Девятый Вал: Эпизод 2

Никто не смел шевельнуться – ранжеры словно задеревенели в своих позах. Эндаймес же, наслаждаясь произведенным эффектом, который всегда находил лучшим из даров своего Аспекта, неспешно двинулся из лифта. Надежно удерживаемый им головохвостами-змеями Ариэн был потащен за ним. - Что ж, - произнес наконец Тертаррил, не без ухмылки наблюдая за присутствующими, от которых так и разило страхом и злобой, - и вновь мы встретились. Я по вам так соскучился! Знаешь, Фенариус, тебе страшно идет эта повязка на глазу, - промурлыкал он в нейтрально-молчаливое лицо Ларгентума, практически ткнувшись носом в его нос. – Тебе вообще идет, когда ты в очередной раз лишаешься чего-либо, - заговорщически шепнул марон. Сталкер не изменил своего выражения, только совсем чуть склонил голову набок. Нервы ранжеров вдруг как будто обдало кипятком, и на мгновение замешкавшегося от этого же Эндаймеса вдруг совершенно парализовало. Серафим поджал угол рта, не сводя взгляда с бывшего ученика, протянул руку и постучал по головохвостам, в которые был завернут Ариэн. С очень неприятным звуком те разжались, и Лютик, грохнувшись на пол, как мешок, поспешил убраться в сторонку и тут же приняться пытаться чертить контрзаклинание к заморозке своей формы – уж Эндаймес знал, как ловить изоморфов. - А тебе страшно подойдет могила, - прорычал Элу, стискивая в руках Жертву. Ларгентум же, продолжая удерживать Эндаймеса на месте, просто указал направление. Тертаррила тотчас же метнуло к одному из контейнеров и вмяло в него с выломанными назад руками и скрученными в тугой узел головохвостами. Марон зашипел от боли и суровой хватки чужого телекинеза, стиснул зубы: он и дышать-то мог едва-едва. - Не думай, что мы забыли, Висажж, - подошел к нему Ларгентум и непринужденно оперся плечом о тот же контейнер рядом. – И не надейся, что простили. Даже несмотря на события на Улагисе. Поэтому будь так добр, скажи, по какой причине я должен сейчас сдержать себя и не вынести тебя под сопла «Призмы». - Ты слишком милосерден, Эл Джи, - фыркнул Дайвер, кончиком одного из любимых кинжалов поддевая кадык Эндаймеса; головохвосты Торнадо были непривычно подняты у черепа, обнажая перепонки – Дайвер был не просто зол, как, например, на суде Кристофера, он был в ярости. – Эта паскуда так быстро не заслужила сдохнуть. За все его дерьмо с него надо как минимум кожу срезать. По квадратику. Кормить его этим, лечить, резать, снова дать сожрать и так по кругу. - Да вы просто инквизиторы, как вас послушать, - просипел едва-едва Эндаймес и тут же скривился – телекинез Ларгентума вжал его затылком в металл сильнее. - Я не услышал ответа на мой вопрос, Висажж. - Какой же ты нетерпеливый, - все-таки растянул губы в улыбке Тертаррил. – Хорошо. Я… выразимся так… с оливковой ветвью пришел. - Пиздит! – тут же рявкнули хором Дайвер и Элу. - D’accordo, - процедил Кристофер. - Ты пытаешься врать не тем, Висажж, - прохрипел Ариэн. Он наконец разбил чары Эндаймеса, но ему все еще было не по себе, судя по тому, какая дрожь била изоморфа; Кристофер взглянул на него вопросительно, но Лютик отмахнулся. - Как интересно, - не выказал и доли озвученного интереса Ларгентум. – Если я правильно понимаю это выражение… а я могу ошибаться, все-таки, я не человек, ты пришел… с предложением мира. - Сорок два пирожка с полки из сорока двух, - ухмыльнулся Эндаймес. - И я даже могу предположить наверняка причину этого предложения, - продолжал Серафим. – А также того, кто на самом деле предлагает это предложение. Ты – попросту посланник. - Аватар Тирании в роли шнырь-курьера? – фыркнул Элу. – Мне помнится, кто-то про флот летающих свиней упоминал. - Не стреляйте в посланника, - издевательски протянул Тертаррил. - В «посланника»?! – оскалился Дайвер и, не сдержавшись, все-таки от души всадил колено в живот дернувшегося, закашлявшегося Эндаймеса. Ларгентум только посмотрел на него - как бы укоризненно, но не остановил. – Ты, сука, столько натворил, столько насрал, что тебе и тысячной доли от этого хватит для виселицы! - И все же, - обнажил клыки в ответ Эндаймес, тяжело сипя, - сейчас я именно что посланник. Курьер, как выразился Эннобили. И я, зовите это хоть наглостью, хоть самоуверенностью, хоть еще чем, на больше чем миллион процентов уверен, что предложение, что я принес, вы примете. Практически на миллион один процент. - Тогда давай тебя послушаем, - согласился Ларгентум. – Ты захватил все наше внимание, Висажж. Тертаррил снова заулыбался, засмеялся даже тихо, наконец прямо глядя на бывшего наставника. - Я предлагаю вам то, что вы только недавно потеряли, - промурлыкал он, с наслаждением наблюдая, как меняется выражение лица Ларгентума. – Я предлагаю вам вернуть в стан ранжеров принцессу Меркуриал Амал Маэв Эри. *** - Аванпост Сигма, стало быть, - хмыкнула Аксонна. – Не сочтите камнем в ваш огород, но… маловато вас для Аванпоста. Бар «Геенна» живо напоминал анфорке аудиторию, где вел занятия Владимир. Такой же кажущийся тесноватым, изобилующий черным и оттенками красного и оранжевого интерьер, такая же любовь здешних обитателей к естественным источникам света в