lights

Лондон, 2010 г. После первой прогулки их встречи и ужины все больше похожи на свидания. Они уже больше не вспоминают прошлое так часто, охотнее рассказывают о времени, проведенном врозь и узнают друг друга заново. Джим каждый раз заказывает ей десерт (несмотря на вялые попытки Молли отнекиваться). — У тебя были такие милые щечки. А теперь ты похудела, — говорит он с теплой улыбкой, глядя как она уплетает тирамису. — Наверное, на работе каждодневный цейтнот и ты забываешь обедать. В один из вечеров, когда они медленно идут по улице, соседствующей с одним из главных проспектов города, Джим вдруг останавливается у кованых ворот и спрашивает: — Не хочешь зайти? — Ты живешь здесь? — Молли переводит растерянный взгляд с спутника на дом, в который ей предлагают зайти. Она конечно догадывалась, что Джим очевидно зарабатывает прилично, но открывшееся место жительства подсказывает, что его доходы и вовсе заоблачные. Джим слегка манерно пожимает плечами и улыбается, не размыкая губ. Пока они поднимаются в лифте, Молли пытается представить, как может выглядеть его квартира и только на пороге вдруг спохватывается, что это предложение «зайти» может означать развитие событий, к которым она еще не готова. К разочарованию Молли квартира Джима выглядит как вырванная из журнала интерьеров страница. Она не чувствует никакого отпечатка личности хозяина, все как-то прилизано и постно. Белые и лимонные оттенки, состаренные шкафы, набитые безделушками, тщательно протертыми домработницей. Некстати вспоминается квартира на Бейкер-стрит, принадлежащая одному детективу. Молли заносила Шерлоку результаты аутопсии, и, пока Холмс листал отчет, его новый сосед доктор Уотсон любезно предложил ей чаю. Обстановка в гостиной была настолько необычной, что Молли не удалось охватить взглядом и половины всего — в какой-то момент Шерлок сорвался с места, прихватив с собой доктора, а она сочла странным допивать чай в одиночестве и тоже покинула квартиру. — Молли. Похоже она слишком глубоко задумалась. Молли оглядывается на голос зовущего ее Джима. Тот стоит с двумя стаканами в руках. Он уходил на кухню, чтобы смешать им джин-тоник. Но вместо того, чтобы предложить ей напиток, Мориарти ставит стаканы на журнальный столик и близко, очень близко подходит к ней. — Молли. Никто и никогда не произносил ее имя так. И нежно, и чувственно. И вопрошающе, и требовательно одновременно. Она сглатывает, пытается прочистить горло, сказать что-нибудь. Но уже в следующую секунду это теряет всякий смысл, потому что Джим делает еще полшага и осторожно целует Молли в щеку, висок, кончик носа и в губы. Ее руки, больше непокорные своей хозяйке, взлетают, обхватывают его шею, касаются линии волос, плеч. Джим воспринимает это как одобрение, и поцелуй становится более пылким, настойчивым. Молли кажется, она падает, словно Алиса, в бездонную кроличью нору. Брайтон, 1994 г. После короткого объяснения за лодкой рыбацкого музея они уже больше не расставались. И постепенно мечта Молли — лучше узнать своего новоиспеченного возлюбленного — стала исполняться. Джим представил ее тете — мисс Холли Мориарти, старой деве, души не чаявшей в свалившемся на ее голову племяннике. Мать Джима умерла несколько лет назад, а отец, с которым у него были довольно прохладные отношения, заключил рабочий контракт и на пять лет уехал в ЮАР. Второе, что узнала Молли — то, что она не единственный его верный спутник. Оказалось, у Джима Мориарти есть свита. Тем же вечером он привел Молли в небольшую каморку в автомастерской, познакомить с той самой, «нешкольной» компанией. В ней состоял двадцатилетний Сэм — механик, работавшей в этой самой мастерской. От него всегда пахло металлом и маслом, даже когда он сбрасывал свой рабочий комбинезон. Долговязый, неловкий, молчаливый. Молли он нравился, позже с ним единственным из свиты ее связывали дружеские отношения. Дени — неприятный, скользкий типчик с вечной сигаретой в уголке рта. В противоположность Сэму — крайне болтливый, сыпавший пошлыми шутками, от которых у Молли сводило челюсть, но мгновенно замолкавший, если вдруг заговаривал Джим. Кори — ничем не примечательный парнишка, кажется самый юный из всех. Как-то раз Молли встретила его в городе, он нес скрипичный футляр. Другие люди могли уходить и приходить, на несколько месяцев зависать в этой компании, потом исчезнуть, но эта тройка оставалась неизменной. Про себя Молли звала их Ганимед, Европа и Каллисто. Оставив себе Ио (1). Все они кружили вокруг Мориарти, притянутые его харизмой и силой. Однако Хупер так и не могла понять, что привлекало в них самого Джима. — Ну, у каждого из них есть талант, — в ответ на ее прямой вопрос загадочно говорил Джим и улыбался. На первый взгляд они ничем не отличались от других компаний подростков. Они собирались в закутке при автомастерской чтобы потрепаться и выпить пива в дали от надзора родителей, или шли на концерт местных групп, или на стадион, или пирс, или крышу жилого дома. Но Молли сомневалась, что их компания могла бы собраться без Джима, обладавшего даром объединять разных людей под своими знаменами. Хотя даже у Джима были недоброжелатели. После «Дублинцев», премьера которых состоялась на Рождество, в школе исполнитель главной роли стал объектом агрессивных насмешек со стороны небольшой шайки старшеклассников, не интересовавшихся ничем кроме футбола и пива. Особенно выделялся Питер Маккейн. «Злобный идиот,» — если бы Молли попросили охарактеризовать Маккейна в двух словах, ответ был бы таким. Маккейн не упускал случая грубо толкнуть Джима в коридоре, окликнуть ругательством или бросить в спину окурок, если дело происходило за школьными стенами. Джим сносил все это стоически, философски замечая, что нравиться всем невозможно. До крупного конфликта дело не доходило, но Молли все равно ежилась каждый раз, когда слышала в адрес Джима ехидный окрик. Однажды, когда они вдвоем пересекали школьный двор — Мориарти вел ее за руку, пока Молли пыталась запомнить прыгающие перед глазами даты из учебника истории, что держала в правой руке — Маккейн обогнал их, не преминув добавить сквозь зубы: — Дорогу, ирландский педик. Молли не сразу поняла, что они остановились, слишком занятая тем, чтобы поглотить как можно больше текста. — Забавно, что в здании полном людей, включая учителей со стажем на десятки лет, только Питера Маккейна я заставляю нервничать. Молли нахмурилась, пытаясь осознать сказанное Джимом. Ей как-то не очень верилось в теорию о том, что все хулиганы — трусы в душе. Она собиралась это сказать, но осеклась, наконец подняв глаза на своего проводника. Джим улыбался, глядя в спину уходящего обидчика. В его улыбке не было ничего отталкивающего или неприятного, но Молли вдруг почувствовала ледяное прикосновение страха, дрожью прошедшееся от основания шеи вдоль позвоночника. Она поспешила опустить взгляд на страницы учебника, не понимая, что могло ее так напугать. — Опаздываем, — раздалось через секунду, и они продолжили путь. Молли захлопнула книгу, но до самого кабинета истории, возле которого Джим ее оставил, так больше и не посмотрела на Мориарти.