Королева - заложница

***

       Сумерки окрасили небо в красный, словно кровь, цвет. Золотистые лучи тонули за горизонтом, всё меньше падая на землю, говоря, что вот-вот время людских созданий снова подойдёт к концу и настанет время более тёмных существ — вампиров.        Тишина, немного давящая, но всё же уютная, повисла в стенах дома Куран. Хозяин в очередной раз покидал поместье по неотложным делам, оставляя возлюбленную на попечении слуг.        — Юуки, не делай такого лица, ты же знаешь, я скоро вернусь… — Канаме нежно коснулся пальцами подбородка сестры, внутренне сокрушаясь от её безответности. — Ты выглядишь уставшей… Днём тебя тревожили дурные сны?        Юуки вздрогнула, поспешно переводя взгляд с проницательных глаз брата на нечто более «важное», и не важно, что это была ваза с белыми розами. Утром эти цветы ей преподнёс он. Не говоря ни слова, он выразил свою искреннюю любовь, свои извинения за вчерашнюю грубость и те недомолвки, которые из года в год, как кирпичики, выстраивали свою стену, отделяя её мир, где цвели розы, от его; в мире чистокровного владыки не благоухали цветы, в его воспоминаниях тёрся жёсткий песок, и страшные монстры искали своих жертв где-то в ночи.       Он искал её взгляда, желание понять, заглянуть в её мысли было сравнимо с грехом. Она искушала его, травила своей неотзывчивостью, а всё оттого, что избегала его испытывающего взгляда.        Канаме смотрит… — в который раз она притупила взгляд, делая вид, что её привлекает высокая ваза с выпуклым волнистым горлом. — Мне любой ценой нужно избежать этого вопроса! — она поняла, что не может сказать, как болит её сердце, когда она чувствует стену между ними, и сегодняшней ночью эта боль была острее, чем когда-либо прежде. — Чего же это предвещает?.. — задумывалась Юуки, но не могла сказать. — Поговори же со мной, Канаме! — порыв почти всплыл наружу. — Но не здесь… Не при всех… — она вздохнула, предаваясь воспоминаниям о том, какие мысли смели тревожить её сон.        — Снилась комната, в ней были мы с тобой, мы о чём-то говорили, но я не могу вспомнить… — Юуки действительно окунулась в воспоминания о своих снах. Эти мысли показались ей страшными, на самом деле она частично вспомнила сон, в нём Канаме уходил и делал это не так, как-то бывало каждую ночь. Она помотала головой, словно мысли делающие её взрослой ещё совсем не подходили ей, для неё в самую пору были чуточку эгоистичные, милые и незрелые.        Почему я не могу хотя бы спать рядом с тобой, Канаме? Я всего лишь хочу быть ближе… — чистокровная измученно прикрыла глаза, мысли подобные этой посещали её не раз, но сегодня особенно часто.        Куран молча смотрел, а когда протянул руку, чтобы погладить Юуки по голове, то та вновь заговорила, и он заглушил этот порыв.        — Тебе не надо об этом тревожиться, Канаме… — Юуки поёжилась. Холод под кожей вызывал Ханабуса. У него нашлись причины для немых укоров, кроме того, девушка изрядно тянула время, которого у главы их мира не было.        Он тоже здесь… — с досадой подумала принцесса, поджимая губы.        — Юуки, ты жестока, — улыбнулся он безнадёжно. — Если я не буду знать, что тебя тревожит, то не смогу сосредоточиться. А остаться я никак не могу…        — Я не понимаю тебя, Канаме! — она сорвалась и чуть не заплакала на глазах у Айдо. — Это сокрушает и высасывает из меня последние соки. Ты говоришь, чтобы я не утаивала от тебя ничего, а сам не рассказываешь о себе. Я хочу посмотреть на тебя за пределами нашего дома, заинтересоваться тем, что нравится тебе, быть может, так тебе будет со мной проще?..        — Юуки, ты думаешь совсем не о том. То, чем я занимаюсь — не тема для разговоров дома. Неужели ты не понимаешь, что возвращаясь к тебе, я оставляю весь тот груз. Меньше всего я бы хотел обсуждать вопросы Совета дома. Я обещаю, когда я вернусь, мы с тобой поговорим, — чистокровный нежно обнял сестру и, прижимая её к себе как можно крепче, коснулся губ в едва ощутимом поцелуе. Так он вновь ушёл от ответа.        — Я знаю, Канаме, возвращайся скорее, — опечалено вздохнув, она отпрянула от брата, подарив ему напоследок взгляд, преисполненный грустью.        Её сердце гулко стучало в груди, стоило ей подумать, что она снова одна, снова одинока, нет она не могла винить брата в том, что он покидал её так часто, придавая этому чувству в ненавистных стенах особняка. Он ночное светило для созданий тьмы, он тот, кто держит хрупкий мир людей и вампиров в равновесии, тот, кто не даёт пролиться крови, он — король.        — Канаме-сама, — прощальные объятия прервал голос Айдо, — пора…        — Хорошо… — Куран с нежеланием отошёл от возлюбленной, посмотрев на неё не робким взглядом. Что творилось в её голове? Проснулись ли в ней женские чувства, или, быть может, он перестарался, оберегая её?        Нет, она ещё не готова, — он отгонял от себя всякие подозрения, где его Юуки не жаловала грядущего, рассчитывая на перемены.        За его спиной стояли двое аристократов; они, словно тени — безмолвные и равнодушные. Юуки прикусила губу, начиная злиться на этих двоих.        — Юуки, — от Курана не скрылось её борьба с самой собой. Её нередко захватывала детская эгоистичность, разумеется, вина лежала не на её плечах, аристократы, знающие их (таковых и десятка не насчитывалось), временами пытались сказать, что то вина воспитания — Канаме избаловал свою маленькую принцессу донельзя, но разве чистокровному вампиру, королю, можно сказать, порочащее? Нет… Любой, находящийся в здравом уме, не стал бы так рисковать, а что они являлись здравомыслящими сомнений можно и не выказывать. Куран не собирал вблизи себя господ глупых.        — Постарайся ради меня, — его тихий голос резал без ножа; она страшно возненавидела всех тех, кто стоял подобно каменным изваяниям, молчал, но про себя наверняка думал и обсуждал их.        — Айдо, я на тебя полагаюсь! — его внимание было уделено не кому иному, как Ханабусе. — Выполни моё поручение…        Пунцовая краска появилась на лице аристократа. Как такое возможно? Почему?.. Конечно, подобного рода поручение предвидеть практически невозможно, но он же гений, тогда почему?..        — Канаме-сама, я думаю, что я недостоин этой чести, — он сделал не первую попытку, чтобы улизнуть. Защитить свою честь, когда речь шла о Куране, можно было немногими способами, один из них — любезность и тактичность в общении.        — Я думаю, ты более чем достоин, Айдо, — с нажимом произнёс чистокровный, вырывая последние надежды аристократа глубоко с корнем.        — Юуки, — он смягчил голос и сделал шаг навстречу возлюбленной, — пока меня не будет, Ханабуса любезно объяснит тебе смысл наших будущих отношений… — его шёпот обжёг её ушки, и в карих глаза блеснул интерес.        Как же он смотрел на неё в этот момент… Да, ему страстно хотелось, чтобы уже сейчас она знала и понимала его чувства; была готова подарить ему поцелуй, наполненный страстью и ещё… быть может, скромное обещание дождаться его утром… Не ложиться, пока он не переступит через порог комнаты, где его будут ждать любовные объятия, родной запах и мягкий голос его милой Юуки.        — С нетерпением жду этого урока, Канаме, — вымолвила она, опустив глазки в пол.        Канаме-сама, почему же вы так жестоки со мной?! — Ханабуса негодовал, всё ещё не унимаясь. Он мрачно глянул на этих двоих, то, что ему предстояло сделать, было ниже его достоинства, но разве он мог ослушаться своего владыку и не нянчить этого ребёнка?..        Юуки-сама, я вам это ещё припомню! — со злостью подумал аристократ, уже строя коварные планы мести.        — Мне пора, Юуки. Веди себя хорошо, — Канаме нежным жестом прикоснулся к её щеке, погладил гладкую кожу обратной стороной пальцев и наконец, подарил на прощание поцелуй. Поцелуй в щёку — приемлемый лишь для братьев или старых друзей. Обидно… страшно обидно!        — Я постараюсь… — сказала она так же, не глядя на него. Она старалась смотреть куда угодно, только не на него! — Не перетруждай себя, Канаме…        — Твоя забота будет давать мне сил, Юуки, — он преданно ей улыбнулся и приложил руку к груди. — Будь спокойна. У меня достаточно сил, чтобы защитить наш дом.        После всех пыток, а прощание на глазах у лиц, которые не являлись даже семьёй, по-другому назвать никак нельзя, Юуки вздохнула. Она понимала, как тяжело её возлюбленному в мире лжи и мрака, особенно когда являешься его владыкой, поэтому никому не жаловалась вслух, зная, как он любит её и как ей дорожит. В такие моменты она и сама не осознавала насколько он ей дорог, вот и принимала его прощальные объятья, поцелуи, прикосновения, а после оставалась одна… Когда на день, когда на два и никто не мог дать ясного ответа: задержится Канаме на сей раз или же нет.

