Без проникновения

— Хочешь, можем заехать поужинать в кафе на пристани? — предлагаешь ты. — Отметим день рождения, м? — Почему бы и нет, — соглашаюсь я, и через полчаса, бросив машину на обочине и спустившись на стилизованную палубу, мы выбираем стол у самой воды. Темно. Холодно. Уже не ожидавшие вечером в четверг посетителей хозяева приносят каждой из нас по пледу и рекомендуют, что из меню не слишком долго ждать. Мы сидим, пьём горячий чай, в ожидании обсуждая, что сауну лучше перенести на завтра, так как в доме ещё надо будет включить отопление, воду, наколоть дров, потому что с прошлых выходных, когда там всем заправляли твои родители, снявшие оставшийся урожай не планируя до весны здесь уже появляться, напарились от души. Неожиданно большое количество еды, заказанной нами, в нас же и не помещается, мы просим упаковать кое-что из нетронутого с собой, чтобы не тратить сейчас время на поход в круглосуточный супермаркет. В деревянном домике, построенном на финский манер, темно. На участке кое-где горят фонарики, впитавшие в себя за день энергию солнечного света. Ты достаешь из салона пакеты и сумки, устраивая их на дорожке, закрываешь машину, калитку, ворота. А мне дико хочется обнять тебя со спины и, прижимая к себе, целовать твою шею. Но мне достаточно только мыслей об этом, мы друзья, и когда-то давно ты сказала мне, что не способна ответить на мои чувства. А повторяться я не люблю. Друзья, так друзья. Не так сильно я была в тебя влюблена, раз без сожаления перевелась чуть позже в другой вуз, и хоть немного и ревновала, зная о твоих отношениях с парнями, но желала тебе только счастья, не тратя себя на жалость к себе или ненависть. Такая вот я молодец. Ага. Лучше бы поплакала хотя бы, может, стало проще. Но так уж вышло. Насильно мил не будешь. И как-то само собой разумеющимся мне с тех самых пор и казалось, что взаимно любить — невозможно, во всяком случае меня. Тем более я ценила, что узнав о моей сущности, ты не позволила себе ни комментариев в мой адрес, ни сплетен за моей спиной. Ты включаешь рубильник, едва открыв дверь в сени, энергосберегающие лампы озаряют веранду светом, и я без стеснения несу пакеты к холодильнику, в который сгружаю привезённое. В доме холодно, и ты предлагаешь сегодня переночевать в комнате с камином, вроде печки-буржуйки со стеклянной дверцей, поскольку прогревать весь дом печью слишком муторно. Ты, честно, не ожидала, что мы будем добираться сюда так долго. Я не против, и, укладываясь, мы болтаем ещё пару часов под отдельными одеялами, слушая треск камина, пока ты не засыпаешь, не договорив какую-то фразу, а ко мне, перепившей энергетика, теперь не идёт сон. Я понижаю яркость на телефоне, который неправдоподобно долго лежал без моего внимания и сразу обнаруживаю, что сеть не найдена. Вот он — главный минус свежих операторов связи, предлагающих бюджетные тарифы и услуги. Вышек мало. И связи нет. Я закрываю глаза, тролля саму себя, не способную находиться вне зоны доступа, и думаю о том, что имею право отдохнуть от всего и всех, вспомнить, как это — не держать в руке телефон, не вбивать пароль от очередного вай-фая, не быть доступной 24 часа на 7 дней в неделю ни для кого. Ты чуть вздрагиваешь во сне, натягивая одеяло выше, хотя в комнате не просто тепло, а скорее жара, поэтому я ухожу, оставляя чуть прикрытой дверь в спальню, по ещё не прогревшемуся дому через веранду на ступени крыльца, откуда на ясном небе видны звезды. — Ты чего тут? — через полчаса Карина находит меня у входа. — Пойдем в дом, холодно же. Разумеется, мы идем. И после холодной ночи меня мгновенно размаривает в прогретом помещении, уже утром я просыпаюсь одна, но из-за стены слышно, как ты чем-то гремишь на кухне. Готовишь завтрак. И это, чёрт возьми, мило. День проходит в мелких хозяйственных работах, которые весьма и весьма развлекают тебя, мы болтаем, сидим на крыльце. Я любуюсь диким виноградом, который оплетает ваш забор из сетки рабицы. Никого из соседей не видно, что не удивительно, до вечера ещё далеко. Мы успеваем съездить в магазин за едой, прихватываем с собой бутылку шампанского, надеясь, что раз впереди у нас ещё завтра и послезавтра, можно не садиться за руль. На фермерском рынке ты выбираешь мясо, которое хочешь замариновать