виде факелов, жаровен, люстр со свечами, такая же духота – в буквальном смысле, ибо открытые окна не слишком помогали ни повышенной температуре, ни откровенно скудному содержанию кислорода, ибо оный активно пожирал огонь. Но были и различия, потому как это, все-таки, был бар. Шикарная стойка, изукрашенная натуральным камнем, подсвеченным по швам, чтобы создать впечатление, что это лава, столики, стилизованные под котлы, в которых, полагалось, будут «вариться» потенциальные грешники, пока что пустая и освещенная лишь фоново сцена, и отдельный второй зал для азартных игр. Музыка неплохая играла. Аксонна, заказавшая для ранжеров, сопровождавших ее, себя и Десенакта по бокалу чего-нибудь ледяного, чтобы они не сдохли тут в ожидании Блэкджек, с ухмылкой подумала: сколько же владельцы этого, несомненно, атмосферного местечка отваливают и безопасникам, и полиции, и особенно пожарникам. - Нас было гораздо больше, - покачала головой Буря, взявшая с подноса, что принесла улыбчивая девушка в очень и очень откровенном (Зефира сталкерше даже пришлось стукнуть по затылку за слишком неприкрытое пялянье) костюме суккуба, один из уже запотевших бокалов с фирменным коктейлем «Отпущение». – Планетян пятьдесят, чтоб не соврать тебе. Но большая часть была сдернута приказом Алаэнора в Азурекс. Кстати да. Это правда, что… - Увы, - вздохнула Аксонна, не без жадности осушившая уже треть своего бокала. Лимон, лайм, мята, какие-то синий и бирюзовый сиропы. Неплохо. Но льда маловато – не то успел растаять, не то бармен пожадничал. Десенакт, впрочем, умыкнул с соседнего стола пустую миску для свечей и, улучив момент, чтобы никто не видел, наколдовал в ней для всех хорошую такую горку льда. - Не знаю, кто теперь заменит его… то есть, ее. - Может, Чейзер, - предположил Зефир, в прямом эфире наблюдавший, как в его бокале тает лед. – Что Владимир, что Азенара. По выслуге лет они самые подходящие. - А может и никто, - пожал плечами Цыно, мрачно тыкающий стеклянной трубочкой кружок своего лимона. – Сейчас не до этого, мне думается. Аксонна чуть склонила голову в сторону, наблюдая за варлоком. Они не были знакомы лично, но у анфорки было очень странное ощущение в отношении этого синеволосого парня. - Возможно, - ответила она, танцуя вокруг да около кромки разума Василька, как голодная собачка у высокого стола, но не решаясь влезть. Это невежливо, твердила ей совесть голосом Ларгентума, к тому же, Брандт абсолютно точно почувствует вторжение. Аксонна еще не умела действовать так, чтобы ее влияние не было ощутимо. – Но, возможно, пессимизм тоже можно… приубавить? - Приубавить? – исподлобья взглянул на анфорку Цыно. – Дай подумать насчет поводов приубавить мой пессимизм, - демонстративно поднял он руки, чтобы начать загибать пальцы. – Смотри: правая – в твою пользу, левая – в мою. Я начну, м? Только недавно практически всех нас взял под указку ебучий Ладиал, изоморф, Тертаррил, который сотни лет прятался среди нас и срал нам в закатки… м-м, такое, - загнул мизинец на левой руке Брандт. - Мы узнали, что наш весь мир вот-вот расплетут вызванные, как простишлюхи, другим Тертаррилом создатели этого самого мира. Тоже пахнет так себе, да? - Парень, остынь, - негромко вставил Десенакт, но Василек, загнув безымянный палец на той же руке, повысил голос: - Мой наставник вот только накануне помер, потому что эти простишлюхи уже здесь, на Терре, и они же и убили его, когда мы пытались въехать, какого лысого хуя им здесь нужно! Ну-ка, давайте-ка посмотрим, что у нас получилось. Варлок загнул указательный палец на левой руке и правой драматично указал на получившийся неприличный жест. - Вот что я думаю по поводу «приубавления» моего пессимизма и по поводу всей этой ситуации, - подытожил Цыно и загреб яростно по карманам в поисках сигарет. Дариан бы ему руки повыдергал за один взгляд в их сторону, тоскливо подумал он и благодарно кивнул Буре, протянувшей свою пачку: она тоже закурила. Аксонна поджала губы. Ей хотелось сказать по поводу того, что курение в месте, где и так ни черта нет толком воздуха – не очень умное решение, но сдержалась. Вместо этого она неспешно затянулась своим «Отпущением» и наклонилась к Цыно. - Как же плохо мы живем, м, - прошептала анфорка. Варлок нахмурился, но не отодвинулся. – Только вот вскорости вообще никак не будем жить. Ни ты, ни я, никто. Ничто, - глазами обвела Радуга гостевой зал «Геенны». – Хреново, ты согласен? Цыно скривился и, если и хотел что-то ответить, не успел. - Вот только выбор у нас небольшой, друг мой ситный, - продолжила Аксонна. – Мы или будем биться за будущее, которое у нас собираются отнять эти твари, или можем прямо там, где мы есть, улечься и сложить лапки. Если хочешь, дружок, то давай, ложись. Я даже принесу тебе одеяльце. Но я не буду выслушивать то, что я и так знаю, под жирной оберткой обвинений. Да, Цыно, дерьмища навалило нам знатно в последнее время. Не спорю. Но или ты лежи тихо и дыши им, или возьми лопату и помогай грести. Мы поняли друг друга? Варлок цыкнул зубом и глубоко затянулся сигаретой. - Тебе никто никогда не говорил, что ты та еще сука? - Могу за жопу