***

       Солнце неумолимо скатилось за горизонт, уступая место тусклому сиянью звёзд и теням, плотно укрывающим кроны деревьев и спелую листву.        Серое, крепкое и словно неприкаянное, здание Совета напоминало тюрьму — красивую и мрачную, но всё же тюрьму. Не знающие любви, заботы и ласки вампиры не чувствовали давления со стороны этих багряных стен, увенчанных рогатыми бра, изливающими жёлтый свет.        Неровное освещение создавало на паркете своеобразную игру теней. Полумрак и жаждущие взгляды вампиров. Их алые глаза, сердца в сущности своей чёрные. Да, они походили на голодных псов в красивых одеяниях, называющих себя аристократами. И он… Хозяин… Лакомый, но недосягаемый кусок. Он наблюдает за ними, сохраняет дистанцию и правит, то и дело, натягивая крепкую невидимую цепь, на которую их незримо посадил, не уставая видеть в них лишь не совсем верных псов…        Они в его глазах — падаль, грязь, но так или иначе они прилагают все усилия для того, чтобы стать ближе к чистокровному вампиру, к источнику власти и силы: улыбаются, кланяются, с жадностью ловят каждый жест… Всё, чтобы стать «любимым псом».        — Канаме-сама, вы почтили нас своим прибытием, — Куран с равнодушием поймал взгляд Ичиджоу. — Рад видеть вас столь скоро…        Вот и главный пёс… Этому не надо объедков, он ждёт сахарной косточки… — за прикрытыми веками родилось и тут же умирала высокомерная усмешка. Верно, только улыбка, только вежливость — это немое оружие скрытого парирования, на деле же всё это беспринципная игра, а улыбки — не более чем пресловутые, надоевшие маски.        — Мне следует брать пример с вас, Ичио-сан. Если так пойдёт, то Совет станет для вас домом. Могу ли я позволить этому случиться? — вежливая едва заметная улыбка появилась на лице чистокровного. — Расценивайте мой сегодняшний визит как проявление заботы.        — Благодарю вас за беспокойство, Канаме-сама, — он склонил спину, сужая свои раскосые серые глаза. — Ваше внимание к нам и вопросам, развивающимся день ото дня, достойно уважения. Вы тонкий знаток нашего шаткого мира. Чем же сегодня мы обязаны вам? Чем можем угодить?        — Я пригласил одного старого охотника… — заговорил Канаме спокойно, оставляя улыбки на более уместное время. — У него для нас есть предложение, я бы хотел, чтобы вы послушали его…        Немногие сочли цель собрания важной, да и охотник на вампиров, пусть и бывший — это разговор для любителей пощекотать свои нервы.        Куран окинул вопросительным взглядом лица аристократов, отмечая каждое излишнее движение вампиров: кто-то почесал бровь, второй отвёл взгляд, а третий полез за сигареткой в портсигар.        — Это случаем не Каен Кросс? — спросил Айдо-старший. — На днях он навестил мой дом…        — Он самый, — Канаме устало отвёл взгляд в сторону, не показывая никому из присутствующих своей заинтересованности в текущей повестке.        Ичио быстрым взглядом осмотрел тёмное помещение. О назревающем разговоре знали уже двое: Куран и Айдо — ни тот, ни другой не был его союзником, каждый играл на своём поле. Впрочем, Айдо-старший как раз-таки являлся союзником чистокровного, а это нельзя назвать положительной стороной.        — Но похоже, что его всё ещё нет… — Ичио не мог потерять права слова, и он говорил о вещах значимых, о таких, о коих не смели заикаться другие. Да… Возраст и власть — он парировал ими.        — Тогда мы будем вынуждены ждать его появления, — с нотками сожаления произнёс Куран. Будь его воля, то его бы уже не было здесь — в месте, что пропиталось запахом аристократов. Он бы предпочёл общество своего доверчивого, наивного сокровища. Её запах был сравним с ароматом дивных садовых роз; она пленила его как колотые дольки чёрного шоколада, искрящиеся зёрна спелого граната и бокал терпкого красного вина… Прародитель про себя вздохнул и следом усмехнулся: сейчас он равнодушный, холодный, непробиваемый, готовый убить… Таковым он был вне стен дома, в недосягаемости от милой Юуки. Интересно, если бы она увидела его сейчас, чтобы сказала? Как отреагировала бы? Исход был очевиден — она бы испугалась, и что ещё хуже, начала бы бояться его. Вот почему она не увидит его второго «я». Он сделает всё, чтобы она не увидела.        Одна из дверей в зал тихо приоткрылась. Вошёл слуга, поклонился и объявил о прибытии гостя.        Запахло свежим воздухом. Канаме расправил плечи и наполнил этим воздухом грудь. В помещении до сих пор смердило вампирами, и запах охотника стал подобен капельке духов на старой, залежавшейся в сундуке одежде.        — Простите, простите! — затараторил охотник едва ли не с порога. — Я опоздал! — сбитое дыхание, взъерошенные локоны цвета светлого ореха и глуповатое выражение лица, аристократы, косясь, обернулись, приветствуя. Куран же делая ленивый вид, приоткрыл глаза. Взглянув на охотника, он кивнул; этого человека с большим трудом можно было назвать самым свирепым охотникам на вампиров и живой легендой, и всё же… От него веяло силой… Опасностью…        — Приветствую вас, Каен Кросс, — поприветствовал охотника король.        — А-а-а, Канаме-кун, здравствуй! — взгляд светло-карих глаз смотрел дружелюбно, словно бы не было пресловутого деления на «вампира и охотника», будто не было этой тяжёлой лживой тишины. — Как ты поживаешь? Я давно не был в вашем доме… С тех самых пор, как Харуки Джули не стало… Жаль твоих родителей, Канаме-кун. Они были хорошими… Да-а-а… Хорошими, но порой такими влюблёнными глупцами, что даже смешно! — для него, в отличие от других, таких же и более сильных существ, не существовало каких-либо речевых границ, разделённых манерами.        — Уже лучше. Благодарю вас… — ответил он вежливо. — Каен Кросс, расскажите Совету то, что поведали мне. Ваше предложение во многом судьбоносно, нам потребуется время, чтобы принять решение.        — Конечно-конечно… — поспешил он и развернул карту с чертежами нового здания и прилегающими территориями. — Это моя Академия. Сегодня в ней учатся дети из разных привилегированных человеческих семей. Уже много лет Гильдия следит за порядком, оберегая дневных существ от обитателей ночи. Я же предлагаю попробовать дать этим видам шанс на совместное сосуществование. Добиться взаимопонимания между людьми и вампирами не так-то просто, однако, как я полагаю, мы бы достигли больших успехов, если бы подростки обеих рас жили и обучались бок о бок. Разумеется, я не говорю, чтобы мы подселили к человеческим девочкам девочек из аристократичных семей. Нет, для этого у нас есть два корпуса, — он указал на карту. — Одно из них — Солнечное общежитие, другое Лунное. Учеников разделяет стена и озеро…        — И вы полагаете, что людей убережёт стена и вода? — кто-то из Совета саркастично посмеялся над этой затеей. — От вампиров-аристократов?!        — Нет же, я лишь… — Кросс не ожидал тёплого приёма, идея и вправду чокнутая.        — Вам потребуются стражи, — ясность, как и здравые идеи, внёс Канаме. — У вас есть на примете кто-нибудь из детей охотников?        — Думаю… да! — дал свой ответ Каен. — Плюс мы дадим нашим необычным ночным ученикам анкеты, так мы определим их эмоциональный фон…        — Вы играете с огнём, уважаемый директор Кросс, — слово взял Ичио. — Даже самый безобидный подросток-вампир зальёт ваш дом невинной кровью. И что тогда? Вы убьёте этого бедолагу? Убьёте за то, что он ещё слишком молод и не опытен, когда какие-нибудь девушки или юношу обойдут вашу защиту, чтобы посмотреть на необычных существ? Даже если вы будете держать язык за зубами, никто не устоит при виде вампира, такова наша суть! Всё в наших телах, голосах и запахах приманивает жертву — это природа, что же вы можете предложить взамен инстинктам?        Воцарилась тишина. Никто, никто не желал спорить с Ичио, к тому же, вещи он молвил разумные.        — Каен Кросс, — чистокровный владыка поднялся и устало посмотрел на своего потерянного гостя, — вы свободны. Мы обсудим этот вопрос и завтра, ещё до рассвета, вы получите свой ответ.        — Благодарю, Канаме-кун, — он глубоко поклонился. — Меньшего я и не ждал.        Слуга всё также запер за гостем дверь и сопроводил его на выход, тогда как Куран продолжил вести собрание Совета; он старался казаться нейтральным, чтобы Айдо и Ичио не догадывались о его планах, о его заинтересованности…

