Зверь

Альфы растянули его на земле, а Герман разорвал рубашку. Калеб не мог вырваться, и, понимая, насколько беспомощен, стал кричать, надеясь, что с другого конца озера его хоть кто-то услышит. Над его криками только посмеялись и пихнули в рот пучок травы. По-настоящему его и не били. Пинали и издевались. Извазюкали в грязи и под насмешки остальных Герман на него помочился. А потом его стали топить: бросили в озеро и не позволяли выбраться, каждый раз, как он появлялся над водой, толкали снова. Калеб ослаб, сил ни на что не оставалось, и он просто пытался зацепиться за крутой склон берега и вытащить себя на сушу. — Отпустите его, — словно сквозь туман услышал он голос брата, — идите работать, дармоеды! Олав выбежал к спуску, и за ним ковылял Ильмар. Альфы на двух омег посмотрели с презрением, но возразить жрецу никто не посмел. Спешно подобравшись, истязатели сбежали, а Олав помог Калебу выбраться из воды. От холода и унижений Калеба трясло, от жалости к себе он ревел. Обидно было так, что не выразить, и вряд ли бы его поняли. — Он тебя больше не тронет, — пообещал Ильмар. — Тугмо им всем выговор сделает. — Смеяться не перестанут, — сквозь всхлипы произнёс Калеб. — Словно я виноват в случившемся. Но ведь не по своей воле пошёл к Зверю. Меня выбрали и должны были оберегать! А что в итоге? Я всех от проклятья спас и никакой благодарности! — Успокойся, дорогой, я это решу, — пообещал Ильмар. — Пойдём домой, тебе согреться надо. — Не пойду! — упрямо заявил Калеб и, вскочив на ноги, бросился бежать. Не хотелось никого видеть и ничьей жалости знать. Ильмар ведь должен был о нём позаботиться, всем объяснить и напомнить, как с проклятьем раньше боролись, но жрец, как всегда, в своих делах погряз, и в итоге Калеб один против всех, и никто о нём кроме Зверя не переживал. Остановился омега у знакомого холмика. Как добрался сюда – сам не понимал, о ветки и иголки стёр ноги и, оказавшись в холодной вязкой воде, сразу почувствовал, как саднят ранки. Днём место жертвоприношения смотрелось совсем иначе: сквозь высокие сосны прорывались тонкие лучи света и мох на болоте оказался зелёным, а не чёрным. Где-то рядом голосили лягушки и пересвистывались зарянки. Присев на холмик, Калеб прикрыл себя парой веток лапника и попытался согреться. Бег немного помог избавиться от озёрного холода, но теперь под кожу забирался холод лесной, и Калеб снова себя отругал, что заупрямился, не пошёл к Ильмару, не взял одежды. Может, жрец и вправду всё решил бы, и Олав простил – ведь пришёл на помощь. Только внутри всё тянуло сюда, и хотелось почувствовать жар своего Зверя. — Дурак я, дурак. Не мой он совсем… Тяжело вздохнув, Калеб прилёг на землю и, после всего пережитого, легко задремал. Проснулся он от дрожи во всём теле. Опустилась ночь, и воздух сразу стал стылым. Серпень приближался к середине, и солнце уходило на сон рано. Топь погрузилась во тьму, и в ночи не было видно никакого движения. Но Калеб ждал Зверя, надеялся, что тот явится, ведь должен был за ним прийти. Когда появились звёзды и засияла луна, надежды эти развеялись. Калеб устал, замёрз и хотел домой, а чудовище, на которое он так сильно полагался, и не думало нагрянуть. Видимо, ошибся Ильмар, и не нужны были зверю ни омега, ни дитя, и сейчас Калеб себя самым большим дураком чувствовал. Наконец между деревьев мелькнула тень, и появились жёлтые огоньки звериных глаз. Калеб от радости вскочил на ноги, но Зверь к нему приближался с рычанием. Низко опустив голову, чудовище