Зверь

За ночь Калеб промёрз, и его мошкара искусала. Теперь сердился, что остался лежать на земле, а не вернулся в дом Ильмара. Может, стоило рассказать жрецу о том, что случилось? Только Калеб боялся признаваться в приставаниях Германа, ещё не хватало, чтоб Ильмар тоже его за развратника принял. Жреца дома не было, видимо, тот не дождался своего сожителя и ушёл в леса – либо травы собирать, либо с духами говорить. Калеб немного похозяйничал, приготовил еды на двоих и в доме прибрал. В коробы да котомки Ильмара забираться не хотелось, но Калебу нужно было позаботиться о брате, и он перебрал веники с сухими травами, оставляя кучки бессмертника и зверобоя. В одной из котомок он нашёл небольшую деревянную фигурку в виде волка, усыпанную блестящими камушками. Статуэтка Калебу напомнила о Звере, что мог выглядеть и как волк, и как чудовище. Не желая пря­тать фи­гур­ку, Калеб оставил её на печи. Для Олава он приготовил крепкий отвар, очищающий от ядов. Не помешало бы брату и душу отчистить от скверной любви, но Калеб в этом был бессилен. Варево перелил в небольшой старый глечик, снятый с плетни и, дождавшись, когда начнёт вечереть, пошёл к дому брата. Боясь с кем столкнуться, он выбирал тропинки, где никто не ходит. В своей собственной деревне, где Калеб знал с детства каждого, приходилось теперь встречи избегать. Олава он застал на порожке, несчастного, но чуть более живого. Старший брат ревел, размазывая слёзы по лицу. От такой картины Калеб остановился и поджал губы, Олава было жалко до слёз, но влаги сейчас и так хватало. — Ол, — позвал он брата. Тот поднял голову, всхлипнул, и снова сжался. — Уходи. — Не могу тебя бросить, у меня ведь больше нет другой семьи. — Ильмар тебе всегда роднее был. — Не глупи, — Калеб вздохнул и протянул ему крынку с настойкой, — вот, пей трижды в день, а то и дитя невинное загубишь, и себя изуродуешь. — Не хочу дитя, — снова всхлипнул Олав и обхватил руками свой живот, — как подумаю о нём и о Германе, жить не хочется. Он сказал, что никогда меня не любил, я просто был самым сговорчивым. Лучше б я с Аугустом встречался, он хотя бы сразу меня в свой дом позвал. — Ол, не будет тебе плохо с малышом, — Калеб присел рядом и обнял его за плечи, но Олав отстранился. — Как я себя прокормлю? Тугмо мне зерна за безделье не даст. А если зима будет холодная? У меня и дров-то не набрано… — Я о тебе позабочусь, брат, — Калеб погладил его по плечам и тот, словно сдавшись, прильнул ближе. — Позволишь домой вернуться? — Нет, — уже с упрямством, а не с обидой произнёс Олав. — Знаешь, что Герман про тебя говорит? Всем рассказывает, как ты прошлой ночью сношался со зверем рядом с деревней. Говорит, ты стонал, и тебе нравилось, и многие это видели. Отвратительно такое слушать! Почему ты такой?.. Теперь и надо мной смеются, говорят, раз ты зверелюб, то и я испорчен… Калеб от изумления рот открыл. Не думал, что это Герман на него наговаривает. Но ещё неприятнее, что всё это было правдой и страшное чудовище, которым его запугивал Ильмар, оказалось совсем другим. Заботливым и нежным. Стоило только вспомнить о Звере, как краска залила лицо. — Я с ним разберусь, а ты настойку попей, — хлопнул он брата по спине и, поднявшись, уверенным шагом направился к дому Германа. Альфу следовало проучить, и Калеб подобрал широкую крепкую палку, намереваясь отдубасить его за всё хорошее и плохое. Но дома Германа не оказалось. С крыльца его погнал папа Германа и его младшие братья. Только