Королева - заложница

***

       Много воды утекло с тех самых пор. Вампиры — не люди. Юуки выросла спустя долгие годы жизни вдали от общества чистокровных, вдали от людей и всяких невзгод. Канаме стал для неё братом, наречённым, семьёй… И только иногда, в ночи тихие-тихие, она задумывалась о том, кто на самом деле её старший брат — он ночное светило и, к её большому сожалению, не для неё одной.        Ночь. Тёмная, неизвестная и манящая, сколько человеческих душ кануло в её тёмных объятиях? Бесконечное множество. Существа, скрывающиеся в её черноте — вампиры. Те, чьи клыки не раз окрашивала кровь живых существ.        Клан Куран — чистокровные господа ночи, жаль, что осталось их не так уж и много… Справедливых, стоящих за идеи созидания мира и шаткого баланса между вампирами, охотниками и людьми, чистокровных. Последние из этого знатного рода — дети Харуки и Джули: Канаме и Юуки.        Ночь давно опустилась на угодья клана Куран. Звёзды испускали свой чарующий свет, а в особняке Куранов вновь заиграла жизнь. Некогда забытый дом был окружён пышущими красотой садами. В особняке слышался шум и беготня прислуги, выполняющей поручения своих господ. Хозяин вот-вот должен был вернуться в родные чертоги.        — Скажите, Юуки-сама, вы меня слушаете? — над ухом чистокровной прозвучал полный раздражения голос Айдо-младшего. Он склонялся перед её столом в надежде привлечь внимание ученицы. Но равнодушная особа даже бровью не повела, в упор не замечая аристократа.        И где черти её совесть потеряли?! — в который раз чертыхнулся про себя вампир, недовольно прикрыв глаза.        На лице юной чистокровной играло безразличие, грусть, но никак не беспокойство за свои знания по истории. Нет… Её беспокоило другое… и имя ему — Канаме. Шатенка уперлась взглядом в окно, разглядывая усыпанное звёздами небо. И, о боже, как оно было красиво! Но без Канаме… Сердце её заходилось с каждой мыслью о том, что вот-вот двери распахнутся и их порог перешагнёт он, тихий и немного усталый, с улыбкой для неё и чем-то горячим, грозящимся в один прекрасный день поглотить её и все те мечты, ниспускаемые на неё самим небом.        — Юуки-сама, вы меня даже не пытаетесь услышать, — Айдо опечалено вздохнул, но разве ей было дело до несчастного аристократа, когда она так долго не видела Канаме?.. Нет. Всё её существо жаждало его, короля этой ночи, склонного проявлять милость или, как говорилось на этих скучных уроках истории, карать.        Интересно, когда она изменила к нему своё отношение: брат-сестра? Нет, будучи ещё маленьким ребёнком, она воспринимала его, как нечто неделимое от себя, Канаме был для неё всем. Но сейчас, когда она повзрослела и перестала быть «Гадким утёнком», походя, скорее, на грациозного лебедя с тонкой бледной шей, красивой осанкой и пленительно-женственным взглядом, что изменилось? Да, наверное, многое… Не для неё… для Канаме. Его невеста взрослела, менялась у него на глазах, становясь леди, становясь полноценной представительницей своей расы. А он… Он по-прежнему держал себя в руках, изредка обдумывая момент, когда она встанет подле него, как полноправная королева и законная супруга на его ложе, чего впрочем, он старался всеми силами оттягивать, предпочитая видеть Юуки несмышлёной, зависимой и по-детски очарованной им же.        — Айдо, прошу, не делай такого лица. Такое выражение тебе не идёт, — чистокровная одарила его взором больших карих глаз и еле заметной улыбкой, более походящей на усмешку. Да, она смеялась громко и непрерывно, но то было в душе. Айдо казался ей слишком смешным и неуклюжим на фоне Канаме. В его обществе она находила отдушину — он был простым, он был её другом. — Ты говорил о рангах вампиров, не так ли?        Аристократ еле сдержал вздох облегчения и радости, едва ли не пускаясь в пляс оттого, что час его разглагольствования не прошёл даром.        — Да, Юуки-сама, вы правы.        Но это не значит, что я не зол! — твердил он себе, искренне сдерживаясь. — Канаме-сама непременно узнает обо всём!        — Но кроме этого я говорил о тесте. Я бы хотел предложить вашему вниманию небольшой тест. Следует выявить все прорехи в ваших знаниях, прежде чем вы блеснёте ими в обществе вампиров, — Айдо приступил спешно что-то искать, наконец, достав, несколько листков из небольшой кипы бумаг. — Вот, посмотрите, прежде чем приступать. Если что-то непонятно, то спрашивайте сейчас, — чистокровная тонкими пальчиками взяла исписанный лист и беглым взглядом ознакомилась.        — Айдо, ты такой забавный, ты знал об этом? — она прижала выданный ей листок локтями и невинно посмотрела на краснеющего аристократа.        Странный переход! Чего ей от меня надо?! — узрел он подвох незамедлительно.        — Где сейчас Канаме? Скажи мне. Ты же знаешь… — пел её голосок. — Ты всё знаешь, ты такой умный. Ну, пожалуйста, Айдо…        — Юуки-сама, я уже просил вас не канючить, вы не маленькая! Я не могу сказать вам, где Канаме-сама. Тем более, он скоро придёт. Вы же оттого вся на иголках. Займитесь тестом! Это остудит ваш пыл.        — Нет! — она сцепила обиженно ручки у груди.        — Нет?! — выпучил глаза блондин. — Как это нет?! Я ваш учитель, Юуки-сама! А учителей надо слушаться и уважать. Учитель — это светило! Он сопровождает и готовит вас к взрослой жизни, вам следует больше слушать меня!        — Готовит… — поразмыслила она. — Тогда скажи, как сделать так, чтобы Канаме смотрел только на меня, не оставлял одну и не выпускал из своих объятий?        