укусить. Что же, где же ваша Блэкджек? – выпрямилась на своем стуле Радуга и взглянула на Бурю. – Часы – это непостижимая технология для нее? - Если бы у меня были ушки, они бы горели, - практически нежно сомкнулись вдруг на плечах анфорки аккуратные коготки. Она приложила все усилия, чтобы не дернуться. Бархатный, низкий, почти мурчащий голос позади Аксонны перетек в смех, и теперь уже четко слышимый стук небольших каблуков позади сместился. Десенакт ухмыльнулся, Буря прищурилась, сложив ногу на ногу, Цыно вскинул голову к обладательнице коготков, теперь пропутешествовавших и по его плечам. Блэкджек - высокая, одетая в наглухо запахнутый кожаный костюм с металлическими перчатками, капюшоном, на котором неожиданно хорошо сидела отличная треуголка с темно-оранжевым ромбовидным камнем у тульи, и стальной же маской на лице женщина – прошла к застывшему невольно Зефиру, который сидел между Цыно и Бурей, наклонилась к нему, поддела за подбородок коготком и ласково шепнула: - Брысь. Зефир тут же метнулся пересесть рядом с Десенактом, который, судя по лицу, старательно сдерживался, чтоб не заржать. Блэкджек же очень грациозно скользнула, практически перетекла на освобожденное мароном местечко, сразу же складывая ногу на ногу и кладя локоть на спинку стула. Буря, зажав свою сигарету зубами, с громким скрипом отодвинулась вместе со своим стулом к Десенакту. - Недавно анекдот такой слышала, - заурчала вновь Блэкджек, очевидно, довольная произведенным эффектом. – Значит, заходят полудемон, полусталкер, четвертьсталкер, марон и сталкер в бар… ах, да. – Она взглянула на Десенакта, жующего лимон, и с плохо скрываемым раздражением спросила: - Куда ты в этот раз подевал мою шляпу? Что это за дешевая подделка? - Не подевал, Элли, - ответил, облизнувшись, Буран. – Подарил. На контракте были, оставил похищенной девочке на память. - Шестая шляпа, Накт, - не впечатлилась оправданием Блэкджек. – Шестая. У меня не склад их, знаешь. - Знаю. Прости, - совершенно не выглядел виноватым Десенакт. - Бог простит. А его здесь нет, - постукала когтем по своей маске Элли и, не обратив внимания на Бурю или Зефира, с любопытством поглядела на Цыно и Аксонну. – А вот вы, детки, впервые у меня в баре. Хорошая у меня память на лица, знаете. И я всегда понимаю, видела ли кого-то раньше. И есть у меня традиция, – судя по голосу, улыбнулась она за маской и, сунув руку в подсумок, достала пухлую колоду. Аксонна, к своему удивлению, узнала карты таро. – Итак, - проворковала Блэкджек, начав тасовать, - я пока… поколдую… а ты рассказывай, отчего и почему ты так хотела меня увидеть, дракошка ты моя милая. Аксонна с трудом отвела взгляд от карт в руках Блэкджек. Ей стало страшно неуютно под прямым взглядом хозяйки места. Ее территория. Ее владения. - Мы не представлены друг другу, я боюсь, - произнесла наконец анфорка. – Не должным образом. - Правду говоришь, крошка, - кивнула Блэкджек. – Хотя я думала, что тебе уже все и всё про меня рассказали, со всеми правдами, неправдами, приукрасами… в общем, - положила она на центр стола, с которого уже исчезли старанием официантки-суккуба и поднос, и миска со льдом, и опустевшие бокалы, одну из карт рубашкой вверх. – Меня зовут… звали Элизабет Вайс. Накт знает, - взглянула Вайс на Десенакта, ответившего кивком. – Мой позывной – Блэкджек. Но его ты знаешь. - Я никак не могу избавиться от чувства, что слышала о тебе раньше, - наконец озвучила то, что все это время вертелось на краю ее разума, Аксонна. – Упоминание… - О, обо мне кто-то в Братстве осмелился вякнуть? – ухмыльнулась Блэкджек. – Смелый котенок. Видишь ли, я – паршивая овечка. Один из грязных секретиков Братства, которые, ранжеры думают, если не будут упоминать вслух, то они волшебным образом перестанут существовать. И ребятушки из нашего славного Аванпоста Сигма могут это подтвердить, да? - Отъебись, - морщась, закурила уже третью по счету сигарету Буря. - Почему так? – все же спросила Радуга. – Почему Братство не хочет, чтобы про тебя много кто знал? - Потому что грешков на моей душонке хватает, дракошенька моя, - дальше выложила несколько карт Блэкджек. – И нет, я нисколько не приуменьшаю: я действительно творила… много того, чем сейчас совершенно не горжусь. Но в самом деле, столько времени держать обиду? Тцк-тцк-тцк, я же тоже обидеться могу. - Элли, не юли, - покачал головой Десенакт. - С тобой совсем не весело. - Элизабет, - наклонилась над столом Аксонна, - «Геенна» будет первым – нет, вру, вторым – местом, где я, когда все кончится, лично устрою буходные и развлеку и тебя, и весь белый мир. Но – пожалуйста. Нам нужна информация. И я знаю, что ты знаешь, зачем я здесь. Так что тебе или плевать, или ты играешься. Первое – вряд ли, и по ряду причин. Так зачем ты тянешь время? Блэкджек примолкла на мгновение. - Как отвратительно, оказывается, звучит мое имя из чужих уст, - пробормотала она. – Называй меня просто Элли. Или по позывному. Бг-г-г. И нет, я не… не тяну время. Я кое-кого жду. - Кого? - Моего… агента, если хочешь. Он проверяет информацию, которую ты хочешь от меня получить. - Агента? – решительно воткнула в