завидев его из окошка, стали кричать, чтобы шёл прочь, а потом и вовсе стали кидать в него очистками. — Уходи с нашего двора, зверелюб, от тебя псиной на всю округу несёт! — два младших брата кривлялись и смеялись над ним. Калеб старался держаться твёрдо, хоть и понимал, что родичи Германа от альфы больше всего сплетней наслушались. — Герман сказал, ты и своего брата на разврат подбил, а они жениться собирались, теперь Олав ему не нужен, — заявил пожилой омега. — Что за глупость? Брешет ваш Герман! Он Олава бросил, а у того живот растёт. — Ой, нагулял, — злобно заверещал папа, — что младший, что старший, никакого стыда. И в довесок к своим несправедливым словам пожилой омега на него помоями плеснул, так что Калебу аж в рот грязной водицей попало, и вслед младшие ещё камнями стали бросать. Но это его пыл не умерило, а лишь наоборот уверило, что действовать надо и Германа с его дружками и глупыми сплетнями остановить. Деревушка у них небольшая, и Калеб всю округу обежал, разыскивая альфу. Нашёл его рядом с заброшенными пастбищами. Там, у хлева, Герман и его друг Йон зажимали двух молодых омег. Юноши, чуть старше Калеба, стояли рядом с ним на Лугнасаде, так же, как и он, могли стать жертвой для Зверя, теперь же вяло отбивались от домогательств двух альф. Герман своего уже на траву завалил и, раздвинув тощие ножки, толкался ему между ягодиц. Йон же только пальцами растягивал, но его омега ревел и просил отпустить. С Йона Калеб и начал, со всей силы по спине его огрел и вторым ударом по пояснице заехал. Альфа взвыл, свою жертву отпустил и, злобно сжимая кулаки, на Калеба уставился. Герман успел подняться, подвязать верёвкой свои штаны и подобрать с земли увесистый камень. — Сейчас буду вас уму учить, — покрепче взялся за свою дубинку Калеб. Смотря на двух здоровых мужиков, стало ясно, что силы свои не подрасчитал, но омеги, ими попорченные, прижимались друг к другу и ревели, и это добавило уверенности. — Это тебя сейчас уму поучим, — проскрипел зубами Йон, потирая ноющую спину. Калеб первым вперёд бросился, попытался Герману по голове попасть, но альфы его перехватили, вырвали из рук палку и ей же прошлись пару раз по ногам. Калеб продолжал драться, укусил кого-то за руку, порвал Герману рубашку, но альфы были сильнее и очень быстро повалили его на землю и придавили своим весом. — Вот сейчас будет веселье, Йон, — посмеялся Герман, — выбьем из дурака хотелку, чтобы со зверьми любиться было неповадно! Смех альф и их слова заставили осознать весь ужас своего положения. Кто-то из омег крикнул, чтоб Калеба отпустили, но на них лишь цыкнули, и они снова испуганно сжались. Из-за леса донёсся волчий вой, но альфы, слишком поглощённые своей злостью, нещадно пинали омегу и грозили утопить в озере, и лишь когда вой раздался совсем близко, всполошились и сбежали. Видимо, прошлой ночью Зверь их хорошо напугал. — Ты живой? Ничего не отбили? — к Калебу подошёл омега помладше, Марек, и помог подняться. — Вроде живой. А вы как? — Алвин плачет, — кивнул он на второго, — болит всё теперь. — Марек вздохнул печально: — Мы не хотели в жертву к Зверю пойти, альфы сказали, что помогут. Привели нас сюда, а Алвин передумал, и я тоже не хотел так, ведь сначала в храм ведут… — Дураки вы, — вздохнул Калеб. — А что, лучше, как ты, к чудовищу попасть? — истерично выкрикнул Марек и тоже разревелся. Калеб, жалея его, обнял за плечи: — Если кто про сегодня узнает – стыда не оберёшься. Йон меня попортить не успел, но