Без проникновения

После парной и шампанского у нас случается очередной виток разговора, и мы сами не замечаем, как успевают прогореть дрова. В бане по-прежнему тепло, и раз смысла париться уже нет, да и лень на самом деле, мы, пока ещё тепло, просто моемся. Температура успела упасть до сорока. Ты такая сладкая и гладкая передо мной, что остатки мыльной пены на твоём теле навевают ассоциации с подтаявшими взбитыми сливками. Я бы облизала тебя всю, но чёрт… Этому желанию, пожалуй, лучше не сбываться, потому что ты продолжаешь болтать, и с твоих губ постоянно срывается «Игорь-Игорь-Игорь»… Ну конечно же, он — самый лучший на планете Земля. Ну конечно же… — Ты чего зависла с таким лицом? — спрашиваешь ты, передавая мне баночку своего любимого мягкого скраба с экстрактом лемонграсса. Мне остаётся только улыбнуться, чтобы не раскрывать тебе всех своих тайн. Хочется, дико хочется коснуться тебя, такой красивой, мягкой, нежной и тёплой. Но, конечно, Игорь-Игорь-Игорь… Где он, кстати, сейчас? Обнимает жену и читает своим детям сказки, создавая видимость семьи? Лучше об этом не думать. Это — не моя жизнь, не мои проблемы. Я ведь скоро снова улечу, на этот раз в Чехию. Говорят, там самое вкусное пиво, и вафли, и кнедлики. Вот и попробую как раз. Вдруг правда… А ещё я рада, что я не мужчина, честное пионерское, потому что не знаю, как мне бы тогда удалось спрятать от тебя своё возбуждение. Но вряд ли бы ты оказалась в бане с другом просто так попариться, верно? Без продолжения, я имею в виду. Логического. Мы уходим в твою спальню, укладываясь вновь каждый под своё одеяло. Ты включаешь телевизор, говоря, что легко под него заснёшь, а вот я, например, вряд ли. Но это, на удивление, помогает абстрагироваться от мыслей о тебе. И уже почти на грани сна и яви, под какой-то дикторский бубнёж, я слышу звонок твоего телефона. Мой лежит мёртвым кирпичом в тщетных попытках найти сигнал слишком далёкой вышки. Я бужу тебя, расталкивая. Ты такая расслабленная, немного растерянная, берешь трубку, из которой ясно слышно, что твой возлюбленный вырвался из дома и уже находится на полдороги к нам. Ох уж этот взгляд. Я закатываю глаза. Извини, но это просто смешно. — Только отопление покажи, как включить в соседней комнате. Так и быть, оставлю вас вдвоём на твоём шикарном любовном ложе. — Спасибо, Марин. Ты — настоящий друг. Это как-то обидно звучит, но все точки над «i» расставлены, причём, очень давно, так что и обижаться мне не на что. Ты показываешь, где за шкафом прячется розетка и регулятор подвешенной прямо на потолке лампы-обогревателя. Не камин, как у тебя, но тоже вполне себе вариант. Тут, что удивительно, не скрипящая, но узкая кровать на одного. И я спокойно переношу свои вещи, всё больше чувствуя себя лишней. Может, стоит завтра заказать такси и уехать домой к родителям, чтобы не путаться у вас под ногами. Я озвучиваю свою мысль, и ты так мило поджимаешь губы, чувствуя себя неудобно из-за происходящего, но я прошу тебя не волноваться и говорю, что всё понимаю, поэтому не имею никаких претензий на этот счёт. Ну, куда мне эти мысли? Солить их, что ли? — Он, скорее всего, завтра утром вернётся домой, поэтому у нас будет ещё пара дней, не уезжай, пожалуйста. Кто вообще в состоянии отказаться, когда так просят? Поэтому я киваю, оговариваясь, что если у вас всё-таки будет тот редкий момент для того, чтобы провести чуть больше времени друг с другом, я серьёзно готова свернуться и не мешать. Ты суетишься на кухне, желая встретить любимого чем-нибудь вкусненьким. Я же не знаю, на что отвлечься. Вот привыкла же к интернету, который всегда под рукой, а теперь не знаю, что делать. Беру с полки ближайшую книгу, чувствуя, что