пепельницу окурок Буря. – Ты издеваешься? - В плане, Буречка? - Будь у тебя язык, я бы его оторвала, дрянь, - рявкнула сталкерша. - Какого еще агента ты себе завела? В условиях договора между тобой и Братством четко сказано, что ты не имеешь права связываться ни с кем, кроме ранжеров с Аванпоста! - Вот и мы опять, - вздохнул Десенакт. Цыно и Зефир переглянулись, не зная, что им делать. - Да не виноватая я, он сам пришел, - пожала плечами Блэкджек. – Мы заключили сделку, только и всего. Он выполняет поручение для меня, а я предоставляю ему информацию, которую он хочет. - Вайс! – зарычала Буря, поднимаясь с места; в ее руке четко обозначился огненный кинжал. - Буря, успокойся! – встала и Аксонна, подскочили и Зефир с Цыно. Десенакт продолжал сидеть со скучающим лицом. - Не успокаивай меня, девчонка, я держусь в рамках своих полномочий! - Тебя просили сопроводить меня до Блэкджек, чтобы я узнала то, что мне важно узнать, - зашипела анфорка. – Будь любезна придержать свои полномочия хотя бы до той поры. - Будешь указывать мне? С ней?! – кивнула на Блэкджек Буря. – Ты спрашивала, кто она. Так я расскажу тебе, кто она. Эта мразь училась у Ладиала, который прятался тогда под лицом Файксара. Эта тварь стала Тертаррилом, Аватаром Разрушения! - Не я первая, не я последняя. Свято место пусто не бывает, я права? – муркнула ошеломленному Цыно Блэкджек. - Заткнись! – взъярилась еще больше Буря. – Эта сволочь погубила столько наших ребят! Уже не говоря о гражданских! Три планеты стали совершенно необитаемы, потому что эта скотина устраивала на них «охоту»! Даже смерть эту суку не исправила! - Смерть? – не поняла Аксонна. Блэкджек захихикала и, обняв ладонями свою маску, спустила ее ровно настолько, чтобы анфорка увидела два ярко-оранжевых огонька на том месте, где у планетян обычно бывают глаза. Один из огоньков притух на мгновение: ревенант подмигнула. И вернула маску на место. - Я не знаю, кто поднял ее, не знаю, как эта пизда нассала в уши Коллегии, чтобы они не раздавили ко всем хуям ее Фиал, - рычала Буря, не гася кинжала в руке, - но, поверь мне, ничем хорошим то, что они этого не сделали, не закончится! Она вон уже действует за нашими спинами! - У каждой девушки должны быть свои секретики, Бурюшка, - пропела Блэкджек, до жуткого правдоподобно теперь, когда Аксонна понимала, что она – нежить, потягиваясь. – У тебя они тоже есть, чем я хуже? - Пасть захлопни! – гаркнула Буря. - Более того, один такой интересный секретик – хотя, я уверена, ты даже не догадываешься об этом – относится и к моей новой знакомой здесь, - кивнула на Аксонну ревенант. - Что ты несешь, безумная ты шаболда, - рыкнула Буря. – Я только сегодня впервые ее увидела! - Поэтому я и сказала, что ты не догадываешься, глупенькая. - О чем она не догадывается? – спросила Аксонна. Блэкджек, если бы могла, улыбалась бы от уха до уха. - Помнишь, я в начале хотела анекдот рассказать? Так вот, слушай еще один. Жил да был один анфор, ранжер. Не скажу его позывной, пусть сюрприз будет. И появилась у него ученица… - понизила голос до того самого своего вельветового мурлыканья ревенант, пока Бурю трясло от гнева. – Долго ли, коротко ли, они влюбились друг в друга. И получилось так, что их отправили с… кое еще кем на контракт. Шахтерской колонии угрожали пираты. Между тем ученица эта еще даже варлока не закончила. А контракт, внезапно или нет, отправился по одному женскому половому органу. И ученица пострадала, и серьезно. Ею занялся третий из их команды, пока ранжер допрашивал одного из захваченных пиратов. Пират не поддавался, и ранжер уже был на грани, потому что его любимая не приходила в себя. А потом третий подошел к нему и сказал: девочка в порядке… но не другая девочка. Буря все еще дрожала, но уже не от гнева. - Ученица была беременна, - не то не видя, не то игнорируя ее, пояснила Блэкджек. – И из-за ранения она потеряла ребенка. И ранжер, потерявший только что дочь, разнес по стенам голову этого пирата. Как арбузик. Аксонне хотелось уйти куда-нибудь из этого душного бара, но она не могла. Десенакт, судя по его виду, впервые слышавший эту историю, тоже выглядел не лучшим образом. Цыно стоял и молчал, закусив губы, а Зефир был так бледен, что, казалось, его сейчас стошнит. - Правила Братства ясны, - продолжала Элли, разглядывавшая свой расклад, который продолжала строить, на столе. – Если ранжер убивает – преступника, гражданского, неважно – у него только один путь. Его магию блокируют, его память стирают, а его самого выкидывают, как ненужную игрушку, на мир подальше, чтобы там какой-нибудь Аванпост поглядывал за ним, а он сам жил беспечной жизнью овоща. Этот ранжер прекрасно знал, что его ждет эта судьба. Но так получилось… - протянула она, разглядывая одну из карт в своих когтях, – что в тот же день произошло нечто еще. Магистр Братства и его супруга были похищены и убиты. И оставили сиротами близнецов. Мальчика и девочку… Аксонна невольно открыла рот. Дышать это не слишком помогло. - Разбираться с ранжером было некому, - где-то на фоне, ей казалось, урчала Блэкджек. – Из ранжеров, отправленных на выручку магистру, выжил только