***

       «Становится новое старым, потом промчатся года. И старое сменится новью, так было, так будет всегда», — внимательный взгляд карих глаз Юуки проскользнул по строкам вновь и вновь, но принцессе с большим трудом удавалось понять смысл сказанного ей же.        Ох, уж этот Айдо! Заставил читать эти заунывные книги, а сам убежал! — она гневно вспомнила своего бестактного учителя (таким она считала его сейчас, так как он не смел оставлять её одну в столь возбуждённом состоянии, когда интерес чуть ли не снедал её) и закрыла (отчасти даже демонстративно) старые книги по философии, авторы которых, наверное, были древнее и зануднее любого вампира, которого она только знала; в этом случае ей оставалось радоваться тому, что знала она немногих, не то с тоски помрёшь, читая ту кипу фолиантов, которыми одарил её аристократ.        Чистокровная вздохнула. Нет, ей никогда не понять этих книг, как и Канаме.        — Да и его особенно, — Юуки едва заметила, как эти слова коснулись её губ. Она в очередной раз покрутила старую книгу в протёртой обложке и без интереса отправила её к остальным, не особо отличающимся, по её мнению.        «Всё течёт, всё меняется у нас на глазах, всё обретает новый облик, и, однако, перемен ни в чём нет», — процитировала она иное выражение уже другого мудреца, оставшись по-прежнему бесстрастной.        — Как он читает подобное? Это так скучно… — вздохнув, чистокровная отложила порядком надоевшее занятие. Нет, дурочкой она себя не считала, но ведь это так сложно понять… Один говорит одно, иной — другое. Так как же их всех понять? И есть ли в этом смысл?..        Куран пустым взглядом уставилась в тёмные стены, и свечи, увенчавшие гостиную, пылко вспыхнули от её взора, подарив несколько горячих искр. Комнату быстро наполнил лёгкий запах воска и почти неуловимый даже для вампира аромат огня. В душе Юуки порадовалась. Это у неё получалось; для этого не требовалось прилагать столько усилий, в которых она не чувствовала надобности; она была собой.        В огне таилось что-то притягательное… Необузданное! И кровавые глаза чистокровной принцессы не сводили со свечей взгляда. Она, не смыкая глаз, желала увидеть в огне ответы: о чём на самом же деле говорил Канаме; чем он её в последнее время попрекал; почему избегал… Да много всего навалилось, порой ей хотелось выбежать из дома и, если понадобится, бежать за ним и кричать, просить, чтобы он не отворачивался, не прятался, а всем самым сокровенным делился с ней… Но разве она может, может позволить себе ослушаться его? Конечно же, нет…        Лёгкий стук в дверь отвлёк Юуки, и свеча, занимающая её какое-то время, в мгновение ока потухла, оставляя после себя лишь тонкую струйку дыма и чёрный фитиль.        Айдо пришёл… — улыбнувшись, она с трепетом встретила его возвращение. Ей не сиделось на месте, однако, чтобы не отнимать у самой себя время, она в предвкушении покусывала губы.        Что даст ей этот «урок»? Возможно, эта тончайшая нить сможет привести её и Канаме к взаимопониманию?        Аристократ, возбудивший в ней интерес, любознательность и сегодня даже старательность, явился в гостиную полным волнения; его щёки подёргивались, и он едва ли мог скрыть этот недуг.        Как он мог объяснить ей то, в чём и сам не был уверен наверняка? Разве он любил? Нет… Может быть, у него, как и у Канаме, была наречённая? Насколько можно судить тоже — нет! Тогда как?.. Разумеется, Курана это не особо интересовало, вот поэтому-то Айдо нашёл самый верный и лёгкий способ — обратиться к книгам, там-то ответы есть на всё! Чтобы подготовиться к непростому вопросу и преподать своей ученице урок сексуального воспитания (с чем они запоздали, требовалось, как минимум, вспомнить об этом в более юном возрасте), ему пришлось всучить ей кипу старинных философских книг, чтобы она, так сказать, умерила пыл, и заняться своим, «неотложным делом», которым его так щедро наградил Куран Канаме.        Она осмотрела его с головы до пят: потрёпанный вид, слишком бледное лицо — всё говорило о том, как тяжело приходится аристократу сейчас, всего на несколько мгновений ей стало его жаль, но это чувство быстро исчезло, стоило ей подумать, что благодаря именно этим знаниям они с Канаме смогут стать друг к другу ближе.        Ханабуса спешно прошёл в гостиную и без особого разрешения, уселся на софу, пытаясь будто бы спрятаться среди мягких подушек, устилающих диван. Несколько книг плавно легли на стол небольшой стопкой, и его делающий одолжение голос, разбил тонкую скорлупку застывшего в комнате уединения.        — Итак, как и говорил Канаме-сама, я объясню вам некоторые нюансы ваших будущих отношений, — он закинул ногу на ногу и внутренне сжался; так над ним ещё никто не издевался, одному Курану было позволительно подобное отношение. — Вы уже знаете о млекопитающих, должны понимать, что есть женская и мужская особи. Главная цель создания разных полов — это продолжение рода, одна же из целей брака — это зарождение новой жизни. В теле вампира, как и у человека, жизнь зарождается благодаря слиянию мужской гаметы и женской яйцеклетки… — свои скучные речи Айдо разбавил книгами по анатомии человека, предоставив хлопающей глазами Юуки, картинки.        Некое подобие рыбки, красно-жёлтое, являющееся зародышем, не произвело на девушку впечатления, она скорее ожидала чего-нибудь возвышенного, романтичного.        — Процесс слияния гаметы и яйцеклетки понятен, немного не понятно как мужская гамета попадает в тело женской особи, но это не самое главное, хочу услышать о сущности отношений, которые отличают брата с сестрой от возлюбленных! — как и ожидалось, к книге она потеряла интерес быстро, вопрос задала возмутительный, но смилостивилась, само того не понимая. Ответить на вопрос первоначальный у Айдо бы пока силы воли не хватило, впрочем, её рвение узреть сам корень зла, лишало аристократа всяческих сил. Пришлось снова придавить своим весом софу и попытаться расслабиться.        Он покашлял в кулак, закатил глаза и с деловым видом раскрыл книгу, название и картинку которой старательно прятал, то скрыв её обложку ладонью, то вовсе опуская её, раскрытую, на колени.        — Как я уже сказал, одна из основных целей брака — это рождение и воспитание детей, другая состоит в любви и поддержании друг друга. «Знатоки учения говорят, что существует четыре вида любви: от привычки, от воображения, а также от веры и от чувственных восприятий», — он начал зачитывать прямо из книги. — «Та любовь, что возникает от слов и прочего и отличается привычными действиями, известна как „привычная“, наподобие охоты и других занятий. Та любовь к непривычным ранее действиям, что рождается не от чувственных восприятий, но от намерения, бывает „воображаемой“. Та же любовь, что вызвана иной любовью, когда говорят себе: „Это — тот, а не другой“, зовётся знатоками учения „связанной с верой“. Та любовь, что связана с чувственными восприятиями, — очевидна и утверждена в мире, ибо несёт превосходные плоды; остальные же виды подчинены ей. Поразмыслив, согласно предписаниям, над этими видами любви, отмеченными в наставлениях, пусть каждый удовлетворяет то желание, которое он испытывает».        