выглядело злобной болотной тварью, какими пугали маленьких детей, и Калеб, почувствовав страх, отступил. Это ещё больше Зверю не понравилось, и он резко прыгнул вперёд, сбивая с ног. Огромные клыки щёлкнули у самой шеи, и лапа придавила грудь. — Не надо, — испуганно прошептал Калеб. — Кто посмел тронуть… — прорычало чудовище, и омега почувствовал облегчение – Зверь учуял на нём запах Германа и злился, что такое допустил. — Побили просто, — рука сама потянулась к чёрной шерсти, пальцы вплелись в густые волосы, и сразу стало теплей. Зверь от такой ласки опешил, оскал исчез, и острые уши прижались к макушке. — Не прикасайся, — недовольно проворчал волк и резко перевернул омегу на живот. Когтистая лапа оцарапала бедро, и Калебу стало обидно за такую грубость. Но ещё обиднее стало оттого, что чудовище пристроилось сзади и стало по-звериному удовлетворяться, оставляя в нём свой запах. Не было прежних ласк и заботы, в волчьем обличии Зверь спешно и бесцеремонно сношался, каждым движением пытаясь протолкнуть в него узел. Но постепенно он успокоился, вновь появились пальцы, и Зверь стал ласкать его, вылизывать, словно извиняясь за прошлую грубость и что не смог защитить. Калеб подавался навстречу, несдержанно стонал и пытался прикоснуться к чёрной густой шерсти. К Зверю тянуло так неправильно и сильно, что он смущался и своих желаний, и необузданной похоти. Под утро, когда они оба насытились, Калеб очень боялся, что волк уйдёт, но тот обвил его своим длинным телом, устроил морду на плече и уснул рядом. И впервые за последние дни Калеб спал так спокойно. Не тревожила появившаяся утром мошкара, не чувствовался холод земли, в объятьях зверя было тепло и уютно. Проснулись они далеко за полдень, в дневном свете чёрная густая шерсть казалась свалявшейся и грязной, но всё равно блестела, и запах от неё шёл – не псины, а хвойных веток и смолы. Калеб вцепился в неё, хоть видел, что Зверю это не по душе, и не мог отпустить. Ему нужно было вернуться домой, проверить дела брата и успокоить Ильмара, но Калебу казалось, что если они сейчас разойдутся, то уже больше никогда не увидятся. Его в деревне начнут оберегать, запрут вдали от леса и чудовища, и тогда их ребёнок умрёт… — Не отпущу в деревню, — с зевком произнёс Зверь. Вроде бросил небрежно, но посмотрел так, что видно было – это не просьба. Калеб с трудом сдержал внутренний восторг и прижался к волосатой шкуре ещё крепче. — Только в лесу мне не выжить. — Есть дом. И одежда, — волк его осмотрел и лизнул тягуче, явно с удовольствием, Калеб же на такие нежности зарделся и, смутившись, прикрылся. Жест Зверю не понравился, он недовольно отодвинул руки, лизнул пах, отчего омега покрылся мурашками, но продолжать не стал, потряс головой, отвлекаясь на что-то, и подтолкнул Калеба к лесу. — Следуй. Легко перепрыгнув через болотные запруды, волк помчался вперёд. Калебу за ним никак было не поспеть, но Зверь останавливался, поворачивал к нему чёрную морду и дожидался, внимательно разглядывая, словно оценивая. Через пару часов они вышли из топи, но Калеб ноги об осоку изрезал и исколол. Сил идти дальше не было, и он свалился на ближайший сухой бугорок. — Подожди, зверюга, у меня не четыре ноги, дай отдышаться! Волк от таких слов поморщился, оскалил пасть и недовольно потоптался кругом. Видимо, ему не терпелось отвести омегу в свою берлогу. Заметив израненные лодыжки и ступни, Зверь остановился, присел рядом и стал вылизывать царапины. От щекотки Калеб рассмеялся, и это чудовищу