один – и едва-едва. Убийца магистра раскрыл себя как Тертаррила и запустил в системы колонии вирус. Паника, хаос, сами понимаете. Ранжер сидел в тюрьме, забытый всеми, и нашел окошко в патрулях стражи, чтобы выбраться. Решил сбежать, жить изгнанником. Путь его шел через больницу – хотел украсть медикаментов. И пришлось пробираться и через неонаталку. Где он и увидел оставленную без присмотра крошечную дочку мертвого магистра… Звякнул колокольчик у двери, и анфорка замерла, узнавая эти шаги. Она не слышала их почти два века, но все ее детство было с этим звуком. - …а теперь, - с легким скрипом стула обернулась к обладателю шагов Блэкджек, - он хочет нам кое-что рассказать. Не так ли, анно Терагар? Шаги вдруг прекратились, и Аксонна очень медленно обернулась. Буря была бледна, как покойница, Цыно и Зефир замерли на изготовке, а Десенакт сощурился, точно хищник, учуявший добычу. - Папа? – одним дыханием спросила анфорка. Байэл Терагар стоял ни жив, ни мертв, и смотрел то на Бурю, то на Аксонну, решительно сгребшую к себе салфетки из стаканчика в виде чертика с вилами. - Господи, - прошептал он. Блэкджек тихо засмеялась, подпирая голову рукой. - Его здесь нет, - заговорщически шепнула она в ответ. *** - Напомни мне еще раз, Эл Джи, почему мы на это соглашаемся? Ларгентум покосился на нервно перекатывающегося с пяток на носки Элу, взглянул на стиснувшего рот так, что и без того тонких губ видно не было, Дайвера. Головохвосты его все еще стояли дыбом, а лицо приняло то самое его знаменитое упрямое выражение, какое он принимал, бодаясь с налоговой, которой в очередной раз было нечем заняться. Кристофер с пистолетом, заряженным транквилизатором, остался «сторожить» Эндаймеса, пока они втроем и Ариэн отошли в сторонку, но Серафим все равно не рисковал выпускать его из телекинетической хватки. - Ты задаешь неправильный вопрос, Элу, - наконец ответил сталкер, касаясь комма на запястье. - А какой же будет правильный? – не скрыл яда в голосе Армагеддон. - Вопрос не в том, должны мы на это соглашаться или нет, - выбрал абонента Ларгентум и выдохнул, ожидая, пока установится соединение. – А в том, что, учитывая те обстоятельства, о которых мы знаем, и те, о которых мы не знаем, можем ли мы позволить себе не согласиться. - «Я знаю, что ничего не знаю», - буркнул Ариэн. - Так точно. И, к сожалению, у нас не так много времени, чтобы собирать совет с Коллегией или с остальными из нашей братии и спорить. - А если он все-таки пиздит? – не удержался Элу. – Что тогда? Мы – хотя даже не мы, по ходу, кому ты там звонишь? – вывернемся и так, и этак, а этот сын шалавы нас, как обычно, кинет. - Который? – невольно усмехнулся Ариэн. – Эндаймес или Дираэль? - Я в сортах дерьма не разбираюсь. Оба мрази. - Еще чуть-чуть, Элу, и я посчитаю, что ты боишься, - ответил, не поднимая взгляда, Ларгентум и наконец выпрямился, пока анфор возмущенно открывал рот, чтобы огрызнуться. – Здравствуй, Сонья, - произнес он, когда его вызов был наконец принят. - Я невовремя? - Можно и так сказать, - послышался голос Аксонны, и Элу мгновенно навострил уши, услышав что-то не то. – Но я и искала место, где можно спокойно поговорить. - Звучишь напряженно, - тоже заметил нервозность анфорки Ларгентум. – Что случилось? - Это… может подождать, я думаю, - издала неловкий смешок Радуга. – Но… я в порядке. Честно. И Десенакт, и остальные тоже. Потом расскажу. Так что ты хотел? Элу снова открыл рот, чтобы все же выведать у сестры причину ее беспокойства, но Ларгентум заговорил раньше: - Возникла непредвиденная ситуация. И, увы, вам с Аванпостом Сигма нужно будет разобраться. Блэкджек дала информацию, которая тебе была нужна? - Сейчас пишет на листочке в клеточку. - Так. Решите сами, вместе вы все пойдете или вы с Десенактом отправитесь дальше по вашему заданию, а Аванпост пусть разберется с моментом, который вылез сейчас, но… дело в том, что у Аванпоста под наблюдением есть бывшая ранжерка, Софи «Магма» Вайденхофф. Из-за совершенного в прошлом убийства ей стерли память, и… Аксонна тихо фыркнула. - Сонья? – переспросил Ларгентум. - Нет, ничего, продолжай. Я чихнула, прости. - Будь здорова. Так вот, ее нужно будет взять под защиту. Не просто оставить с Аванпостом, вам с Десенактом нужно будет забрать ее сюда в Азурекс. - Э… а зачем? – озадачилась анфорка. – Она узнала что-то, что не должна была знать? - Это мне неизвестно. - А тогда откуда это взялось? – заметно напряглась Аксонна. – Зачем… - Сонья, - перебил Ларгентум, - Мать-Богиня мне свидетель: я хотел бы тебе ответить. Ты прекрасно знаешь, что я никогда тебе не лгал. Я и ныне желания не имею. Я не знаю, почему она, почему ее нужно защитить, но это нужно сделать. И быстро. - А кто отдал приказ? Владимир? - Это не приказ Коллегии. Это наша часть сделки по одному важному делу. - Какой сделки? – совсем всполошилась Аксонна. – С кем? По какому делу? - Сонья, пожалуйста! – уже повысил голос Ларгентум. – Я расскажу тебе все, клянусь, но не сейчас. Время поджимает. Недовольство, раздражение и даже обида ясно ощутились в ворчаще-рычащем звуке, что издала анфорка. - Ладно, - наконец бросила