Эта была очень плохая идея… — Юуки буквально рухнула на столешницу своего письменного стола, лишаясь даже надежды понять этого Айдо.        — Любовь брата к сестре — это своего рода любовь привычная, а наречённых — чувственная. Юуки-сама, это вам понятно? — он питал хоть какую-то надежду и это, несмотря на то, что чистокровная утратила таковую.        Как ни странно, но теперь понятно… — она кивнула, однако возник иной вопрос: какая любовь её, вызванная привычкой или чувствами? Путаницы становилось всё больше.        — Любовь чувственная порождает телесный контакт: объятия, поцелуи, царапины ногтями, укусы, удары… — продолжая урок, он осёкся, говорить следовало не обо всём, дальнейшие азы получения наслаждения он опустил. — «Для обнаружения признаков любви между двумя, ещё не сходившимися, существует четыре вида объятий: „прикосновение“, „толкание“, „потирание“ и „сжимание“. Во всех случаях действие определено здесь самим названием», — он продолжил зачитывать строки из книги.        Канаме никогда меня не толкал, — призадумалась Юуки. — И, конечно же не бил! Не думаю, что мне бы такое понравилось…        — Юуки-сама, соберитесь! Я продолжаю… — Айдо обратил внимание на себя, так как переходил к самому сложному. — «У девушки есть три вида поцелуев: „умеренный“, „трепещущий“ и „трущий“. Другие же четыре вида поцелуев — „равный“, „наклонный“, „повёрнутый“ и „прижимающий“. Для поцелуев и нанесения царапин и укусов нет строгой последовательности, ибо к ним прибегают, будучи во власти влечения. Обычно они применяются перед любовным соединением. Целуют в лоб, локоны, щеки, грудь, соски, губы, внутреннюю часть рта. Иногда в место соединения бёдер, подмышки, низ живота. В силу влечения бывают поцелуи в те или иные места, но их не должен применять каждый», — быстро это отчитав, она захлопнул книгу и, убрав её под две другие, вздохнул как-то свободнее. — Вот и ответ на ваш вопрос, Юуки-сама. Мужская гамета попадает в тело женщины через любовное соединение. На этом всё, наш урок окончен!        Этих слов он ждал больше всего на свете, а боялся вопросов, но, кажется, чистокровная ушла полностью в себя, стараясь понять и вспомнить все те прикосновения, которыми одаривал её Канаме; они не очень-то походили на то, о чём говорил Айдо. Оставалось полагать, что в том-то и разница между родственниками и наречёнными, и пока она не осознавала этой разницы, Куран не приближался, соблюдал некую дистанцию, однако, чем больше Юуки узнавала, тем больше интересовалась, например, что это за такие странные поцелуи: в грудь, бёдра, низ живота? А уж сколько этих поцелуев! Ей доводилось испробовать трепещущий, хотя по правде, Канаме быстро пресёк поцелуи в губы, разрешая прикасаться лишь к щекам. Не очень понятен процесс…        В доме раздался телефонный звонок.        — Юуки-сама, я вынужден оставить вас, — Ханабуса поднялся со своего диванчика, признавая, что никогда так ничему не радовался, как этому телефонному звонку. — Если позволите, то на ваши вопросы я отвечу позже… — чистокровная показала ему обескураженный, пустой взгляд, и Айдо, в какой-то степени довольный собой, вышел. Да, урок удался, он хороший учитель…        — Айдо, как идут дела у Юуки? — звонящим оказался Куран.        — Она прилежно выслушала урок, задавала вопросы по существу и в целом, усвоила материал, — как ни странно, но Ханабуса был горд. Труд окупился, его старания оправдались.        — Сообщи Юуки, что я буду дома завтра. У меня будет к ней очень важный разговор. Пусть не строит никаких планов на вечер… — предупредил он.        Планирование ей вовсе не свойственно… — лицо аристократа перекосило. Не считая того, что девушке не дозволялось покидать дома, так её к тому же интересовало лишь то, что было интересно Канаме, проще говоря, как маленькие дети бегают за родителями хвостиком, так и она бегала или рвалась за братом.        На втором этаже послышался шум…        — Что случилось? — чистокровный услышал несвойственные для его дома звуки и через изогнутую золотую трубку телефонного аппарата на Айдо посыпались гневные вопросы.        — По-моему, Юуки-сама книжку уронила, — боязливо ответил он. — Простите меня, Канаме-сама, я должен проверить…        Я оставил книгу там, — вспоминал он, покрываясь от этих мыслей холодной испариной. — Если она туда заглянула… Чёрт меня дёрнул оставить её там! А ведь никогда интереса к трактатам не проявляла, а тут ей понадобилось! — Ханабуса запутался, что ему делать: бояться или злиться.        — Иди, и не забудь передать… — отпустил его Куран.        — Да-да, непременно передам! — с этими словами он бросил трубку и как не в себе помчался наверх. И всё-таки он выбрал страх…        Плавно открыв деверь, Айдо, на свой ужас, убедился в правоте: на диване, с распростёртыми ладонями, совершенно растерянная сидела Юуки. На полу, рядом с ней, лежала та самая книга.        — Юуки-сама… — он сочувствующие подошёл и, понимая её дикую от увиденного боль, безнадёжно упал рядом, оставив книгу лежать корешком вверх. Он видел эту злосчастную надпись «Кама Сутра», хотя на самом деле желал бы забыть.        — Кажется, я поняла, как мужская гамета попадает в тело женской особи… — первые выводы Юуки слышались речами безжизненными. Монотонные и лишённые всяческих эмоций.        — Юуки-сама! — аристократ не выдержал и подорвался. — Это трактат о любви, то, что вы видели — можно назвать частью практической! Я не хотел, чтобы вы увидели это! Канаме-сама, думаю, тоже этого бы не желал! Не у всех так… Показанное на картинках приходит с опытом! — Айдо смущался, сильно смущался. Он хотел поддержать девушку, но без подготовки, на ходу, не мог сообразить как это сделать лучше. — Просто не думайте об этом… — потеряв всякие здравые мысли, он упал обратно в подушки и узрел пространство гостиной тем же обездоленным взглядом.        Юуки краснела, чем дольше молчал Ханабуса, тем жарче резало её уши, глазам и тем досталось — давление зашкалило.        — Пожалуйста, давайте забудем об этом. Если Канаме-сама узнает, то разозлится… — он отчаялся. Чего-чего, а расстраивать Курана ему не хотелось.        — Я постараюсь… — она кивнула, обхватив лицо холодными руками, мечтая забыть о странных картинках.