какой бы интересной она ни была, я уже зеваю. Бессмысленно сдерживаться. Книга возвращается на законное место. Думаю, не пойти ли спать, но взрезавший темноту свет фар оповещает о прибытии Игоря. Разумеется, мне интересно посмотреть на него. Ты встречаешь любимого, помогая так припарковаться на пятачке у ворот, чтобы не мешать другим проезжающим мимо, и я слышу, как говоришь, что с тобою сегодня здесь я. Мы знакомимся. Я, глядя на него, могу сказать только одно. Красота в глазах смотрящего. Как заинтересованное лицо, я, тем не менее, вполне могу оценить мужскую красоту, но смотреть тут откровенно не на что. Мужик как мужик. Средненький. Ты суетишься, чуть ли не прыгаешь, он же позволяет за собой ухаживать, как ни крути, он в гостях. Тем более у любовницы, которая сильно соскучилась и искренне хочет порадовать. Не в силах дальше смотреть на вашу псевдосемейную картину, я удаляюсь в свою комнату, пожелав доброй ночи, и стараюсь как можно быстрее заснуть, хотя теперь сон не идёт. Не знаю, сколько времени проходит, потому что я оставила свой телефон на кухне, объединённой с верандой, но по звукам, которые отчётливо слышны, понимаю, что вы переместились в спальню. Лежать, бессознательно вслушиваясь в ваши разговоры, утомительно. Тем более, судя по всему, градус начинает повышаться. И вот вы уже практически орёте друг на друга. Лучше бы потрахались, честное слово. За стеной что-то падает, разбивается, и меня так и подмывает зайти и проверить, в порядке ли ты. В порядке. Я не выдерживаю, услышав хлопок двери, и спустя пару минут всё-таки захожу в твою спальню. Игорь сбежал, слышно, как он заводит мотор и уезжает домой, к семье. А ты плачешь. Тихо. Без всхлипов и шмыганий носиком. Сидя на краю кровати в тонком халатике. Я уже не хочу тебя. Десять раз не хочу. В том самом смысле, в котором обычно и выражается желание, но не могу не обнять, чтобы хоть как-то утешить. Начинаешь рассказывать, что всё как-то глупо началось, и ты вроде бы и не сказала ничего такого особенного, просто спросила, когда ему надо выезжать домой, но, слово за слово, всё вылилось в скандал с упрёками, причём не с твоей стороны. Вот чёрт… Комментировать, что нынче мужик не тот пошёл — вроде бы не в моём стиле, поэтому я просто глажу тебя по голове и остаюсь рядом. Обнимаю, укладываю себе на плечо на кровати, вдыхая твой запах и чувствую, что без драм у кого-то никогда не обходится. Хотя чем я лучше сама-то… — Знаешь, — говоришь ты мне, окончательно успокоившись, — вот была бы ты другого пола, Марин, я бы в тебя вцепилась и не выпускала бы ни на секунду. — Эй, — маскируя притворным возмущением уколовшую меня обиду, отвечаю я. — Это уже переход на личности и дискриминация. Чем, интересно, я хуже? — Извини. Я сама не подумала, что говорю, — отстраняясь, бормочешь ты, укладывая голову на подушку, но не отводя от меня при этом взгляда. Мы лежим несколько минут молча, прежде чем ты решаешься весьма недвусмысленно коснуться меня. Проводишь от моего плеча вниз, к внутренней стороне локтя. Ох, вот да. Десять из десяти, Карин. Отличный выстрел с прямым попаданием сразу в эрогенную зону. — Это не лучший момент и не лучший вариант для разрешения вашего конфликта. — Игорь едет домой к законной супруге и детям, а я кто? Я — никто. Здесь сейчас только ты и я, — отвечаешь, прикладывая палец к моим губам, и смотришь так, что мне кажется, наутро я могу пожалеть о дальнейшем развитии. Я ведь не стремлюсь быть предметом мести, так? Но ты тянешься ко мне, соблазнительная в лунном свете, проникающем в окно. И, наверное, лучше уйти. — Покажи мне, как это бывает. Без проникновения. — Можно и с ним, что у меня рук, что ли, нет? — я отшучиваюсь, давая нам