она. – Я передам. Еще что-то? - Только одно. - Что? - Будь осторожна. Снова тот же звук, но уже совсем с другим содержимым. - Вы тоже, Фень, - тихо отозвалась Аксонна и отключилась. *** Ей хотелось просто закричать. И так голова гудит от кучи бед, так на тебе еще шматок лишних – и пока что совершенно неоправданных! - забот сверху. Вишенка на дерьмовом торте. Дополнительный вопрос на экзамене. Спасибо большое, магистр Фенариус, уныло подумала Аксонна и обернулась на вопящий голосом Бури хаос у столика, откуда она ушла, завидев вызов на комме. Буря не просто вопила – она орала во всю мощь легких; тушь черными венами расчертила ее лицо. Байэл, заметно постаревший за практически два века, стоял ни жив, ни мертв, просто тупо смотрел на бывшую ученицу тоже мокрыми черными глазами и пытался хоть как-то дышать. Блэкджек скучающе наблюдала за представлением, раскладывая новую колоду на том же столе, пока Цыно остолбенело пялился на уже приготовленный ранее расклад. Зефир и Десенакт же просто были напряжены и с рукой на пистолетах, не зная, что им делать и делать ли вообще. - Дай им время, - мурлыкнула Блэкджек, когда Аксонна вернулась к столику и села, чтобы уткнуть лицо в руки, водруженные на столешницу. - Нет у нас времени, - прошептала анфорка. – Вообще нет. Ни хренашеньки. - Время – понятие растяжимое, дракошечка ты моя, - провернула в пальцах последнюю карту ревенант и положила ее в самый центр расклада. – Когда спешим, у нас его никогда нет. А когда спокойствие все-таки приходит, когда круги на воде рассеиваются… картина становится ясна. Королева Пентаклей. Вокруг в самых разных паттернах - Иерофант, Рыцарь Жезлов, туз Кубков, Суд, семерка Мечей, Умеренность, Король Кубков, Башня, Рыцарь Пентаклей, девятка Мечей с Силой, Луна, туз Мечей… и перевернутый Император прямо над Королевой, словно лезвие гильотины. Аксонна никогда не уделяла гаданиям в общем и таро в частности внимания, но догадаться о том, кто этот неправильный Император, не требовало семи пядей во лбу. Анфорка взглянула невольно на расклад Цыно, но смогла разглядеть только Рыцаря Мечей посередине, а также Суд с Рыцарем Пентаклей рядом, как вдруг он резко сгреб весь расклад в нечитаемую, неопрятную кучу и решительно отвернулся. Пора было заканчивать. - Софи Вайденхофф, - произнесла Аксонна и с удовольствием заметила, что Блэкджек на мгновение застыла. Прислушались и Десенакт с Цыно. – Ты знаешь, где ее искать? - О, - проурчала ревенант, заметно заинтересованная. – Интересный выбор темы. А зачем… - Надо, - оборвала Радуга. – Начальство требует. - Так они прознали? Ха, я же говорила ей, что рано или поздно проколется… - Элли! – рыкнула Аксонна, хоть и хотелось ей расспросить больше. - Ну ладно, ладно, какая ты нервная. Софи работает у меня здесь в «Геенне»… - Так она тут? – радостно вскинулась анфорка: неужели хоть где-то им сделают скидку, и им никуда не надо переться? - Разбежалась, милая, - захихикала Блэкджек. – У нее смена была сегодня, да, но бедняжка надышалась дыма в кальянной и упала в обморок. Привели в себя, она оделась и ушла за час до вашего прихода домой. - Блядь, - выругалась Аксонна. - А где живет? Далеко? - Минут двадцать пути, если светофоры не задолбают, - развернула одного из ее салфетковых дракончиков Блэкджек и, достав из нагрудного кармана ручку, принялась писать адрес. Ну ладно. Не все сразу. Но завывания на фоне уже откровенно бесят. - А теперь, дорогая Буря, - решительно обратилась Аксонна и рявкнула что было мочи: - МОЛЧАТЬ! Буря умолкла, обернулась растерянно, но анфорка взглянула на нее практически зло. Сталкерша расширила в страхе глаза, невольно приподняла руку, ощутив странное, невесомое касание к ее горлу, и анфорка тут же выдохнула, не желая заходить дальше в своих намеках. Ее поняли. Достаточно. - Анно Терагар, - прочистив горло, обратилась к Байэлу, который, вздрогнув, взглянул на нее, Аксонна. К нему тоже была куча вопросов, она была уверена, что и у него к ней их была тонна. – Отвечаем быстро. Горнило Порока: где оно, как охраняется и как нам туда попасть? - Эй, босс, мы тут взяли темное и темное нефильтрованное, ты что бу… Аксонна уставилась на ввалившихся в «Геенну» Эммета и Ралли с бутылками пива и с трудом закрыла рот. Запотевшая бутылка выскользнула из руки Эммета и с громким звоном разбилась. - Дебил жопорукий!!! – мгновенно вскочила на ноги Блэкджек. – Сейчас собственным пиздоебальником будешь это вытирать! Редкостно дерьмовый, по классификации Элу, день благополучно переквалифицировался, по мнению Аксонны, в день открытых дверей в психушке. *** Эндаймес не скрывал улыбки. Ему было откровенно все равно как на поручение Дираэля, так и на свою задачу. Он-то ее выполнит, это не вопрос целой кучи поручений чего-то кому-то, которая, как хрестоматийный испорченный телефон, обязательно и где-то да обязан будет дать сбой. И этот цирк - не исключение. Но Тертаррилу было интересно, куда все это приведет в конечном итоге. Пусть даже он сам пока что выполняет роль марионетки, которая дергает за чьи-то другие ниточки. Не то чтобы он не знал сам, за какие ниточки дергать. Деньги и здоровье – хорошо, но можно лучше. Семья, друзья, любимые – очень хорошо. Но первое место занимают, разумеется, личные секреты. Или раскрытие их, или приумножение. Информация была убойнейшей из сил, что знал Висажж, ведь благодаря тому, что, кому и как ты скажешь – или не скажешь – зависят жизнь, смерть и агония как одного планетянина, так и целого мира. Конкретного Седьмого мира, например. Хотя тут, разумеется, уже спекуляция. Знал ли Этара, что Эндаймес выйдет с асториями на контакт? Знал ли, возможно ли это в принципе? А если знал, почему решил использовать именно этот шанс, хотя мог, наверное, повлиять (или вписать это влияние в полотно судьбы через Метеору?..) на кого-либо из Тертаррилов (даже необязательно Аватаров – тот же Сиадевастарон прекрасно бы справился), чтобы это произошло раньше, чтобы его отпрыск не успел еще вырваться из своей тюрьмы и предупредить ранжеров? Не то чтобы это имело особое значение, похрустел позвонками Висажж, разминая шею. Кристофер нахмурился, наблюдая, но не сделал пока ничего. Интересно, подумал марон и вернулся к своим размышлениям. Ранжеров, на которых придется клин атаки (что вовсе не секрет) мало. Катастрофично мало. Даже с теми горстками союзников, кого удалось убедить, что они принимают таблетки. Разумеется, есть Аватары. Но спящие. И они с Дираэлем и прочими Тертаррилами тоже «спали», был уверен Эндаймес. То, что натворил Этара, было не то чтобы завязанными им всем за спиной руками – это было переламывание каждой косточки в их телах, оставление их бесполезными, недвижными кусками мяса против моря атакоров. Аватары должны были быть богами своих миров. Они должны были уметь гасить солнца и разрывать черные дыры, терраформировать и уничтожать миры, плести из темной материи целые измерения, которые были бы их собственными дворцами. Для Седьмого мира таковым успел побывать только один Аватар, как выяснил Эндаймес. Точнее, успела. Мать-Богиня, так почитаемая, любимая и возносимая сталкерами, не была богиней в прямом смысле слова – нет, она была первым Аватаром, первым и последним настоящим Аватаром, который появился в Седьмом мире. Аватаром Баланса. Алонайт, тоже сталкерский полумиф, полупредание, не был рожден – он был создан Матерью, когда ей стало одиноко в своем существовании. Вся раса сталкеров была создана ею во имя этого. Висажжу всегда было любопытно, являлся ли этот момент «делегацией полномочий», потому что все остальные расы появились и эволюционировали естественно, как и, полагается, должно было быть, или же это, на самом деле, было первым актом… неповиновения? Потому что то, что произошло с Аспектом Баланса, абсолютно точно не было запланировано. Некое зло, которое угрожало (кому? Седьмому миру? сталкерам? И по какой причине? Эндаймес честно и неприкрыто ненавидел обрывочность и недосказанность информации по древнейшей истории, которая и так добывалась отнюдь не по мановению волшебной палочки) сущему, было настолько могущественно, настолько сильно, что Мать не смогла справиться своими – божественными! – силами. И опять же, Висажж так и не смог выяснить, был Аспект разбит Матерью осознанно или случайно. Не знал и, знала ли она, что случится, если Аспект разбить. Потому что знать ей было неоткуда. Это уже точно. Никогда прежде, в Шести мирах до нее, никто не смел накладывать руки на Светлые Аспекты. Темные-то да, бились, как лампочки в подъездах криминального района, но это потому что Горнило Порока работало, как часы, и, при наличии Фундаментала Ненависти, давало ему возможность создать новые. Эндаймес, выяснив и лично понаблюдав за тем, как часто создавался Аспект Разрушения, вынес даже небольшую теорию о том, что истинная форма Темных Аспектов нематериальна и, следовательно, неразрушима, а Горнило и Фундаментал лишь создают своего рода физическую оболочку, сосуд для этой формы, чтобы Темный Аватар мог более явно пользоваться ее силой. Висажж предполагал также, что и для Светлых Аспектов – и для Ненависти тоже – его теория форм, как он назвал, верна. С поправкой на Фундаментала-создателя и Горнило, разумеется. Формы Светлых Аспектов и Ненависти были прочнее формы прочих Темных, потому как создалась еще Первым Архитектором, и потому существовало мнение, что они были неразрушимы. Или не пытались, или попросту не хотели проверять, что, все-таки, случится, если хотя бы один из них разбить. А случилось беспрецедентное. Не считая того, что то самое неназванное зло, как и сама Мать-Богиня, погибли (предположительно, продолжал напоминать себе сам Эндаймес) или оказались затянуты куда-то в закрытое подызмерение (Висажж и этот вариант не слишком жаловал, ибо доказательств не было), созданное агонизирующим Балансом, вот так сюрприз, сместился пресловутый баланс сил в иерархии Светлых Аспектов. Ввиду своей многочисленности, Аспекты были разделены на два четких «лагеря». На чувственное и рациональное, на стороны Любви и Мудрости. Первая держала на себе Созидание, Альтруизм, Надежду и Отвагу. Вторая – Справедливость, Свободу, Веру и тот самый Баланс. Когда Баланса не стало, это вечное равновесие нарушилось, что грозило досрочным расплетением Седьмого