Мозг этого ребёнка работает не на одной волне со мной, — едва не отчаялся вампир. — Её представления о близости мужской и женской равны объятиям и обмену кровью. И я не буду тем, кто объяснит ей разницу! Пусть Канаме-сама сам разбирается со своей невестой, и если ей не хватает его внимания, то я не жилетка, в которую она будет высмаркиваться! Надо что-то срочно с этим делать.        — Канаме пришёл… — Юуки услышала его голос в фойе и пришла в неимоверный восторг. Вся её девичья прелесть раскрылась: щёки порозовели, юную грудь начало приподнимать сбитое дыхание, а в глазах замигал живой блеск.        — Нет, нет, нет! — останавливал её Ханабуса, преграждая всякий путь. — Дождитесь, как положено. Ваши манеры куда-то сразу деваются, когда Канаме-сама переступает через порог. Возьмите себя в руки. Никому не нравится, когда его душат в объятиях.        — Канаме другой! Пропусти! — изнывала она, маяча оттого возле двери из стороны в сторону.        — Нет! Присядьте и дождитесь, как положено! — ткнул он пальцем на стул, вынуждая девушку нервно постукивать ножкой.        Ууу… — возмущалась она про себя. — Хочу встретить Канаме! Хочу, хочу, хочу! — задыхалась она от этого чувства, сходя с ума оттого, что запах брата уже витает отчётливо в воздухе.        Наконец двери раскрылись, и в комнате появился Канаме.        Сердце Юуки, кажется, пропустило удар при виде высокого кареглазого шатена. Его фигура источала силу и власть, которой нельзя не подчиниться, в то время как его взгляд всецело принадлежал ей. Он излучал невероятную любовь и нежность, но было и другое — грусть и одиночество. Канаме тщательно скрывал это, однако порой, когда возвращался домой, то от усталости и навалившейся на него ноши показывал частичку себя иного. Его торчащие каштановые волосы, часто путающиеся в порывах ветра, спадали ему на лицо, прикрывая временами глаза, и вот спустя секунду-две, он спрятал того, второго себя, того, кто мог напугать или ненароком обидеть Юуки.        — Юуки, ты не встретила, я ждал тебя, — заговорил он печально-насмешливо, срывая с лица сестры маску спокойствия.        — Это всё Айдо-сан! — нажаловалась она, присоединяясь к брату на сафьянном диване. — Он меня не пускал!        Да, и сразу Айдо-сан… Вот она женская натура, двуличная! — разочаровался Ханабуса, незлобно, разумеется, но ему всё равно стало обидно.        — Должно быть, у него были на то причины… — Куран перевёл на друга смеющийся взор, и аристократ покраснел.        — Мы учимся сдерживать свои порывы, отдавая предпочтение манерам. Это важно в обществе, — ответил поспешно он.        — Да… важно… — неторопливо согласился Канаме, демонстрируя эти самые манеры в своём доме. Он отодвинул плотные струящиеся пряди Юуки и засмотрелся на её открывшуюся бледную шею, невзирая на присутствие третьих лиц. — Я сегодня устал, Юуки.        Чистокровная приняла голову брата и, глядя на неё, тихонько вздохнула.        — От тебя так сильно пахнет другими вампирами… Что-то случилось? — она встревожилась, обхватила его лицо руками и вынудила смотреть ей в глаза. Взгляд Канаме ласкал её подобно летнему ветерку.        — Ничего, тебе не надо тревожиться. Скучные вечера и заседания совета — это моё бремя. Если же тебя так тревожит их запах, то я ненадолго оставлю тебя, — Канаме поднялся и последовал в коридор.        — Подожди, Канаме! — Юуки рванула за ним. Ханабуса попытался остановить, но в дверях его настиг такой взгляд, что ему самому пришлось прижать попу и, как верному псу, сидеть послушно. — Ты пошёл принять душ?        — Да, от тебя ничего не скроешь, — улыбнулся он, принимая её руку, вцепившуюся в его локтевой сгиб.        — Можно мне с тобой? Раньше мы часто принимали ванную вместе! Я хочу потереть тебе спинку или погреться вместе с тобой. Мне здесь так плохо без тебя, Канаме…        — Юуки, я понимаю, что тебе здесь одиноко, но сегодня ты не можешь принять ванну вместе со мной. Как-нибудь в другой раз, — он поцеловал сестру в лоб и, оставив её в коридоре одну, запер перед её носом дверь.        Ууу! Это всё из-за этого Айдо! Канаме обиделся на меня! — взбесилась она, когда осталась одна, последовав незамедлительно к виновнику своих бед.        — Уже вернулись, — Ханабуса поднялся со своего места, стоило Юуки войти и хлопнуть дверью. — Неужели мои предостережения оправдались? Канаме-сама устал от ваших детских замашек?        — Ты, это все из-за тебя! Канаме ушел! — чистокровная со злостью сжала кулаки, едва ли удерживаясь от того, чтобы не топнуть ножкой.        И она-то будущая королева?! Она не видит дальше своего носа! — Айдо опечалено вздохнул. Она больше напоминала избалованного ребёнка, не получившего любимую конфету. Хотя почему «напоминала»? Она и была им. По крайней мере, с того времени, как он её увидел, девочку с кукольным личиком и чисто-кофейными глазами. Она, как и все чистокровные, была очень красивой и эгоистичной. Черта присущая почти всем чистокровным и даже детям. И пусть с того момента прошло достаточно много времени, она мало в чём изменилась, по-прежнему не видя никого кроме брата…

