Королева - заложница

***

       Сбежав от высшего света, согретого в бликах тускло-янтарной луны, Юуки закрылась в своей комнате и долго ходила взад-вперёд.        Айдо, всё понимая, соблюдал приличия и молчал. Он отпустил чёрный автомобиль своей семьи и не единожды пожалел:        «Следовало ехать с ним», — смотрел он с завистью вслед удаляющегося шофёра. Канаме вернётся и когда это произойдёт, земля содрогнётся, а статуи, белые, глянцевые, стоящие в библиотеке, заплачут кровавыми слезами.        Умывшись воздухом, набранным в пустые ладони, Ханабуса вскинул голову к небу. Ночь медленно уходила. На сапфировых небесах уже не горели звёзды, и луна, отливающая сегодня золотом, исчезала где-то за темнеющими облаками. Он никогда не молился, однако этой ночью практически перешёл черту, которая разделяла науку и суеверия.        Звон и девичий крик встряхнули аристократа. Айдо вспомнил причину, по которой он всё ещё оставался здесь — он и она очень похожи. Они оба очень любят и опасаются одного вампира, чистокровного, способного подчинить себе один мир за другим.       «Почему так горько?» — думала Куран. Сейчас она была готова поклясться: ещё никогда ей не было столь больно, никогда её сердце не заходилось столькими болезненными ударами и слёзы не катились из глаз так беспечно, как сейчас. То, что она увидела — для неё было невозможно. Это было подобно сну, только реальному, настоящему. Будто вся прошлая жизнь прожита во сне, и вдруг пробуждение, которым она обязана ледяной воде, ударом по лицу. Женщина, красивая и незнакомая заставила прийти в себя.        Вся её жизнь была построена на убеждении: Канаме и она это единое целое. Иначе никогда не будет. Однажды он сам так сказал, ему нет смысла жить без неё, но то, что она лицезрела говорит об обратном.        «Лжец!» — в сердцах закричала Куран, где-то треснуло очередное стекло. Их было уже много: окна, вазы, подаренный фарфор — все было разбито и разбросано по комнате.        — Юуки-сама, успокойтесь! — дрожащим голосом умолял аристократ, стоящий за дверьми её покоев, он лучше всех знал, какова сила чистокровной и никогда не желал быть её жертвой.        — Айдо, уйди! — закричала она, бросаясь взором на белую дверь. — Я не хочу никого видеть! — голос был хриплым, сорванным. Юуки накрыла губы ладонью, пугаясь своего голоса. Неужели это она? Неужели она может так?        — Юуки-сама, прошу, найдите в себе хоть каплю самообладания, скоро прибудет Канаме-сама и в ваших интересах с ним спокойно всё обговорить!        Спокойно… Как она могла говорить с ним спокойно, если при упоминании имени возлюбленного у чистокровной защипало глаза и закружило голову.        — Я не хочу его видеть! Уходи! — тряхнув головой, она из последних сил закричала.        — У Канаме-самы сердце разорвётся, когда он это услышит! — Ханабуса уже не знал, кого ему жальче больше: девочку из рода Куран или наследника, возложившего корону на свою голову и тягостное бремя на плечи.        «А как сейчас разрывается моё… — Юуки стало жалко себя. Губы в полутьме задрожали. — Мои страдания не считаются?» — умывалась она солёными слезами снова и снова, пока лицо не покраснело, становясь липким.        — Если бы вы знали, сколько сил он прилагает, чтобы защитить вас, уберечь от груза фамилии Куран, то ни в жизни не сказали бы того, что только что выкрикнули в горячке. Юуки-сама, придите в себя и расскажите мне, что именно произошло? Канаме-сама вас видел? — допытывался он настойчивее, ощущая спиной, что приход хозяина — вопрос жалкого времени.        «Оберегает… — повторила она про себя его слова. — Проблема как раз в этом. Он ведёт себя как мой старший брат. Это совсем непохоже на те отношения, которые были у мамы и папы. Отец уважал и признавал мою мать. А Канаме делает из меня розу под стеклянным колпаком. Выбора нет, я должна показать ему, кто я. Трещина в куполе разрушила мою темницу, его искусственный мир».        — Юуки-сама? — не дождавшись ответа, Айдо заволновался.        «Она не отвечает! Что же мне делать? Если я сломаю дверь и войду, это не решит проблемы. Одно её слово и я закоченею», — мялся он, смотря то на выход, то на дверь чистокровной принцессы. Вламываться к девушке — неприлично, но до приличиев ли сейчас?!        «Сквозняк… — почувствовал он столь же ясно, как и свой страх. — Она собралась сбежать?! Выбора нет! Придётся ломать!» — решил аристократ и разбежался. Один удар корпусом, и от косяка полетели щепки.        В комнате Юуки тюли шевелил ветер, окно было настежь открыто, и Айдо замер от ужаса.        Сбежала! Пропала! Теперь не сносить головы!        — Юуки-сама! — бросился он к открытому окну. Пальцы вонзились в белые края рамы и двое чистокровных предстали перед его глазами.        — Канаме-сама вернулся… — дрожа во взгляде, аристократ отошёл от окна, покачиваясь. Мысли в его голове перемешались. То, что он увидел, было и страшным, и прекрасным одновременно. Юуки не показывала носа, пряча лицо на груди брата; Канаме смотрел на неё опечалено, и сила, исходящая от него, ввергала Айдо в ужас. Различить неудержимую мощь короля не составляло труда. Инстинкты, отличающие их от простых людей, вовсю кричали — земля вот-вот содрогнётся, птицы вздымятся, покидая свои гнёзда, и их крики в ночи засвидетельствуют ужас, извергнувшийся на смертный мир.        Юуки как якорь обуздала и сковала его волю невидимыми цепями. В растрёпанном платье, с развеваемыми ветром волосами, она закрывала лицо руками и утыкалась им в Канаме. Он, одетый в чёрный костюм, с ослабленным красно-коричневым галстуком, было видно, что он не дождался автомобиля и помчался стаей летучих мышей в особняк.        — Пойдём домой, Юуки, — сказал он чистокровной, дрожащей от нервной поступи.        Мерные шаги Канаме застучали в голове Айдо, как отбивающие бесовской ритм барабаны. Удар по натянутой коже, один, второй, третий… И мозолистые руки скрывающегося в ночи музыканта вызвали в глазах аристократа слёзную рябь. Страх медленно поднимался к голове. От копчика, вдоль позвоночника, шеи, прямиком к мозжечку.        — Канаме-сама! — вылетел он из комнаты Юуки, находя в себе силы для рывка.        В это самое время хозяин поместья поднимался по лестнице, продолжая держать девушку на руках.        Ханабуса застыл и широко раскрыл глаза. Дышалось и думалось с трудом. На прощение или понимание рассчитывать не приходилось, быть может, ещё чуть-чуть надежда тлела на снисхождение.        — Всё в порядке? Она же не?.. — Айдо попытался справиться о самочувствии чистокровной принцессы, чем добился холодного, полного безжалостного укора взгляда. Голова в ту же минуту склонилась. Глаза жадно внимали пёстрые коричневые дорожки.        Зажжённые бра на стенах цвета хвои, замигали и вскоре потухли. Канаме прошёл мимо, но Айдо ощутил, как его тела коснулась чья-то непроглядная, мрачная тень.        Чистокровный посмотрел на то, во что превратилась комната Юуки и, не говоря ей ни слова упрёка, пошёл к своим покоям.        «Юуки-сама будет ночевать в той комнате? — Айдо ещё подумал, что ничем хорошим это не закончится, после чего обессиленный припал к земле. — Что это за сила? Я не чувствую ног…» — он сконцентрировался на пугающих его ощущениях, придя в себя полностью, когда дверь в комнату Канаме с характерным звуком захлопнулась.