обеим ещё один шанс остановиться, но ты успеваешь плавно перетечь под моё одеяло, прижимаясь так чувственно, каждым своим изгибом, будто проникая под самую кожу. Вот уж о таком я и подумать не могла. Не пыталась тебя соблазнить ни словом, ни делом, останавливалась, зная, что пока могу контролировать ущерб, ничему сверх меры и не суждено было случиться, но вот оно как… Ты уже в моих объятиях, требовательная, гибкая, желающая почувствовать. Ладно, я покажу тебе как. Думать буду потом, если, конечно, вообще стоит. Ты откидываешься на спину, развязывая пояс халата, разводя полы в сторону, открывая мне своё тело: щедрая, чувствительная к каждому прикосновению и поцелую. Вздрагиваешь, дышишь, я думаю, что практически слышу учащенное биение твоего сердца. Так и быть, я не буду банальной. Чтобы ты могла сравнить меня не с ним конкретно, а со всеми мужчинами, которые когда-либо были у тебя за неполные тридцать лет. Не сжимаю тебя, хотя дико хочется, не тяну на себя, позволяя лишь получать. Пусть сегодня будет именно так. Не кусаю, не прикусываю даже и не оставляю следов, просто дополняю короткими влажными поцелуями мягкие поглаживания рукой чуть выше твоего лобка, над линией роста волос там. Касаюсь губами скулы, переходя к линии нижней челюсти, избегаю губ, с которых не срывается ни единого вздоха, стона, слова. Я надеюсь, пока. Ведь ты совсем не зажимаешься, предлагая себя. Спускаюсь ниже, а ты и не ожидала, смотри-ка. Веду языком по шее, оставляя влажные следы, возвращаюсь вверх, чтобы легко проследить изгибы ушной раковины. Живот под рукой напрягается, значит вот оно. Здесь. Совсем рядом и близко, а ведь это всего лишь одна сторона. Я сжимаю губами мочку уха, посасываю, и лишь теперь обнажаю зубы, чтобы вырвать из тебя тихий вздох и почувствовать растущее напряжение. Раз… Я полностью укладываюсь набок, позволяя тебе закинуть на себя ногу и веду рукой по боковой поверхности бедра ниже, поднимаясь к ягодицам лишь лёгкими касаниями кончиков пальцев. Под губами твоё плечо, тело к телу, грудь к груди, живот к животу — очень тесно, но от того не менее приятно. Во всяком случае, мне, ты по-прежнему молчишь. Ты закрыла глаза. Едва моя ладонь оказывается на твоей пояснице, выгибаешься, прижимаясь ко мне лобком. Это повод уделить внимание ромбу Михаэлиса. Да. Это два. Потому что я чувствую, как меняется твоё дыхание, возвращаясь губами к шее. Ты сильнее запрокидываешь голову, это — ещё одно поощрение, тебе всё нравится. — Ниже, — просишь, не комментируя, и приходится импровизировать, спускаясь и губами и рукой, шепча: — Конечно-конечно. Ты так восхитительно пахнешь: чистая, свежая, и, приобнимая тебя, чуть смещая руку, хотя это и чревато тем, что она рано или поздно затечёт, глажу второй твои ягодицы и ножку. И здесь у меня самой перехватывает дыхание, потому что сейчас, в свете луны, любуясь изгибами силуэта, я склоняюсь к твоей груди. Обвожу языком ареолу верхней, короткими движениями, словно мазками, подхожу совсем близко к соску, согревая его дыханием, но нет, ещё не время, перехожу ко второй ареоле. Погоди, это было бы слишком просто. А я не хочу так. Но лично ты — не против, во всяком случае, по тому, как ты выгибаешься, требуя большего, мне всё ясно. Я подтягиваю свою ногу выше, сгибая колено, чтобы ты почувствовала желаемое давление своим горячим и восхитительно влажным лоном. Там я тоже буду, но позже. У меня здесь совсем другая карта пока… Потому что и я вытягиваюсь, чтобы не складываться пополам, а найти наконец твои губы и сжать рукой соски, кричащие о желании быть согретыми своей формой. Три… Целоваться легко, если медленно, но ты так неожиданно тороплива, что это даже немного сбивает меня с ритма.