***

Тридцать три года тому назад…        — Кто бы мог подумать… — ахающие и покачивающие головами аристократы встречались на каждом углу.        — Говорят, на их особняк напали… — типичная тема для обсуждения. Пепел чистокровных вампиров Харуки и Джули Куран давно разнёс ветер, но их имена не сходили с уст этого проклятого общества.        — Какая жалость, бедный, бедный маленький принц, какого ему будет теперь… без родителей?.. — словами, в которых не было искренности, они пытались выразить соболезнования, но если и сочувствовать чьей-то утрате, то необходимо делать это от сердца.        Канаме принимал поклоны, слова, советы… Не будь то дом Айдо, ему было бы куда тяжелее.        — Канаме-сама, прошу принять мои соболезнования, — глава дома Хио склонился в поклоне перед наследником. — Они наверняка были чудесными родителями.        Чистокровный прикрыл глаза от усталости, сколько ещё он выдержит? Ни Харука, ни Джули не заслужили подобного отношения, не заслужили столько лжи, которая нещадно лилась на них в этот вечер. Сейчас он был как никогда рад, что его маленькая Юуки, так сильно любящая родителей, этого не видит.        — Благодарю вас, они и вправду были чудесными родителями, — даже сейчас Куран держался достойно: прямая спина, отточенность в любом движении, холодный взгляд. Всё выдавало в нём силу чистокровного.        — Как продвигаются дела, Канаме-сама? — голос хозяина расколол стеклянный купол, который навис над Канаме в виде льстивых господ.        — Все хорошо, Айдо-сан, — печальные глаза на мгновение сверкнули алым, показывая истинное недовольство, но мгновенно угасли, словно та броня, созданная им, ещё во многом несведущим ребёнком, вновь образовалась и покрылась более крепкой коркой.        Аристократ молча кивнул в знак согласия, слова сейчас были ни к чему. Сегодня их было уже достаточно. Он с сочувствием смотрел на Курана, даже для сына клана сильнейших чистокровных на его плечи сейчас возложили слишком много. Чтобы разглядеть его истинные чувства, он подкрался незаметно, впрочем, он хотел всего лишь как лучше.        — Канаме-сама, я бы хотел представить вам своего сына, — аристократ вытолкнул белокурого, голубоглазого мальчика из-за спины, преподнося его чистокровному со всеми потрохами. — Ханабуса, представься, как подобает, — повелел он.        — Я Ханабуса Айдо, — отдал он поклон. — Рад встречи с вами.        На Курана неуверенно смотрела леденисто-голубая пара глаз в обрамлении светлых волос, его неуверенность забавляла чистокровного, он был словно перепуганный домашний зверёк, оставленный без опеки.        Это и есть тот самый чистокровный? А он красив… и с виду силён… — Ханабуса пристыжено преклонил голову, понимая, как долго рассматривал лицо чистокровного.        — Прошу меня извинить, Айдо-сан, — Канаме сделал предупреждающий жест. — Вы очень добры. Мои родители удостоились чести быть упомянутыми в ваших стенах. Но остальное излишне…        Красота чистокровного омрачилась печалью. Ханабуса уловил её во взгляде будущего короля ночи.        Да что с ним не так? Почему он пренебрегает нами? — первое впечатление юного аристократа омрачилось. Он был готов накричать, но сдержался благодаря отцу.        Канаме отстранился, оставив общество на хозяина. Отчасти он возлагал ответственность за своё возвращение и проявленную слабость к Юуки на Айдо-старшего, оттого, не видя в своём поступке вульгарного отношения, удалился на балкон, туда, где было, чем дышать.        Февральская ночь по-прежнему завывала и морозила. Куран набирал в лёгкие жгучего холодного воздуха и высвобождал из грудной клетки полупрозрачный, похожий на дымку, пар. Эта немного жестокая процедура была в разы приятнее той пытки, которой он подвергал себя, оставаясь там, среди лицемерных господ.        — Отец, для чего всё это? — у Айдо были вопросы. Он смотрел через толпы аристократов на укрывшегося в тишине Канаме и за глаза, про себя, корил его.        Почему? Мы все так стараемся! А он… Он такой вдруг напыщенный пришёл и крутит носом!        — Я настолько умен, что мне не нужны друзья! — Ханабуса гордо задрал нос. Он встретился взглядом с Канаме, тот мило кивнул ему, словно соглашался со всем тем, что приходило ему на ум. — Я гений! — он хмыкнул и высоко поднял подбородок.        — Ханабуса, друзья нужны всем и тебе тоже, — Айдо внимательно посмотрел на сына, после чего вздохнул. — Иди и уладь все дела с Канаме-сама, негоже, чтобы король и будущий глава дома Айдо ссорились на пустом месте.        Будучи ещё ребёнком, он боязливо вернулся к предмету, вызвавшему столько споров с отцом. Канаме уже не смотрел… Он разглядывал мрачные макушки елей, торчащих, словно острые пики гор.        Есть ли у него человек, которого он любит?.. И который любит его? — неожиданно эти мысли смели остальные. — Есть ли тот, кому он нужен? Он выглядит слишком одиноким… — Ханабуса не мог противиться этим чувствам. Будучи тем, кого всегда любили, холили и лелеяли, ему стало интересно, какого живётся тому, у кого в этом мире никого нет. Эти мысли подтолкнули какой-то ком к горлу.        Мой сын очень умён, несмотря на свой юный возраст, кажется, он знает даже больше меня. И всё-таки детская интуиция неповторима. Он неприменимо пригодится вам, Канаме-сама, — аристократ недолго посмотрел на одинокого правителя на балконе, своего сына, отдающего честь словам отца, и оглянулся, обведя многочисленных аристократов, столпившихся подобно саранче, брезгливым взглядом. — В скором времени здесь будет Ичио... Это плохо. Нельзя позволить ему завладеть разумом будущего правителя, — глава дома понимал, Ичио приложит все силы, чтобы забрать наследника под своё крыло и в дальнейшем использовать в собственных целях, но куда хуже было понимать, что у него на то есть все права.        