и так глупость сделал, что пошёл с альфой. — Не узнает никто. Я не скажу, и вы промолчите. — А вот Герман растреплет, он всегда хвалится, если омегу получает. И братом твоим долго хвалился, потому что Олав хорошенький… Калеб отстранился, выпустил всхлипывающего омегу и подобрал свою палку. Хотелось Германа догнать и поколотить, а ещё лучше – натравить на него своего Зверя. Калеб потряс головой, понимая, что Зверь-то совсем не его, и, может, чудовище вовсе не спасало, а для себя забрать хотело, и сейчас снова прибежит, помечая свою территорию. Калеб с надеждой глянул в тёмное поле и вздохнул печально, никого не заметив. — Ильмар говорит, может, и не будет жертв. Если год хороший выдастся, он опять перерыв сделает, — приободрил он омег. — А если нет? Калеб пожал плечами, подсел к Алвину и погладил его по спине, тот несчастно всхлипнул и снова зарыдал, видимо, теперь о своём поступке долго жалеть будет. — Пошли, до дома доведу. Ночевать пришёл в дом Ильмара, тот на гостя посмотрел, вздохнув, покачал головой, но не прогнал. — Надеялся, ты снова к Олаву вернулся. — Скоро. Брат уже сдаётся, обижен ещё, но и сам понял, что Герман негодяй. — Избалован ваш Герман. Отец у него в воеводах, вот и думает сынок, что безнаказанным будет. Но боги всё видят и накажут похлеще людской кары. — Скорей бы, а то вчера от его нападок меня Зверь спас, — не подумавши выпалил Калеб. Ильмар головой покачал, снял с печи оставленную деревянную фигурку и отдал юноше. — Меня зверь несколько месяцев пас. Каждую ночь чувствовал, как он ходит рядом, но наш староста ко мне охрану приставил, и зверя не подпускали. — А чего он хочет? Почему преследует? — Дитя своё охраняет. Но ни один омега до срока не доносил. Умирают его дети, — тяжело вздохнул старик. — А если б не умирали? Думаешь, проклятье бы ушло? — Ушло б, — согласился Ильмар и, завалившись на лежанку, сразу захрапел. Калеб же уснуть не мог, смотрел в оконце на тёмное небо и пытался заметить в лесу чёрную тень. Действительно ли Зверь его оберегает и хочет своё дитя получить? Калеб потрогал живот, подумал, что мог бы для Зверя выносить ребёнка и освободить всех от злого колдовства. И тут же себя отругал за глупости. Чем он особенный? Другие же родить не смогли… Утром встал поздно, Ильмар уже у печи возился и выгнал юношу за водой. Калеб поспешил старику помочь – и так жил у него и ел. На подходе к реке заметил группу купальщиков и свернул дальше, к другому спуску. Не хотелось снова столкнуться с омегами, что наслушались глупостей Германа и теперь на него поклёп ведут. Но у второго спуска встретился лицом к лицу с самим альфой и его тремя друзьями. — Тебя-то мы и искали! — рассмеялся Герман и, схватив одно из ведёрок, дёрнул омегу на себя. Калеб на ногах не устоял и, поскользнувшись, шлёпнулся на влажную дорожку. Прокатился по ней почти до самого берега, а когда попытался подняться, кто-то поставил на него ногу и придавил к земле. — Что, некому тебя при свете дня спасать? — рассмеялся Йон. — Зверь твой только ночью показывается. Калеб зарычал от страха и обиды, дёрнулся в сторону, выскальзывая из-под держащей его ноги и, вскочив, бросился к деревне. Но не успел и двух шагов сделать, кто-то схватил его за волосы и с такой силой дёрнул, что у Калеба из глаз слёзы хлынули. — Куда собрался, зверелюб? — Герман дёрнул его снова и заставил встать на колени. — Сейчас ты за всё поплатишься! И за то, что отказал мне, и за побитые рёбра, и что омег от меня отвадил!