мира. Метеоре, Архитектору Седьмого мира, нужно было срочно исправлять ситуацию – с ласковой улыбкой Этары у ее шеи. Ее решением было отказаться от старой модели Двух Столпов и прийти к Триединству, существовавшему и по сей день. К Начальным Аспектам, к Любви и Мудрости, была искусственно присоединена, дабы уравнять их, Справедливость. Это аукнулось на всей системе. Любовь, потерявшая Баланс, больше не ограничивалась статусом "мирного" Аспекта, а стала элементом Действия, взяв под крыло все тех же Отвагу и Альтруизм. Мудрость, ослабевшая от потери своего сателлита, напротив, обрела противоположные черты и стала элементом Разума, оставив себе Веру и взяв отданное Любовью Созидание. Справедливость же, свежеиспеченный Начальный, теперь служила Душой, пытаясь на осколках Баланса и служить Разуму, и вовремя Действовать, и под ее эгидой теперь были Свобода и Надежда. Не то чтобы между Аватарами сегодня эта иерархия хоть сколько-нибудь сохранялась. Именно в этот момент произошло что-то, намертво отрезавшее Аватаров обеих сторон от предназначенных им сил. Эндаймес долгое время гадал, не обладая львиной долей кусочков мозаики, что же, и ему даже было обидно по итогу, что ответ нашел не он. Его нашел Дираэль (просто повезло, твердо был уверен Висажж). Этара осквернил Фундаментал Любви, когда Метеора работала над включением Справедливости в новорожденное Триединство. Это было так просто и так логично, что марон поначалу просто сидел несколько минут, полностью игнорируя весь окружающий мир. Во-первых, мотив. Этаре выгодно, чтобы сопротивление, если таковое есть, было как можно меньшим. Во-вторых, похожую схему провернул его сын, Ариадел. Не трогал напрямую Фундаментал, слишком сопля зеленая, чтобы его аж к Аспектам подпустили, но подергал за ниточки судеб и не дал родиться будущему Аватару Любви. За сим в Шестом мире работа разрушителей была исключительно быстрой и легкой. Что же сделал Этара? Дираэль и на это нашел ответ. Этара пошел еще дальше: он тоже влез в нити судеб, но не на их конец, где напортачил Ариадел, а в самое начало, то есть, в сам Фундаментал. И разорвал нить, ведущую к истинному Аватару Любви. Кем бы ни был бедолага, живой или мертвый, это уже не было важно. Важно было то, что Аксонна, избранная взамен Этарой, тоже отнюдь не случайно оказалась вмешана. И нет, вовсе не из-за того, что ее родичи, что Аксилатен, что Элексис и Илунар, что Элукей, были Аватарами тоже. Девочка вообще должна была родиться мертвой. И, разумеется, можно было оставить и так. Списать это на случайность. Мертворождения, выкидыши – обычное дело. Но это один в один повторяло судьбу Аватара Любви из Шестого мира, которую испортил Ариадел. Поэтому, чтобы руки Этары остались чисты, нужно было, чтобы Аксонна пожила и погибла где-нибудь там, потом… естественно, так сказать. Этара влез еще глубже и перетасовал целые гроздья обстоятельств и исходов ради этого. Например, вместо Аксонны погибла Арисса, мать двойняшек. Элексис, который должен был перегрызть себе запястья еще до прихода отряда Ларгентума, которого Дираэль попросту бы убил вместе с остальными, не только выручил однозначно приговоренного сталкера, но и еще и был поднят Дираэлем в качестве ревенанта. Это вмешательство уже можно было проигнорировать как естественную вероятность, но Этара понимал, что этого мало. Он обеспечил себе прикрытие, но, по сути, самого преступления (хотя вмешательство в уже сплетенные нити судеб смертных за спиной Архитектора уже тянуло на громкий скандал) не свершил. И снова в игру вступил Ариадел, отправленный в Седьмой мир в ходячей тюрьме под названием Ладиал. Ладиал был полностью подконтролен Этаре, собственно, автору наказания для своего сына, служил глазами и ушами Высшего Разрушителя. И его задачей было сделать из Аксонны убийцу, с чем он успешно справился. Ранжерский Кодекс первым правилом обозначал: «не убий». Многие из-за него лишились памяти и повылетали из Братства, кое-кто даже умудрился сбежать. Но знал ли хоть кто-то из ранжеров, что Светлый Аспект полностью обрывал связи с носителем, если тот – неважно, намеренно или случайно – отнимал чужую жизнь? И Аксонна потеряла всякий шанс пробудить Фундаментал, свой Аспект, задолго то того, как вообще узнала про Братство и Аватаров. Удача и невезение, по мнению Эндаймеса, были явлениями случайными только тогда, когда на обстоятельства не оказывалось никакого внешнего влияния. И тогда они были терпимы. Но когда оказывалось, что «случайности» вовсе неслучайны… …это был повод для бунта. Висажж улыбнулся вновь, наконец взглянув на застывшего, точно статуя, рядом, совершенно белого Ларгентума. Например, то, что Тертаррил в своих думах совершенно ничем не оградил свой разум, тоже не было случайностью. - Передашь Сонье от меня привет? От удара, и ожидаемого, и неожиданного в то же время, голову Эндаймеса резко мотнуло, а нижняя челюсть и зубы жалобно хрустнули. Марон захрипел, шумно сплюнул на пол ярко-оранжевым комком: он откусил часть собственного языка, и рот теперь был полон крови. Но пока ранжеры оттаскивали от него шипящего, взбешенного Фенариуса, Эндаймес все-таки смеялся.