***

       Покои, где король коротал дневные часы напополам с одиночеством, залил холодный свет блеснувшей на небе молнии. На миг тень отступила, осветив его, владыку, и его избранницу. Далее последовал гром. Всё в доме содрогнулось от звука разгневавшихся небес. В окна забил косой дождь.        Канаме стоял возле дверей и держал Юуки на руках. Она молчала, временами царапая его белую сорочку тонкими ноготками. Ей хотелось оказаться в его комнате, раньше, до той минуты, когда чувства вскружили голову и побег показался единственным верным решением.        Его запах был тем же, таким же, как у того Канаме, с которым она коротала дни и ночи, но было в этом Канаме и что-то другое, зловещее. Она ощущала это в его взгляде, прикосновениях и неприятных нотах женских духов.        «Так вот как пахло от той женщины…» — подумалось ей, когда инстинкты взяли своё и, наигравшись с рубашкой, она вонзилась пальцами в ворот пиджака, чтобы подтянуться и приблизиться к его шее.        — Юуки, — строго сказал он, и молодая вампирша замерла. Он не покажет, не расскажет, чем занимался на том званом вечере! Все старания тщетны, по крайней мере, те, которые когда-то имели действие на него.        — Ты ничего не сказал о моём платье, — прижав подбородок, Юуки попыталась что-то сказать. — Я старалась для тебя. Хотела, чтобы мы встретились взглядами. Я ехала и мечтала, что увидев меня в этом, ты поймёшь, что я не ребёнок и… — ей хотелось сказать о многих своих мечтах, подаренная им книга навела на странные мысли. Читая её, она видела как Канаме ухаживает за ней: тихо преследует, когда она гуляет вдоль сада, незаметно подсматривает, когда они за одним столом принимают пищу — она обмакивает влажные губы накрахмаленной салфеткой и это дарит ему наивысшее удовольствие, в эти мгновения он долго смотрит, а она, чувствуя его взгляд, смущается в редких случаях осторожно поднимая глаза. Всё это было волнительным и романтичным, до того как она увидела её, женщину с блистательными светлыми волосами, с фигурой, от которой даже она, девушка, не могла отвести глаз.        — Юуки, я настолько смешон в твоих глазах? — спросил Канаме опечалено, продолжая сердиться. Он так смотрел, что ответ на ум пришёл не сразу, он не пришёл даже тогда, когда он, сделав пять широких шагов, дошёл до кровати, занавешенной толстыми подвязанными балдахинами и, усадив на неё, продолжил стоять и смотреть.        — Я бы никогда не стала смеяться над тобой! — не имея сил выносить его взгляд, Юуки закрыла глаза рукой. — Ты видишь во мне провинившееся дитя, а о моих чувствах едва ли догадываешься, — ей не терпелось выговориться. Хотелось выплеснуть на него всё то негодование, которое накопилось и как заноза зудело, продолжая ранить всё глубже и глубже.        — Юуки, остановись… — Канаме накрыл свои глаза ладонью и помотал головой. Он смутно понимал, что делает, зато отчётливо ощущал, чего желает сделать.        — Нет! — вздумалось ей показать, кто в этот раз на самом деле пострадал. — Моё сердце кровоточит. Сестра я тебе или ребёнок — это неважно, было неважно всего пару часов назад. Я думала, что люблю тебя настолько сильно, что могу простить всё: тайны, обман, возможно, жестокость по отношению к другим, но как простить жестокость в отношении себя — я не понимаю, Канаме. Та женщина была такой красивой, что в какую-то секунду мне захотелось действительно быть твоей сестрой, чтобы подойти и познакомиться с ней, чтобы пожелать тебе счастья, но что мне делать, Канаме? — Юуки подняла заплаканные глаза и устремила их на закрытое лицо брата. — Я и твоя сестра, и наречённая. Я не могу пожелать тебе счастья с другой, прости, что так говорю, но чувствую я именно так.        — Утром ты будешь ненавидеть меня ещё сильнее! — обрушившись на неё, он повалил Юуки на спину и молча опустил голову к ней на грудь. Девушка раскинула руки, прижала пальцы к ладоням и ничего не говоря, замерла. — Я слышу биение твоего сердца, слышу, как оно гоняет кровь и мне хочется сделать твоему телу больно, чтобы оно почувствовало горький вкус любви чистокровного вампира.        — В моей крови нет никаких тайн, Канаме, — закрыв глаза, она откинула голову, открыв тем самым шею. — Можешь проверить, если это тебя успокоит.        — Я буду возносить и проклинать эту ночь, если позволю себе усомниться в словах, которые ты мне сказала, — прошептал он, не открывая горящих глаз. — Другая заставила тебя пробудиться, и я действительно чувствую, что ты — моя невеста, но именно этого чувства боится моя душа.        — Не надо бояться. Я рядом… Я с тобой, Канаме, — расслабив тело, Юуки опустила свою маленькую руку к нему на голову, начиная гладить. — Хороший мальчик, хороший Кан… — звуки её нежного голоса прервал поцелуй. Не ожидая подобного от Канаме, она широко раскрыла глаза и напряглась точно осиновый кол. Чистокровный перехватил её руку, которой она водила по его волосам, вплотную прижал к кровати и вынудил целовать так глубоко, что Юуки совсем скоро зажмурилась. Его язык затанцевал вместе с её. Она не заметила когда приноровилась отвечать и как на глазах проступила тонкая пелена слёз.        — Разве это похоже на поцелуй брата и сестры? — остановившись, он приподнялся и помог привстать ей. Юуки испуганно закусила нижнюю губу и робко помотала головой.        За окном продолжал лить дождь, гремело всё реже, но до сих пор отчётливо.        — Повернись, — наклонившись над ней, Канаме лизнул слезинку, которая сама собой проступила и скатилась по щеке Юуки, попросив тихим голосом об одолжении.        «Зачем?» — спрашивала она себя, но не его, для него она могла сделать только одно — робко повернуться спиной и по его же велению убрать от молнии длинные волосы.        — Ты выбрала хорошее платье, — заговорил Канаме своим привычным медленным и нежным голосом. — Оно как лепестки пионов — пышное, розовое… — его пальцы потянули бегунок вниз, и изящная спина Юуки как памятная фотография запечатлелась в сознании Курана.        «Я сделаю этим нежным лепесткам больно, — подумал он про себя, мучая себя тем, что нельзя торопиться. — Обданные последним морозом, они будут погибать на моих глазах», — сомкнув веки, Канаме возложил руки на плечи девушки и плавно спустил платье к талии Юуки, где оно бы ему не мешало.        «Холодно и очень страшно!» — она прижала ладони к обнажённой груди и крепко закрыла глаза. Дыхание Курана щекотало ей шею и опаляло округлые плечи. Поцелуи начали устилать бледную кожу, а пальцы гладить тонкие бугорки выпирающих ключиц.        — Канаме… — она назвала его имя едва ли не отчаянно. Её спина подобно волне изогнулась — вначале вперёд, а затем и назад, поближе к возлюбленному. Так она ощутила неприятную сухость одежд. Нащупав рукой, она успела расстегнуть пару пуговиц, прежде чем он развернул её к себе. Не ведая, что творит, он подсадил и переместил к себе на колени. Юуки едва успела прикрыться, не подозревая, что все её старания останутся не воспринятыми. Вот обе руки как крылья взмахнули и сцепились за шеей вампира замком. Поцелуй вскружил ей потяжелевшую ранее голову, сделав всё тело лёгким и смелым.        Губы соединялись множество раз, но ещё никогда Канаме не позволял себе коснуться её плоти. Юуки тяжело задышала и едва сдержала яркие стоны, когда внезапно её молодая грудь привлекла к себе его жгучие внимание. Он целовал… Казалось, что в эти моменты немного покусывает, и она дышала… Дышала так часто, что вся полость рта пересыхала, словно покрываясь невидимой плёнкой.        — Я молюсь, чтобы это не было сном, — немного привыкнув к его ласкам, она нашла в себе силы, чтобы обнять голову возлюбленного. — Не отпускай меня так просто, Канаме. Держи при себе и ничего не бойся, я нехрупкая, не такая, как тебе кажется, — прошептав это, Юуки приподняла его лицо и посмотрела в глаза. Они блестели, и вместе с тем она видела в них, что он отчаянно желает её.        — То, что я делаю с тобой, другие посчитают неправильным, — убрав от её лица волосы, он мельком посмотрел на тело, которое отныне без каких-либо возражений открылось ему. — И даже так я не в силах остановиться, — признав свою слабость перед ней, он расстегнул рубашку и медленно подступил с поцелуями. Ведя его за собой, Юуки добралась до подушек и, упав в них, приняла в объятия чистокровного вампира.        Платье упало на пол, какие-то другие, никому не нужные вещи, и первый рваный стон нисколько не заставил Канаме прозреть.        «Пришедший внезапно мороз погубил мой тщательно высаженный сад… — вдавливая Юуки в свою постель и закрывая глаза на её прогнувшееся тело, в которое он, не оробев, ворвался, Канаме с сожалением подумал о будущем. — Завтра поднимется солнце, и некоторые цветы отогреются, перестав быть слабыми и зависимыми. Ты перестанешь видеть во мне целый мир, но я не смогу перестать видеть этот мир в тебе. Так велика моя любовь к тебе, Юуки», — сделав несколько быстрых толчков, он сцепил её ноги за своей спиной и, продолжая слушать её дыхание и сбивчивый шёпот с мольбами не отпускать, забыл о холоде промозглых рассветов, встретив начало нового дня в снедающем пламени ласк, которыми окружала его Юуки, её поцелуи, мягкий голос и высказанные обрывками мысли.