Вампиры растут не так, как делают это люди, — Ханабуса приближался к своей цели и забивал голову незначительными деталями. — Год человеческого развития у нас равен трём, а иногда даже пяти годам. Наши жизни застыли… Какого ему быть всё это время одному?..        — Вам тоже сделалось скучно, Ханабуса-кун? — Канаме вдруг заговорил. — Можете посмотреть вместе со мной на лес, он чем-то похож на нас: вековой, застывший и колючий, хотя по воле простой спички может превратиться в пепел, мы же на самом деле более хрупкие, чем принято думать среди людей… — он смотрел на лес и говорил с мальчиком, не поворачивая к нему голову. Ему всё грезилось, что было бы, не будь у него Юуки. Он бы умер от одиночества или продолжил бы жить?        Хрупкие… — Айдо замер, прокручивая в голове его слова. — Верно, он одинок, как я и предполагал. Отец дальновиден, но мне не хочется, чтобы меня принуждали и обременяли его. Насильно нельзя завести друзей. Это не дружба!        — И что с того?! — из-за перенапряжения голосок аристократа сделался тонким, подрагивающим.        А? — Канаме не ожидал какого-либо конфуза и уж тем более от лица одного из представителей дома Айдо.        — Я сказал: и что с того?! — повторился Ханабуса, так как его быстрый взгляд уловил непонимание на лице принца. — Можно быть колючим, холодным и даже хрупким, но это не значит, что на этой земле не найдётся тех, кто полюбит вас! Рано или поздно вы обретёте друзей, которые станут опорой. Отец говорит, что я умён, но это далеко не всё, чего могу я желать. Отчасти я понимаю его. Видеть вас вот таким вежливым, в душе отстранённым, мне противно. Я зол, да, я очень зол! Каким бы ни был ваш статус, боль или потеря, вы живы и об этом не стоит забывать…        Канаме и вправду был вежлив, но его глаза… Этот взгляд совсем непохожий на взгляд ребёнка. Они скрывали холод и будоражащую кровь грусть. Все ли чистокровные смотрят так пронзительно? Нет… Этот человек был одинок в своей идеальности, в своей отчуждённости.        И почему молчит? — Айдо начал чувствовать, как потеют его ладони. Куран смотрел исподлобья, словно окутанный мрачной тенью. — Кажется, я ляпнул чего-то лишнее! Отец будет не в восторге! Как я мог так провалиться?! — Ханабуса проронил душевный отчаянный крик.        — Пф… — последовал какой-то непонятный звук из уст чистокровного. — Ха-ха-ха… — и следующий за ним живой смех.        А? Я чего-то не понял, я был так смешон или глава дома Куран сошёл с ума от горя? — тонкая бровь Айдо начала поигрывать над левым глазом.        — Ваши слова были единственными за этот вечер чистосердечными, — говорил он сквозь слёзы. — Не думал, что это так поразит меня, но, кажется, ваш отец прав, в вас есть что-то от гения…        Вот это был комплимент или оскорбление? Сказанное в таком тоне сложно идентифицировать в верном направлении… — думал Ханабуса, чувствуя себя, по меньшей мере, обманутым вкладчиком. В принципе, он ничего не ожидал, когда говорил эти слова, он сказал их без намерения услышать что-либо в ответ. Как это бывает в моменты перевозбуждения, он просто взял и сказал то, о чём думал.        — Здесь все соболезнуют моей утрате, — голос Канаме немного выровнялся. — Говорят о том, какое ужасное бремя обрушилось на мои плечи. Цепи правления неведомы им, тем, кто правит лишь в грёзах. Я не стану обременять вас рассказами о жизни простого монарха. Вместо этого я хочу вам предложить посмотреть на неё. Как знать, быть может, вы станете именно тем, кто поймёт… — на этом речь чистокровного приобрела уже знакомые Айдо печальные тона.        — Вы приглашаете меня навестить вас? — Ханабуса был поражён озвученным предложением.        — Нет, я предлагаю стать моим другом, Ханабуса-кун, — Канаме повернул голову к ни много, ни мало обескураженному собеседнику и, подарив ему лёгкую улыбку с кивком, вновь погрузился в печаль и мглистый лес.        Куран покинул тот вечер с чувствами какого-то облегчения. Он не пёкся о судьбе собственной, его, как и прежде, как и всегда, волновала всего одна крохотная жизнь.        В тот вечер Ханабуса не смог дать ответа. Смех, улыбка, печаль и пустота чистокровного так отразились на нём, что он потерялся, а когда пришёл в себя, то Канаме уже со всеми прощался. Конечно, он подарил ему какой-то особенный взгляд. Взгляд больших надежд, возлагаемых на его личность, но тогда это вызвало лишь смущение первой влюблённости, которая присуща юношам, когда они встречают своих кумиров.        Прошло около пятнадцати лет, прежде чем наследник дома Айдо решился подойти к отцу и поднять неудобный разговор. Всё это время он вёл с Кураном дружескую переписку, и время от времени ему казалось, что между строк проглядывает какая-то нежность, теплота, которую вне всяких сомнений он посвящал не ему, а кому-то другому, беззащитному, слабому…        — Отец, Канаме-сама уже достиг совершеннолетия. Вы уже выбрали для него невесту? — он заявился к главе дома под утро. Всю ночь его мысли не могли найти спокойного места.        Айдо-старший, работающий в своём кабинете и собирающийся уходить как раз на боковую, смиренно прикрыл глаза. Сын его не был глупцом, но и тайна, к раскрытию которой он взывал, была не его.        — Канаме-сама действительно отошёл от того возраста, когда вампиры питаются чужой энергией. Сейчас он полноценный член нашего общества. Разумеется, было бы наивно полагать, что он будет всю жизнь одинок.        — Какая она, отец? — в голосе Ханабусы послышалось разочарование. Какими бы хорошими ни были новости, он смел полагать, что является единственным другом многоуважаемого чистокровного. — Неужели похожа на почитаемого Канаме-сама?        — Нет, она не похожа на Канаме-сама, — эти слова больно ударили. Ещё не видя и не зная всей правды, Ханабуса еле сдерживал нарастающий гнев. Меньше всего ему хотелось, чтобы рядом с его кумиром топталось нечто комовое, смешное, желающее показаться всему обществу превыше других. — Она похожа на своих родителей, — продолжил Айдо, увидев на лице сына мрачные ноты разочарования. — Канаме-сама очень дорожит ей. Когда-нибудь ты поймёшь, почему я так говорю… — Айдо-старший посмеялся над сыном, которого он до сих пор считал маленьким и, погладив его по голове, отправил спать.        Только через несколько лет Айдо нашёл в себе силы, чтобы «напроситься» в дом своего кумира. Он делал это деликатно, между строк. Канаме же, лицезрея его желание, не спешил. Он трезво оценивал ситуацию и давал себе отчёт о возможных осложнениях. Так Ханабуса получил возможность увидеть чистокровного ребёнка лишь через несколько лет.        Дом встретил его теплотой и ярким светом всевозможных ламп и свечей, прислуга бегала из стороны в сторону, выполняя работу по дому. Он знал, что этим уютом дом Куранов обеспечивает его семья. Он не был против того, что отец участвует в их жизнях, напротив, это всячески льстило ему, словно незримо, но постоянно, он, как верный друг и помощник, был всегда рядом с любимым главой. Благодаря оживлённой обстановке, ему на мгновение показалось, что жизнь здесь никогда не теряла своей суеты. Он и не знал, что ранее родовое гнездо Куранов пустовало, не знал о месте, где Канаме скрывался, пока глава дома Айдо не отыскал наследного принца.        — Добрый вечер, Канаме-сама, рад вас снова видеть, — Айдо послал осторожный поклон в сторону лестницы, откуда грациозно спускался наследник, от которого веяло чистой кровью, всепоглощающей опасной силой своего рода.        Ханабуса, расправив спину, притупил взгляд. Он чувствовал, как смущён, как жар подбирается к его лицу. Изредка, в обществе, они сталкивались с Канаме и вели непринуждённую беседу, но всё было не то. Волнение, захватившее его, когда он получил приглашение на ужин, нельзя было сравнить с тем лёгким покалыванием в груди, которое он принимал с благоговением при встрече на публике. Сейчас он понимал, Канаме оказал ему большую честь. Чистокровный не только пригласил в свой дом, он намеревался познакомить его с будущей королевой. В этом намерении Ханабуса был уверен, не столько потому, что его чутьё вампира говорило о присутствии другого чистокровного, а поскольку Айдо-старший, получив известие об этом приглашении, утвердительно покачал головой и сказал, что время пришло. Тогда-то он понял, скоро его любимый глава женится, и вполне вероятно, что его, как друга и умного малого, призовут на службу при дворе, а, может, даже в совет.        — Дорога не вызвала осложнений? — Куран одарил его равнодушным взглядом, снизойдя до него, что позволило им встать одном уровне, почти как равные.        — Нет, — поспешно ответил Ханабуса. Ему в такой близкой обстановке было неловко. С их первой встречи прошло почти восемнадцать лет. Канаме сильно изменился… Стал высоким, немного заросшим, настоящим юношей. — Я был рад получить приглашение от Канаме-сама.        — Я польщён, — Куран, видя волнение друга, тихо посмеялся. — Коль твой путь не был труден, то я попрошу обождать в одной из гостевых комнат, там много интересной литературы. Ныне я принимаю гостя, потому я присоединюсь позднее.        Гость?.. — Айдо в очередной раз ревностно отнёсся к полученной новости, испустив при появлении горничной вздох.        Комната, которую ему предоставили, была простой и более походила на небольшую библиотеку. Многочисленные дубовые шкафы, набитые самыми разными книгами; ковры; полки; небольшое кресло и сафьянной диван — всё выглядело уютно.        Взяв первую попавшуюся книгу, он с головой погрузился в чтение. Книга эта рассказывала об истории прародителя. В силу своего бунтарского возраста, Ханабуса нашёл исторический очерк подходящим чтивом.        Натужный скрип двери заставил аристократа оторваться от чтения и осмотреть комнату. На секунду он подумал, что о нём решили позаботиться, порадовав чашечкой чая, но его взгляд не разглядел ничего подобного, разочаровав вновь.        Неужто это сила чистокровных… Канаме-сама? Нет, я не чувствую, что это он, — помотал он головой. Айдо ещё раз оглянулся, но не найдя причины своего беспокойства, с новой силой уткнулся в книгу.        — Ты кто? — табун мурашек пробежал по телу Айдо, когда до его ушей дошёл тонкий детский голосок.        Это что? Ребёнок? У Канаме-сама есть ребёнок? — эти мысли поставили Ханабусу в неловкое положение. Он слышал от отца, что Куран живёт со своей невестой в одном доме, но чтобы ребёнок… Да и девочке с виду, если брать по человеческим меркам было уже лет девять-десять. — Нет, нет, нет! — замотал он головой так, что в ней зазвенело. — Это не может быть правдой! Здесь что-то не так, надо расспросить обо всём главу. Я не могу отрицать, что от девочки пахнет Куранами, но как она может принадлежать ему? Ничего не пойму… — в панике он проревел и запустил пальцы в золотые волосы.        Маленькая чистокровная с интересом рассматривала гостя, согнувшегося в три погибели, пока ещё не понимая, как к нему относиться: друг он или враг?        