понравилось — оно стало лизаться, растягивая чёрные губы, словно вторя улыбке человека, порыкивать с забавными хрюками, подражая человеческому смеху. За весельем Калеб не заметил, как Зверь добрался до промежности, и лишь поймав его голодный взгляд, понял, что всё это уже не игра. Из мехового мешочка показался кончик острого пениса, и Зверь смотрел так, словно ещё мгновение – и он накинется. — Твой запах… неправильный, — произнёс волк с ещё более сильной хрипотцой. — Почему? — Пьянит. Зверь менял свою форму легко и по-волшебному красиво. Превращаясь из волка во что-то более крупное и человекоподобное, изменялись и его повадки. Пальцы с длинными, загнутыми когтями гладили осторожно, нежили и ласкали, заставляя омегу постанывать и подаваться навстречу. Калеб тоже себя чувствовал опьянённым. Опьянённым и распущенным. Он сам развёл ноги, приглашая к себе чудовище, а тот принялось его лизать, оставляя свой запах на груди и животе, на выгнутой, подставленной под ласки шее, на бледных бёдрах и сжавшихся от нетерпения ягодицах. Расслабленного и удовлетворённого омегу Зверь закинул себе на спину. Ехать, уткнувшись носом волку в загривок, было приятно и тепло. Калебу хотелось сжать его покрепче, обхватить под рёбрами огромную грудь и потереться о гузно растянутым и наполненным его семенем задом. Это был его Зверь – теперь Калеб был уверен. К домику они прибыли только на закате. Волк не произнёс больше ни слова, но часто отвлекался, начинал играть с замеченной птичкой, присаживался над гусиным гнездом и лопал яйца. Врывался в черничные кусты, обгрызая ягоды вместе с листвой. Калебу тоже перепало, он наелся ягод до отвала и собрал грибов охапку. В этой части леса всё казалось живым и диким. Странно, что никто из деревенских сюда не ходил. Ведь топи они с волком легко преодолели за пару часов. Жилище Калебу тоже понравилось: землянка стояла на открытой поляне, и её хорошо прогревало солнцем. Внутри места было немного, зато светло и чисто. Вдоль стены шло четыре волоковых окна, и в углу стояла печка-чернушка. Зверь, забравшись внутрь, по-хозяйски растянулся на лежанке из кучи старых шкур, махнул головой, приглашая к себе, но Калеб засуетился по хозяйству. Стал разбирать кухонную утварь, заглядывать в редкие непобитые горшочки и, сделав из хворостин удобный веник, вымел за порог старую пыль. Зверь расчихался и недовольным выполз из своей берлоги. — Прости, но так будет лучше. — Калебу очень хотелось к нему прижаться, снова ощутить шерсть под ладонями, и он неуверенно погладил волка по огромной голове. Зверь фыркнул, чихнул и, обвив его своим телом, подтолкнул к лежанке. Может, хотел уложить спать, а может… Калеб тяжело задышал, замечая, как всё внутри разогревается и напрягаются чресла. Его возбуждение было налицо, и всё ещё стыдясь своей похоти, Калеб поспешил лечь под шкуры. Волк лёг сверху. Не лез к нему, не пытался вытащить из-под покрывала, и Калеб смутился теперь своих неуёмных желаний. — Как тебя звать? — решился он спросить. Зверь качнул головой, открыл пасть и хрипло рыкнул. — Не можешь сказать? Волк кивнул, потом отрицательно покрутил мордой, пытаясь что-то произнести, но объясниться у него не вышло, и, расстроено тявкнув, он поднялся и попытался сбежать. Калеб успел схватить его за лапу, и тот инстинктивно задрыгался, стараясь вырваться. — Пожалуйста, останься, — попросил омега и, откинув покрывало, пригласил его к себе. — С тобой мне спится крепче. Зверь кивнул и, скользнув чёрной тенью, лёг рядом.