на вечер, желая нормально доотмечать мой прошедший уже день рождения. — Что хочешь в подарок, Марин? — тепло улыбаясь, спрашиваешь ты, рассматривая в соседнем павильоне хендмэйдовские побрякушки, к которым я всю жизнь была равнодушной. В отличие от тебя. — Лучше нарежь мне букет из твоей гортензии, — отвечаю я, задумываясь, что мне, в принципе, давно ничего не надо. Удивленная, ты разворачиваешься ко мне, округляя глаза. Знаю, хочешь уточнить, наверное. Но я перебиваю тебя, говоря: — Нет, ну, правда, не надо. Не люблю привязываться к вещам. Путешествую всегда налегке. Не понимаю, но не осуждаю тех, кто страдает вещизмом. Хотя разве что технику в сторону отложить не могу, обкладываясь гаджетами, по возможности выбирая при этом бесконтактные зарядки. Мама вздыхает: — Перекати-поле. Собственно говоря, почему бы и нет. Так и есть. Папа говорит: — Зато мой ребенок — космополит! И я отправляю им из каждой своей поездки открытку почтой или плоский виниловый магнит, чтобы не разбился в конверте по дороге в Москву. — Может всё-таки хоть брелочек или… — Давай магнит, — я киваю на прямоугольник с Саввино-Сторожевским монастырём. Добавлю в коллекцию родителям. Вернувшись на твой участок, разложив всё необходимое по важным стратегическим местам, ты берёшь в руки топор, подрубая с боков веточки, чтобы легче развести огонь в бане. Из приятного — вход в неё прямо из дома и не надо прыгать туда-сюда. Вообще, дача с посудомоечной машиной, туалетом и душем радует меня по сравнению с детскими воспоминаниями о бесконечных грядках моей покойной прабабушки. Ты спрашиваешь, какой сбор заварить для аромата, хвастаешься японским веником, представляющим собой связку тонких и ровных бамбуковых прутьев на рельефной ручке. Я шучу про лёгкий БДСМ. Мы не гонимся за температурой под сотню, а выданная мне смешная шапочка с россыпью пуговиц вызывает иррациональное для меня желание сделать селфи, вытягивая губы трубочкой. Ты показываешь мне, где повесила простыни, в которые можно обернуться после первого захода, и завариваешь мятный чай. Я не жду тебя, устраиваюсь на деревянной полке, животом вниз и расслабляюсь в обволакивающем тепле, чувствуя, что пальцы ног успели подмёрзнуть, а я и не заметила. Ты заходишь ко мне и устраиваешься внизу, я не оборачиваюсь, предлагаю тебе поменяться местами, но ты отнекиваешься и, вставая, берешь в руку ту самую хваленую вещь, предлагая мне немного её поиспользовать друг на друге. Я соглашаюсь, по сравнению с хлёсткими движениями обычного веника в парной, фанатом которого я не являюсь, в бамбуковом присутствует своя прелесть, пусть и не самая экзотичная. Не люблю хвалить импорт, ругая отечественное, ибо везде, на самом деле, одно и тоже, но была бы у меня личная сауна, я б такую хрень себе закупила с большим удовольствием, чем березовый, или, для совсем уже фриков, еловый. Мы меняемся, и я, не стесняясь, разглядываю тебя, дитя смешанного брака. Восточное имя для тебя придумал восточный же отец. А ты — в маму, светлокожая, светло-русая, зеленоглазая, и веснушки на твоих плечах кажутся дико очаровательными. Так и тянет проследить их пальцами, сразу после мягких ударов бамбука. Так же восхитительно вздрагивает твоя кожа от ягодиц вверх, когда я опускаю веник сбоку, со стороны седалищных бугров. Приятно посмотреть. Красиво. И несмотря на то, что я предпочитаю девочек гораздо моложе, хотя никогда особенно не стремлюсь к этому, так уж получается, но твоя зрелая женственность кажется мне самой привлекательной и восхищающей. Но я умею держать себя в руках. Тебе слишком жарко, и мы, по очереди окатывая друг друга прохладной водой, выходим из парной, оборачиваясь в простыни, скидывая войлочные шапочки на комод в предбаннике. Мы пьём чай, ты облизываешь пальцы, коричневые от подтаявшего шоколада и вспоминаешь, что так и не затопила печь, которой можно было бы обогреть весь дом. Ты извиняешься, говоря, что совсем упустила из виду это, а потом добавляешь, что, если честно, боишься здесь спать одна и позвала меня с собой в том числе из-за этого. Детские страхи — самые длительно задерживающиеся в нашей жизни, и, пожалуй, действительно, стоит найти себе партнёра, с которым не страшно бояться вместе. Я смеюсь, стараясь разрядить обстановку, и иду за шампанским.