовские в космопорту ждут. - Замечательно. И последнее, - вытащил из подсумка небольшую коробочку Ларгентум. – Ариэн просил тебе передать, Сонья. Ключ до Азурекса, но какой-то особый, сказал, там внутри записка с пояснением есть. - Все поняла, - сцапнула коробочку Аксонна и отлепилась от наставника наконец, отправилась по спущенному ВИ "Призмы" трапу. – Обязательно увидимся снова, ребята! Не победите там Этару без меня! - ..."Не победите Этару без меня", - смеясь, повторил Дайвер, отправляясь обратно к лифту, как трап поднялся. - Знаете, если шанс выдастся, давайте действительно сделаем это, пока Ксюшуньки нет. - Дайте мне этого ублюдка на расстоянии вытянутой руки, и я ему быстро виски подровняю, - проворчал Элу, все еще смотря на металл, за которым от корабля и от него удалялась его сестра. - Было бы все так просто, - покачал головой Ларгентум. Дайвер протянул руку к панели у лифта, чтобы открыть двери, но те открылись раньше. В кабине стоял Ариэн, необычайно бледный, заломанный, изогнутый в своей эльдарской форме. Его тело, в особенности руки за спиной, держали мертвой хваткой неестественно длинные головохвосты - головохвосты с рисунком в полумесяц и точку. А из-за изоморфа, как ранжеры замерли, вынырнул очень и очень знакомый марон с черно-алыми глазами Тертаррила. - Добрый вечер, - расплылся в улыбке Эндаймес.