***

       Золотое светило медленно, но верно поднималось из-за горизонта, для людей оно дарило свет и пробуждение, но ночных существ оно не благоволило, обжигая их кожу, прожигая каждого из них. Юуки смотрела на него с трепетом, ей всегда хотелось прикоснуться, потрогать руками дневной свет, но с годами она понимала, что это иллюзия.        Солнечные лучи проникали в комнату сквозь шторы, касались её лица, опаляя его неприятным жаром. Она прикрывала глаза, зарывалась в каштановую гриву волос, но не отворачивалась, обдумывая произошедшее.        Этой ночью она едва ли сомкнула глаз, мысли о их с Канаме отношениях заставляли её сердце гулко и часто биться в груди. И те безумные иллюстрации из книги Айдо не давали покоя. «Неужели их с Канаме ждёт подобное?» — от одной мысли лицо девушки покрывалось ярким румянцем; ей безудержно хотелось спрятаться под одеяло. В этой ситуации радовало только одно: пока ей не придётся встречаться с пронзительным взглядом рубиновых глаз. Брат оставил поместье на несколько дней, но и этот отъезд не вечный; назло чистокровной дни летели, словно минуты, и если раньше она радовалась возвращению Канаме подобно ребёнку, то сейчас чувства были смешанными: страх, любопытство, опасность и ещё что-то, чего ей пока не удавалось понять. От этого-то она и была будто на иголках.        — Юуки-сама, завтрак готов, — с лёгкими шагами и тихим стуком в её размышления ворвался Айдо.        Руки нервно задёрнули шторы, ночью Канаме должен вернуться в поместье и впервые за долгие годы, она не прыгала от счастья, как озорное, непослушное дитя.        Как ей вести себя с ним теперь? Что делать?.. — рой мыслей, но ответов нет даже в книгах.        В столовой её ждал только аристократ, но и тот не обращал на неё большого внимания, чем обычно, уткнувшись в какую-то научную книгу. Есть не хотелось, но с большим трудом она всё же впихнула в себя несколько кусков пищи. Неприятная тишина давила. Юуки едва ли обращала внимание — это стало данностью за многие годы.        — Вы помните, что Канаме-сама не должен узнать о том инциденте? — Ханабуса пристально посмотрел на чистокровную, меньше всего ему хотелось объясняться перед его обожаемым Кураном в этом недоразумении.        — Да.        Юуки стало и того хуже, стоило аристократу упомянуть произошедшее ранее, лицо заалело при мысли о тех книгах, моментах из взрослой жизни.        Дверь в фойе жалобно скрипнула. Дом встречал тревожным плачем хозяина.        Канаме! — сердце Юуки дрогнуло и словно провалилось. — Он не должен был вернуться так скоро!        Айдо не различил того момента, когда чистокровная принцесса оставила его, спрятавшись в свой комнате, зато познал привилегию первого приветствия своего господина.        — Рад вас приветствовать, Канаме-сама, — он поклонился, а Куран объял взглядом пустую столовую.        В воздухе чувствовалась сила чистокровного. Сильного, мудрого, но уставшего от всей грязи, годами обливавшей его. И оттого Айдо было его жаль.        — Юуки ещё спит? — конечно он слышал её, слышал, как она улепётывает к себе и прячется, дуясь или вовсе на него злясь.        — Уверяю вас, она здорова. Прошу не беспокоиться, — сообщил аристократ.        Канаме прищурил глаза. Пахло ложью.        — В этом я осмелюсь убедиться лично. Тебе же будет иная работа. Занятия на сегодня можно отложить, — он передал анкеты. — Эти документы требуется заполнить и передать мне завтра.        Завтра?! Да здесь же вопросов целая тьма! — Айдо едва сдержал вопль.        — Э-эм, Канаме-сама, а что это? — он увидел незнакомую ранее эмблему и странное название «Академия Кросс».        — Это новая Академия для людей и вампиров. Этой ночью, на собрании, мы утвердили проект. С сегодняшнего дня начинается набор учеников. Ты и Юуки станете одними из первых.        — Это значит, что вы решились показать её внешнему миру? — уточнил он.        — Да, время пришло… — ответил Куран без особой радости.        Здесь есть общежитие, значит, я могу избежать проблем. Лишь бы Юуки-сама не проболталась! — молился Ханабуса долго и упорно.        — И всё-таки что-то не так… — в Канаме зрели подозрения. — Ты провёл с Юуки урок?        — Да… — растеряннее его не бывает даже ответа новобрачной перед алтарём.        — И как она всё это восприняла? — допытывался он.        — Достойно, я уверяю вас… — продолжал лгать тот.        — В таком случае я передам ей её анкеты лично. Проследи, чтобы она их заполнила. Завтра я пришлю за ними, — предупредил чистокровный.        — Канаме-сама, вы планируете задержаться в следующей своей поездке? — не побоялся спросить Ханабуса.        — Академия потребует моего участия. Я полагаю, моё отсутствие затянется. Дня три, вернее всего… — Канаме подтвердил его опасения.        — Тогда я не стану вас задерживать, — Айдо поклонился, отдаваясь воле случая, воле судьбы.