А? Я её напугал? — Ханабуса отошёл от шока, когда увидел, что за ним наблюдает пара печально-грустных глаз. Эта девочка жаждала внимания. Её бледное личико украшал смышлёный, опасливый взгляд, а головку — копна густых каштановых локонов; розовое платьице на ней смотрелось очень мило. Но даже от этого ребёнка исходила крохотная, но существенная аура силы чистокровных.        — Ты не хочешь отвечать мне? — она внимательно осматривала лицо юного аристократа: овал лица, глаза, скулы, нос… Всё, чем могла бы привлечь внимание по обычаю красивая внешность вампиров, чья кровь была бы хоть немного примешана с кровью чистокровных.        Айдо был удивлён, он никак не ожидал увидеть здесь ребёнка. Он ждал появления утончённой леди, изысканной чистокровной, к которой была бы направлена вся его ревность. Данность подрезала ему ноги и всякие лихие помыслы.        — Я… Я Айдо! Ханабуса Айдо, моя госпожа! — молниеносное движение в сторону юной Куран и изящный поклон в знак приветствия. — Очень рад нашей встрече! — аристократ на одном дыхании выпалил целый набор слов, попутно краснея и зеленея от стыда, оттого, что заставил ждать чистокровную.        — Госпожа… — она сделала несколько шагов к аристократу, половицы противно заскрипели под её ногами. — Так ты слуга? — наивно спросила она.        Ни капли жалости! — Айдо схватился за сердце. Получить такое унижение в лоб да ещё от ребёнка, его едва удар не хватил.        — Ты, как и все, будешь называть меня «госпожой» и пресмыкаться предо мной? Как все? — девочка продолжила, но наивность исчезла. Айдо рассмотрел в её словах одиночество.        Глаза юноши сузились, отойдя от шокового состояния. Он ожидал этих слов от всех чистокровных, от аристократов, даже почтительного и вечно холодно-равнодушного Курана, но не от маленькой девочки, стоящей перед ним; её слова и её внешность были словно две разные составляющие, которые просто не могут стать чем-то единым.        Где она набралась таких слов? — ошарашенно подумал аристократ, силясь найти в себе бывалое гордое спокойствие и слова для ответа этому без зазрения совести странному ребёнку.        — О чём ты говоришь?! — его реплика едва ли не походила на вопль. — Я не стану перед тобой пресмыкаться!        Когда он закончил свою тираду, чистокровная стояла в двух шагах от него с удивлённым выражением лица, внимательно всматриваясь в голубые глаза аристократа.        — Но так всегда делает прислуга…        Я не слуга! — заскрипел вампир зубами, дабы не сорваться на крик.        — Мне это не по душе… — в голосе Юуки прозвучали нотки обиды и злости. — Они меня не слушают! — зло буркнула она и топнула ножкой.        Она странная… — смешок вырвался из губ аристократа, и он поспешно прикрылся изящной ладонью.        Сдерживаемый радостный звук породил на сомкнутых веках Айдо слезу, и Юуки окончательно убедилась, что он — друг. Она рассмеялась в ответ и следующим своим действием задала новый вопрос.        — Что ты читаешь? — девочка с любопытством посмотрела на красивый и пыльный фолиант, который привлёк внимание аристократа. Было видно, что книга испытана временем, но Айдо не выпускал её из своих рук. — Ис-то-рия Пра-ро-ди-те-ля, — по слогам протянул девичий голос. Она извернула голову так, чтобы прочесть перевёрнутые буквы, а затем выправилась. — Тебе интересно? Это интересная книга?        Айдо в задумчивости переводил взгляд с чистокровной на книгу и так уже несколько раз. Мог ли он сказать, что эта книга интересна? Да, для него она ценная находка, но для ребёнка она вряд ли будет таким уж сокровищем, в этом возрасте дети ещё склонны верить в чудеса; им положено читать сказки, а не исторические очерки. Надо ли рушить их сказочный мир историями, где даже для взрослых много вопросов, так, даже среди поживших своё вампиров, мало кто знает хотя бы истинное имя великого прародителя.        — Да, очень интересная, но в силу вашего юного возраста, боюсь, для вас она будет неясна, — попытался объяснить аристократ более спокойным тоном.        — Но если я не смогу понять её сама, то ты же мне объяснишь, правда? — немая просьба застыла в огромных глазах принцессы. — Мне всегда читают сказки. Канаме хороший, но сейчас он, наверное, сильно занят. Может быть, ему наскучило читать для меня сказки. Если ты объяснишь, то Канаме сможет читать мне то, что интересно ему. Юуки постарается, правда…        Так её зовут Юуки… — понял Айдо, но в остальном запутался.        Этот ребёнок и вправду выглядел опечаленным. Ему было знакомо это чувство, тоже самое он чувствовал с отцом, которого видел очень редко. Но разве чистокровные не получают всё, чего хотят? Выходит, нет…        — Хорошо, прошу, присядьте вот сюда, — аристократ неуверенно указал на мягкое кресло по соседству со своим; он всё ещё не был уверен в своём выборе, но отступать было уже поздно, в глазах юной Куран яркими искрами пылал интерес. — Итак, изначально вампиры были людьми. В основе наших изменений лежат природные катаклизмы, которые, как нам известно, произошли более десяти тысяч лет тому назад…        Юуки усердно слушала, заглядывала в книжку без картинок, тем самым, садясь бедному Айдо чуть ли не на шею.        Сказ был прерван шорохом за дверьми. Девочка, с интересом слушающая рассказ Ханабусы, быстро подняла свой взгляд на дверной проём, в мгновение ока, спрыгивая со своего места. Её лицо осветила счастливая улыбка, ведь там, оперевшись на дверной косяк, стоял Куран. Расслабленный, он с интересом наблюдал за этими двумя. Увидев улыбку Юуки, он улыбнулся в ответ.        — Вижу, ты нашла, чем занять нашего гостя… — изрёк он любвеобильно, принимая с завидной быстротой Юуки в объятия. — Прости меня, Айдо, надо было представить Юуки, как подобает, уверен ты понимаешь…        Ну, не совсем… Мне вообще неясен ваш ход мыслей. Вы тут так обнимаетесь, что я чувствую себя лишним… — Ханабуса покачал головой, не смея разочаровывать своего кумира.        — Хорошо, я рад, что ты познакомился с моей невестой, было бы абсурдно продолжать скрывать её от тебя, хотя свету о ней знать не обязательно. Юуки пока мала, чтобы показываться на глаза им, — предостерёг он от излишней огласки.        Невеста?! — Айдо покраснел до ушей. Пришлось сдерживать крик. — Так эта девочка — невеста Канаме-сама! Неужели ему нравятся дети?.. О, боже, я как-то запутался, не знаю, что ему сказать…        — Братик, я так долго тебя искала, где ты был?        Юуки оборвала последнюю нить рассудительности аристократа.        Братик?! — повторил Ханабуса про себя и, завидев перед глазами круги, как придавленный огромной скалой, слаженно присел.        Чистокровный посмотрел на шокированного товарища и опечалился при виде Юуки.        — Прости меня, Юуки, — он, с осторожностью глядя на сестру, погладил ту по голове. — Я был так занят, что совсем не предупредил тебя о своём уходе. Сегодня у нас много гостей. Ты немного запуталась. Уверен, ты напугалась, но, как я вижу, ты совсем не скучала здесь, — чистокровный хитро улыбнулся, ожидая реакции сестры. Она была незамедлительной, а ему-то всего лишь хотелось увидеть её смущение, почувствовать, что ей важен лишь он один.        — Неправда, я очень скучала! Дурак, Канаме, дурак! — девочка отпрянула от брата со слезами обиды.        — Юуки, я снова стал причиной твоих расстройств, прости, — как можно мягче произнёс Куран, поймав неугомонную девочку, ещё крепче прижимая сестру к себе. — Прости…        Айдо стал свидетелем их примирения. Видя, как почти что взрослый чистокровный искренне извиняется перед ребёнком, прижимает её к себе, словно дороже у него ничего нет, он пересмотрел все свои былые взгляды.        — Ничего, братик, всё хорошо… — прошептала Юуки и уже громче добавила. — С твоим другом было интересно, он начал рассказывать мне историю прародителя, она интересная…        Услышав о прародителе, Куран помрачнел, но Юуки, кажется, совершенно этого не замечая, продолжала.        — Может быть, Ханабуса ещё как-нибудь придёт к нам в гости?        Она назвала меня по имени, — подумал Айдо. — Канаме-сама, поэтому так разозлился?        Юуки с надеждой посмотрела в глаза брата. Вся чернота с его лица постепенно ушла, стоило ему только увидеть молящий взгляд его сестры, как всё потеряло своё первостепенное значение.        Твоё желание — закон, Юуки — в очередной раз про себя повторил чистокровный, уже понимая, что тот юноша, который так приглянулся его девочке, будет здесь либо по своей воли, либо против неё.        — Если он не откажется, то я не имею ничего против, — он лучезарно улыбнулся сестре и внимательно посмотрел на Айдо-младшего. Даже сейчас от чистокровного исходила пугающая сила и власть, от которой волосы невольно вставали дыбом, зато на лице играла всё та же вежливая, учтивая улыбка. — Вы же не против, Айдо-сан?        Да как тут откажешь?! — повинился он в испущенной дрожи.        — Совершенно не против, — поспешил заверить аристократ. — Приму за честь такое предложение!        — Вот и хорошо, мы будем рады вам в любое время, — вежливо произнёс чистокровный. — А сейчас, Юуки, ты не оставишь нас, там тебя давно ищут. Не забывай, леди меняет свои наряды не меньше двух раз в день. Я хочу посмотреть на тебя в другом платьице.        — Канаме принёс для Юуки подарок? — глаза ребёнка загорелись.        — Пойди и сама проверь, какой же это будет сюрприз, если я тебе об этом вот так прямо скажу, — хитрил он, получая вскоре подходящую атмосферу для разговора.        В ту ночь Ханабуса узнал о дочери Харуки и Джули, о том, какими силами было скрыто её существование и о том, что ждало его впереди…

***

       Эти воспоминания грели душу и одновременно причиняли острое чувство насмешливости на себя прежнего. Заметив, как сильно задумался, Айдо вновь попытался отдёрнуть чистокровную:        — Ну-ну, Юуки-сама, в этом случае есть и толика вашей вины, вы не должны вести себя словно ребёнок. Канаме-сама очень устаёт, и вы, как никто другой, должны это понимать. Вы же его невеста, ему будет приятно ваше внимание. Но сейчас такое время, что ему не до ваших шалостей!        — Да знаю я! Но я хочу, хочу принять ванну с Канаме! — она надула губы. Раньше он ей ни в чём не отказывал, тем более в таких мелочах. Иногда чистокровный мог пообещать, что подумает, но рано или поздно соглашался, а здесь грубый отказ…        Канаме-сама сам виноват. Разбаловал… — твердил Айдо про себя. Он видел картину со стороны чётко — Юуки требовалось срочно повзрослеть, а ещё его смущали странные мурашки, забегавшие по его спине. В их появлении была виновата чистокровная. Хитро сощурив глаза и пристально смотря на аристократа, она видела как наяву будущий исход битвы характеров.        От такого взгляда Ханабуса мысленно сглотнул. На лице, на мгновение, появилось выражение страха, отчаянья и недовольства одновременно.        Что снова пришло в голову этой девице?! Господи, я ещё слишком молод, чтобы умирать! — чуть не перекрестился он второпях, успев забыть о том, что является существом ночи.        — Айдо… — имя, произнесённое ей, показалось ничуть не холодным, скорее шелковисто-сладким. — Дорогой ты мой, ты же сможешь выполнить одну маленькую-маленькую просьбу своей дражайшей ученицы?        О, дьявол, за что?! — кидался аристократ из крайности в крайность.        — Что вам на этот раз не даёт покоя? — в этом голосе была скорее усталость, нежели желание повиноваться.        — Совсем маленькая услуга, ты мог бы открыть для меня дверь в комнату Канаме? Тебя он обязательно впустит, я знаю! А я просто проникну и…        Чистокровная не успела договорить, её перебил уже порядком краснеющий аристократ:        — Хватит! На сегодня достаточно! Я не собираюсь для вас ничего делать, а уж тем более это! Канаме-сама это не понравится! — прочёл тираду аристократ назойливой девице. — А вы, как леди в первую очередь, должны заботиться о собственном достоинстве, а не расхаживать по ваннам женихов!        — Достоинство, — чистокровная, словно пробовала это слово на вкус, и оно было горьким. — Но тебе ли не знать, что многие чистокровные и до нас пренебрегали этим понятием и не только?        Айдо подавил очередной вздох, ему ли не знать на какие жестокости шли чистокровные ради собственных утех? И ярый пример тому: Ридо, Джули и Харука Куран. Они втроём боролись за счастье, но в итоге от двоих из них остался только пепел, а их дочь вынуждены прятать тут, в месте, которое мало отличается от тюрьмы.        Оттого ли её всё чаще стали посещать подобные мысли?.. — Айдо и сам стал часто задумываться о её состоянии. Без брата она казалась не то что унылой, а скорее, обезличенной. — Всё верно, Канаме-сама слишком много вкладывает в неё самого себя, оттого-то все его и её беды.        — Я думаю, вам стоит вернуться к тесту, — Ханабуса взял курс на официальный тон. — Канаме-сама скоро вернётся и будет огорчён, если вы не выполните тест к его приходу.        Посмотрев на аристократа, она с недовольством взяла тонкий лист и, всё ещё бурча что-то про нудного аристократа, приступила к обязательному.        И зачем я только выбрала в учителя ЕГО?! — шкалили её мысли.        Айдо задумался на несколько секунд, ему захотелось погладить этого избалованного ребёнка и сказать, что всё хорошо, но он быстро себя отдёрнул. Кто он такой, чтобы так относиться к невесте своего господина?        Её поведение обусловлено целой массой причин… — оправдывал Ханабуса её или уж, скорее, себя.        — Я вернулся, Юуки, — двери отворились, и в комнату вошёл Канаме. — Айдо… — в знак уважения он прикрыл глаза.        — Канаме-сама, — поклонился он.        — Я смотрю, вы здесь без меня не скучали, — с насмешкой в голосе продолжил Куран. — Кажется, я немного ревную…        Канаме… — Юуки, словно загипнотизированная собственной радостью, отстала от Ханабусы и присела на сафьянной диван рядом с братом.        — Ближе, Юуки, — его томный голос стал немного ниже, — уже можно подойти ближе…        — Кхм, я вас оставлю на этом? — Айдо напомнил о себе, так как был вынужден поступить оным образом. Канаме не делал ему чести, когда размякшая от радости и волнения девушка таяла в его руках.        — Да, будь так любезен… — он уже и не видел аристократа, он пожирал взглядом Юуки и боролся с этим же желанием.        — Шампунь… от тебя пахнет шампунем… — она запускала пальчики в шелковистые и влажные волосы Канаме, пропуская их сквозь них.        — Доброй ночи, — Айдо поклонился и вышел.        — Канаме, можно я сегодня буду спать с тобой? — она наивно окрасила лицо радостью, веря, как дитя, что отказа ни за что не последует.        — Нельзя, Юуки… — он стащил её со своих колен и измученно отвернул лицо. Да, раньше он позволял ей эту мелочь, но время шло...        — Но почему? — у неё задрожал голос. Столько трудов этим вечером ушло на одно его одобрение. Как минимум она ждала награды. — Почему ты отталкиваешь меня?        — Я не отталкиваю, я защищаю тебя, Юуки… — несмотря на сказанные слова, он вернулся к начатому. — Ты уже не та, что была прежде. Сейчас я могу быть опасен для тебя…        — Канаме никогда не причинит мне вреда, — она мягко опустилась спиной на диван глубокого изумрудного цвета, будучи склонённой к этому своим братом. — Я ни на минуту не сомневаюсь в этом…        — Очень даже зря, Юуки. Я могу не удержаться и сделать так, — он погладил её вдоль шеи, и у неё перехватило дыхание, — или даже так, — Куран позволил себе расстегнуть одну пуговичку на её розовой кофточке и, задушив в себе желание всякой плоти, припал к ней, чтобы его руки не сделали ничего более, чтобы глаза не увидели ничего желаннее… — Юуки, ты же ничего не знаешь… Но пора бы, иначе ты никогда меня не поймёшь… Ты непросто моя сестра и невеста, ты моя возлюбленная… А это значит, что в будущем мы будем проводить куда больше времени вместе, то есть, я хочу сказать, что наши встречи станут более тесными и личными, нежели они проходят сейчас.        — И когда же настанет это будущее, Канаме? Когда ты будешь проводить со мной это время? — её голос порхал, словно птичка. — Я могу мечтать лишь о нём. Лежать вот так рядом… — её пальцы шевелили и протягивали его немного влажные волосы. — Принимать вместе тёплую ванну, а ещё не спать весь день…        — Чувствую, что мы видим эти славные дни по-разному, ну хорошо, я поговорю с Айдо завтра, он расскажет, а сейчас утешь меня, Юуки, я скучал по тебе весь этот день… — он нежно провёл пальцами по её бледной шее, убирая длинные каштановые локоны, припадая к ней. — Даже не представляешь, как... Продолжение следует…