***

       Всего на мгновение в рубиновых глазах отразилось беспокойство и… разочарование. Юуки обиделась. Чего он ещё ожидал?.. Плечи слегка сутулились, но сложно было понять отчего: от усталости, от тяжёлых пут власти или от её непонимания к нему? Возможно, от всего вместе. Но винить в этом своё маленькое сокровище он не мог, уповая на её изолированность от мира, на собственную невнимательность к ней, он мог найти тысячу причин, где был виновен сам, но не любимая Юуки. Торопливым взглядом он осмотрел аристократа, тот был на удивление спокоен, чистокровный хмыкнул: значит, за время его отсутствия дом не перевернули вверх дном, но вместо радости чистокровный выразил некую холодность. Отчего-то ему казалась, что Юуки, обязательно, вытворит что-нибудь этакое в его отсутствие, как делала это много раз.        — Юуки, ты не встретила меня, — Канаме мягко приоткрыл дверь её комнаты, здешний воздух ещё хранил тёплые нотки, оставшиеся после сна. — Ты здорова? — вампир присел на краешек её кровати, посматривая на холмик, выросший из одеяла, под которым пряталась девушка. — Не хочешь разговаривать со мной… Я обидел тебя? Прости… — он устало накрыл глаза ладонью и закачал головой. — Меня часто не бывает дома…        Что же мне делать?.. Так Канаме опечалится ещё больше? Я довожу его?.. — подумала она, чувствуя, как её сердце обливается кровью.        — Тот мир, который окружает нас сейчас, ужасен. Я хочу, чтобы вместо бесплодных почв тебя окружали прекрасные розы. Надеюсь, что избранный путь верный и то бремя, которое я подготовил, посильно тебе, — заговорил он.        Он хочет мне что-то доверить? — поняла она, самую малость оживившись.        — Юуки, ты посмотришь на меня? — он ждал, ждал, когда же его радость, его счастье покажется ему на глаза и улыбнётся.        Как же мне это сделать? — она металась и кричала в душе. — Как забыть?        — Видимо, на этот раз я сильно разочаровал тебя, Юуки. Хорошо… — потерпев поражение, он поднялся. — Мы поговорим, когда я вернусь. Если всё пойдёт по моему плану, то через три дня мы вновь свидимся. Юуки, — не сумев пересилить себя, он склонился над ней, там, где пылало от жара ушко, — ты оставишь меня на три дня без своих живительных объятий? Голод мой этим днём неутолим, но я бы забыл о нём, если бы ты дала услышать доброе, ласковое слово, обуяла бы мою тревогу своими нежными объятиями. Юуки, ты не желаешь унять мою боль?        Мне страшно… — она зажимала ладонью рот и тряслась.        — Знать, это нет… — разочарованно поднялся он.        — Подожди! — она не вынесла его удручённого голоса и раскрылась. — Я здесь… — смущение поедало её, отныне взять Канаме за руку являлось действием тревожным.        — Стало быть, мы поговорим…

***

       В Сумерках уходящего дня чёрный автомобиль вновь отъезжал из двора дома Куран. Юуки опечаленно смотрела ему вслед, держа в руках нежный цветок ириса, который он ей оставил. Канаме покинул её, когда она уснула, как и обычно. Страх от увиденного в книге притупился, оставляя лёгкую неприязнь. После их разговора с Канаме её сердце до сих пор гулко билось о грудную клетку, но смущение медленно уходило, уступая место доверию и… пониманию?        Канаме понимал её, читал, как открытую книгу — всю жизнь он знал чего она хочет и всячески потакал её желаниям, ему хватало всего одного взгляда, одной минуты с ней, но она не могла ответить тем же, каждый их разговор на подобные темы заканчивался одним — его взгляд темнел, брови хмурились и через несколько минут он уходил, ссылаясь на срочные дела. Чистокровная с горечью смирилась.        Несколько минут — и она находит силы отойти от наполненного прохладой стекла, по которому уже пошла пара трещин.        Двери с шумом открылись, позволяя увидеть свет тусклых ламп, почувствовать запах дорогих духов и силу чистокровной, которая витала в воздухе.        Комната встречала хозяйку радушно: две софы телесного цвета, секретер, золотистого цвета обои, огромный белый ковёр, трюмо и большая кровать с прикроватными тумбами. Насколько помнила юная хозяйка, в этих апартаментах она провела большую часть своей жизни.        Юуки огляделась. Её комната была уютной, но без него она чувствовала опустошение, слабость…        Вздох… Ей так хотелось увидеть возлюбленного, прикоснуться к его волосам, утонуть в объятьях — всё, на что хватит у него времени. Да, с тех самых пор, как перед Айдо старшим открылись ворота этого дома, всё вконец изменилось. Брат уделял ей меньше времени, уходя от неё куда-то очень далеко. Чистокровная усмехнулась, казалось бы, вампирам уготована вечность. Однако его «вечность» ей не принадлежит, либо для неё в этой вечности отдано слишком мало времени.        Она поджала губы, в глазах на мгновение показалась обида и горечь, но стоило ей заметить небольшой свёрток, лежавший на прикроватной тумбочке, как она отступила, уступая место любопытству.        Подойдя ближе, она заметила ещё и записку, аккуратно сложенную на две части. Развернув её, она с замиранием сердца прочитала:        «Похоже, уроки с Айдо не дали нужных тебе знаний, именно поэтому прими мой подарок. Это книга о влюблённых, прочти её. Может быть, ты отыщешь ответы на свои вопросы…»

Твой Канаме…

       Отложив записку, Юуки потянулась к свёртку, остановившись всего на мгновение, она подумала, как это в духе Канаме.        Упаковочная ткань упала на шёлковое покрывало, создавая лёгкий едва слышный шорох, чистокровная внимательно оглядела «подарок» с незамысловатым названием «О двоих». Она нахмурилась, как давно у Канаме эта книга? Он купил её в недавней поездке или же он ждал момента, чтобы вручить её ей?        Сердце пропустило удар, когда она подумала, что Канаме мог приобрести её уже очень давно, ожидая того самого момента.        Радость и одновременно стыд окутали её, он так долго ждал, а она снова всё испортила.        Чистокровная не помнила, как открыла книгу, как начала читать, книга просто была интересной. Она повествовала о двух возлюбленных, которые уже очень давно перестали понимать друг друга, о сложности их чувств, и ещё о чём-то, что ей было неясно. Но она вникала, старалась вникать, во всё: в чувства главных героев, в ситуацию — во всё, о чём говорила книга. Именно такого ждёт от неё Канаме? Таких чувств? Такого же понимания? — ответ напрашивался сам собой — да.        Часы более не беспокоили и ожидание возлюбленного; в её душе всего ненадолго воцарился долгожданный покой.        Юуки вздрогнула от настойчивого стука в дверь, оглянувшись, она осознала, что уже далеко за полночь, но когда она взялась за книгу, за окном искрился закат. Чистокровная улыбнулась: когда в последний раз время для неё становилось столь неумолимо-быстрым без Канаме? — она не помнила было ли такое вообще.        — Проходи, — ей не составило особого труда понять, что за гость стоит за дверьми.        Айдо не торопился, обдумывал, что скажет и как поступит с юной чистокровной, но всё же открыл дверь и прошёл внутрь. Первым, что он увидел, был её взгляд, полный почти совестного покаяния и вины, вся его решимость отругать вмиг улетучилась, оставив после себя лишь горький осадок обиды.        Он прошёлся по комнате взад-вперёд и так несколько раз, изредка останавливаясь и обдумывая что-то. Ханабуса злился, бесился, но что он мог ожидать? Этот ребёнок всегда был пленён его обожаемым Кураном куда больше, чем он сам. И в этом он её прекрасно понимал и отчасти поддерживал… Стоило ему вспомнить взгляд его обожаемого владыки, бьющиеся стекла, как кровь стыла в жилах сама собой.        А наказание! Это стало ударом для аристократа куда большим, чем все прочие, он должен был быть там, на званом ужине семьи Тойя, блеснуть умом и встать рядом с Канаме, но не здесь! Вконец сдавшись со своей участью, он вздохнул. Слишком поздно что-то менять, да и нужно ли?        — Ну, — он бросил на Юуки выразительный взгляд и если в глубине душе он её уже простил, то это отнюдь не значило, что он не ждал от неё извинений, но та взяла и отвела взгляд.        Сейчас в ней боролось два кредо: гордость чистокровного вампира и простая совесть за содеянное, а ещё осознание того, что аристократу, в любом случае, досталось от Канаме в разы больше чем ей самой.        — Прости, — сказать, что это слово далось ей тяжело — не сказать ничего, прежде искренне она извинялась лишь перед Канаме, но это уже почти стало её постоянным хобби, извиняться перед ним за неуклюжесть, за эгоизм и за прочее, но Канаме — не Айдо, и это было непривычно.        — Хорошо, — Ханабуса окинул её оценивающим взглядом. — Я прощу тебя, если переведёшь несколько четверостиший на латыни, — он победно улыбнулся, подсунув ей горькую пилюлю, не без удовольствия отмечая, как скривилось её лицо. Неужели она думала выйти сухой из воды?..        Чистокровная покорно кивнула, ей трудно было бы представить другой исход событий, с ним в особенности.        Айдо, наконец, присел на софу, продолжив:        — Вот, это просил заполнить Канаме-сама, сделать это нужно сейчас, — он выудил откуда-то лист бумаги и протянул его ей.        Она внимательным взглядом пробежалась по листу, позднее посмотрев на него:        — Что это?        — Это бланк, — коротко ответил он. — Заполни его, Канаме-сама сказал, что после возвращения объяснит тебе всё сам.        Юуки кивнула, если Канаме так сказал, то у неё нет причин беспокоиться. Через несколько минут анкета была полностью заполнена ровным по-женски красивым почерком.        — Прекрасно! — вампир спешно забрал лист бумаги, и только сейчас он заметил, что чистокровная держала что-то в своих цепких руках.        — Что это?        — Это подарок от Канаме, — она рассматривала книгу в золотисто-чёрном переплёте и неосознанно прижимала к себе.        Ханабуса еле сдерживался, чтобы не улыбнуться, сейчас она выглядела слишком мило, пряча эту книгу в складках пушистого пледа. За столь длительное время она научилась ценить эти мелочи больше других и больше других понимала их значимость. Но обычно это был парфюм, платья или что-то в том роде, а теперь книга? Замешательство отразилось в его глазах и слова слетели с губ сами собой:        — О чём она?        — Это роман, — сказала Юуки, и аристократ начал понимать умысел своего господина, неужели он решил припадать урок подобным образом?        В доме Куранов никогда не было книг подобного рода, возможно, Канаме изначально позаботился об этом, а, возможно, жители особняка просто не увлекались этим, но так или иначе, в библиотеке не было даже намёка на литературу подобного содержания.        — Она вам понравилась?        Чистокровная на мгновение задумалась, стоит ли говорить об этом с Айдо? Но после утвердительно кивнула:        — Да.        — Что же в ней интересного? — внутри Ханабусы вдруг загорелся интерес: «что выбрал для неё его обожаемый король?».        Куран сжала складки бежевого платья, яркие эмоции от прочитанного с новой силой накатили на неё, ища выход. Ей было нужно выплеснуть их. Незамедлительно. Сейчас.        — О девушке и молодом человеке, они любили друг друга, но не всегда понимали, — на последнем слове она запнулась, ситуация вновь показалась ей излишне знакомой.        — И как же всё закончилось? — его бровь слегка изогнулась, а сам вампир замер, ожидая ответа.        — Они в итоге поняли друг друга, — чистокровная отчего-то вздохнула, — если бы в реальности было бы всё настолько просто, — уже очень тихо продолжила она.        Айдо нахмурился изменению в лице Юуки, всего минуту назад сеявшей от восторга к жалкому роману.        — Как вы думаете, почему Канаме-сама оставил вам эту книгу? — он скосил на неё серьёзный взгляд, но она лишь подняла свой, источая им непонимание. — Я говорю о том, что хотел сказать вам Канаме-сама, вручив эту книгу?        Юуки смотрела на него озадаченно, так, будто он заставил её решить сложнейшее уравнение за считанные секунды, не оставляя выбора вообще.        Канаме часто дарил ей что-то после поездки: дорогие духи, украшения, платья — всё, чего только она не пожелает неизменно оказывалось в её руках, но она всегда отдавала этому второстепенный смысл, лишь изредка задумываясь над значением подарка, а сейчас… Если аристократ прав, то чего он хочет от неё — понимания? поддержки? Она отдаст всё, если он попросит.        Юуки была не в силах сдержать болезненный вздох — всё было настолько тяжело, хотя с другой стороны — просто.        Но только сейчас до неё начал доходить смысл происходящего, она будто очнулась ото сна.        — Что бы он ни пожелал, я хочу исполнить это, но как понять чего он хочет, ведь он подобен непреступной крепости! — с каким-то отчаяньем произнесла Юуки, поднимая взгляд на аристократа.        Айдо молчит, понимая, как тяжело приходится обоим, ведь он сам не раз наблюдал, как строится эта крепость, как его господин удаляется от возлюбленной и как она всеми силами не желает этого допустить.        Но откинувшись на мягкую софу, он говорит другое:        — Вы и я прекрасно понимаем, как тяжело королю и всё, что ему нужно — ваше понимание.        — Но разве я его не понимаю? — она подарила ему ещё один взгляд.        Ханабуса покачал головой, уже начиная уставать от этой беседы и собственного бессилия в помощи этим двоим.        — Для того чтобы понять, нужно увидеть, — слова вырвались сами собой, но когда до аристократа дошёл смысл сказанного, он глубоко пожалел о них, но в глазах чистокровной уже начинал пылать тот самый загадочный огонёк.        — Айдо, помоги мне это увидеть…

***

       Солнце давно спряталось за горизонт, и на небе, ясно-синем, горели звёзды — завеса для вампиров была открыта, и те с удовольствием принимали этот дар. Листва шуршала на ветру, цветы испускали приятные запахи. Свет, падающий из окон, разливался длинными золотыми дорожками, напоминая блестящее дорогое сукно.        Вампирская элита многим отличалось от людской — нет, пышные платья, идеально отглаженные смокинги, были атрибутом каждого, но ночное общество являло нечто иное. Длинная жизнь превращала их в существ высокомерных, и то расточительство, которое начиналось от кончика пальца и заканчивалось где-то под купольным пологом фойе, лишало дара речи тех, кто был далёк от сего мира, того, кто долгое время пробыл в тени.        Пробравшись в дом, где этой ночью играла музыка, Юуки под видом важной гостьи (чистокровные всегда являлись почётными гостями) вместе со своим верным слугой (за спутника Айдо бы не сошёл, так как плёлся склонив голову, подобно собачке на привязи, которую вытащили в свет, скорее, как некий аксессуар) миновала расфранченных вампиров, которые прислуживали в этом доме.        — Юуки-сама, ещё не поздно вернуться! — зашипел Ханабуса на самое ухо, когда чистокровная решилась обнажить плечи, вручив привратнику свою шубку.        — Ты обещал… — посмотрела она через плечо. — Уже забыл?        — Нет… — уверенно произнёс он, дабы не показаться трусом перед чистокровной. — Опасаюсь, — если бы Куран могла прочесть его мысли, она бы увидела жестокого Канаме в полной красе, ведь Айдо в отличие от неё видел его такого куда чаще чем она сама. Аристократ уже представлял, какие наказания ему предоставит его Повелитель, при одной мысли о них по спине бежали табуны мурашек.        В воздухе витали приторно-сладкие запахи духов, от смешения которых хотелось поморщиться и запах чистокровных, Айдо почувствовал двоих, Куран был первым в их числе, а вторым (или скорее второй) Ширабуки.        От мысли, что здесь присутствует и Сара, ему захотелось взвыть!        Что она здесь делает?! — спрашивал он себя.        Хороших отношений с главой семьи Тояй она не имела никогда, а значит, ответ был очевиден — ей снова захотелось покрутиться возле Курана! Ведь всем было известно, что два года назад она официально стала его невестой и сейчас не упускала возможности показаться в обществе рядом с ним.        Он ужаснулся, испытывая почти физическое желание отказаться от этой затеи, о которой уже в сотый раз пожалел! Схватить чистокровную принцессу и уехать обратно в особняк, да и как можно скорее! Если ей станет известно о существовании женщины в семействе Куран, то она не поскупится на скандал или того хуже попытается «убрать» соперницу. И всем известно для чего — власть, сила, неограниченные возможности. К сожалению, даже у чистокровных, у существ с ключами от любых дверей, связка не полная, есть такие двери, куда запрещено даже стучать.        Юуки с любопытством осматривала всё: слишком помпезное убранство дома, гостей, прислугу — то, чего мог коснуться взор карих глаз и до чего могли дотянуться её тонкие пальцы.        Ханабуса нагнал её в одном из многочисленных коридоров поместья:        — Юуки-сама, нам нужно вернуться! — почти приказным тоном произнёс он.        — Но почему? — обернулась она, и широкий бант цвета корицы малость перекосился на её тонкой талии. — Мы только пришли, куда торопиться? — Юуки удивлённо приподняла бровь. — Наверно, ты не считаешь меня своим лучшим творением, ведь похвалы от тебя не дождёшься, — она начала нервно поправлять полоску атласной ткани, хлопая себя по подолу нежно-алого платья.        — Юуки-сама, пожалуйста, замолчите! Вы мне потом ещё спасибо за это скажите! — Айдо фибрами ощутил, что вот-вот чистокровная псевдокоролева впрыснет в общество свой сладкий яд. Он схватил Юуки за руку и, насильно затолкав в маленькую гостиную, где никого не было, задышал как не в себя.        И как я мог так сглупить?! — он хватал себя за горло, упираясь головой в единственную дверь.        — Айдо, что здесь происходит? Что ты скрываешь? — она губительно взирала на него, сверкая нечеловеческим взглядом. Канаме за столько лет не заталкивал её в какие-то сомнительные углы, а тут учитель, считающий себя всегда и во всём правым.        Я уже не знаю, что ей сказать! — он понял, что врать нет никаких сил, а если потянет время, то протянет ноги.        — Мне не нравится, как ты себя ведёшь! Это касается Канаме? Пропусти меня… — Юуки притопывая каблучками, нацелилась на дверь. — Я хочу видеть это своими глазами. Меня не надо оберегать. Я уже не маленькая…        Айдо волей-неволей, а отодвинулся. Не было у него той силы, которую можно сопоставить силе чистокровного.        — И всё-таки, Юуки-сама, вы совершаете большую ошибку! — Ханабуса собрал в кулак всю свою гордость и преградил путь, но и то было тщетно.        Принцесса резко отодвинула аристократа, чего бы она ни увидела — это касается Канаме, и она должна это видеть! Так она думала в тот момент.        Айдо остался далеко позади. Юуки смело вышагивала по коридорам, идя на запах вампиров, звон бокалов и звуки живой музыки. Перед ней предстал широкий балкон. С него она и увидела их…        Мужчина и женщина… Мужчиной являлся её старший брат. Она узнала его широкую спину в чёрном костюме, тёмно-каштановые, почти чёрные волосы и движения, эти по-королевски прекрасные движения, которым она не редко восторгалась. Юуки поймала себя на мысли, что не будь этих черт, что выделяли её возлюбленного — она бы вовсе не узнала его, конечно, и его запах… Однако в этом ядовитом чане, где плескалось честолюбие и тщеславие — ничего нельзя говорить наверняка. Рядом с Канаме женщина… Стройная, прекрасная, по-видимому, грациозная. Она стояла очень близко. Касалась Курана бедром и играла пальцами на его плече. Серебряные атласные перчатки, длинные платиновые волосы, перламутровое платье… Она непросто женщина, она по-королевски хороша, и если Юуки ощущала себя принцессой, то эта особа метила в королевы.        Её впервые посетило ощущение, что того, кого она видит внизу — совсем не Канаме или не тот Канаме, которого она знает. Сейчас его аура источала нечто тёмное, холодное, повелительное, заставляющее коленки дрожать. Сейчас всё в нём говорило: «Не приближайся, не смотри, иначе обратишься в пыль!» — и её это пугало. Это не её Канаме, не тот брат и суженный, которого она искренне любила.        «Это тот Канаме, которого ты желаешь знать?» — что-то внутри неё мерзко зашептало, и она лишь слегка тряхнула каштановыми волосами, отгоняя навязчивые мысли.        Я должна видеть это! — был отдан приказ терпеть. И она терпела!        Её взгляд вернулся к женщине. Она заметила её пристальный взор, не угасший в лучах высшего света.        Сара улыбнулась и приветственно ей моргнула.        Юуки едва ли владея собой, задышала чаще. Её грудная клетка хорошо преподнесла Саре реакцию милой особы. И неизвестно, что она зашептала Канаме на ухо. Её дыхание касалось плоти чистокровного: кончика уха, шеи… Принцесса не выдержала испытания.        — Айдо, мы уходим! — сказала Юуки, ворвавшись в обитель аристократа, где он едва ли не на коленях вымаливал прощение у воображаемого Курана.        — Канаме-сама видел вас? Он понял? — Ханабуса всполошился, заметив бегающий взгляд девушки.        — Не спрашивай меня ни о чём! — она закричала и вышла в коридор, нервно размахивая руками. — Если хочешь, то тешь себя тем, что был полностью прав. Мне не следовало приходить!        В её голове творилось нечто необъяснимое — переворачивалось, переосмысливалось буквально всё, что с ними за эти годы произошло.