Зверь

Волк о нём заботился. Приносил свежие тушки зайцев и тетеревов, иногда притаскивал обслюнявленные яйца, а однажды приволок кабанчика и с такой гордостью затолкнул его к спящему Калебу под шкуры, что омега даже ругаться не стал, что проснулся с трупом в обнимку. Имя его так и не узнал, видимо, не мог его волк произнести, но Калеб звал его Зверем, и чудовищу имя нравилось. Омега себя тоже временами чувствовал диким животным. Из одежды носил только ободранные шкурки, прикрывая плечи и живот, скакал за своим чудовищем по лесу и предавался разврату под каждым кустом. Волк любил веселиться, как молодой зверёк: играл с солнечными зайчиками, гонялся за собственным хвостом; но когда в нём просыпалась человеческая сторона, Зверь был упрям, строг и молчалив. От последнего было сложнее всего, Калебу хотелось получить ответы, понять, как избавиться от проклятья и что ждёт его в будущем, но волк если и говорил, то скупо, а чаще убегал от вопросов и мог сутками не появляться в их землянке. В такие дни Калеб сильно переживал, сидел на крыльце и надеялся, что он вернётся. В начале ве­ресеня ночи стали морозными. Калеб топил печь, и Зверю очень не нравился дым. Когда тот спал рядом, тепла хватало, но обычно волк охотился по ночам и был недоволен, когда под утро в его жилище было трудно вдохнуть. Споры между ними заканчивались рычанием и побегом Зверя, и Калеба это очень расстраивало: удержать он его не мог, и объясниться тоже. Волк пока слушал – соглашался, но потом всё делал по-своему. С едой тоже было тяжело. В землянке не нашлось и тупого ножа. Был лишь котелок и несколько старых крынок. Зверь приносил добычу, но разделывать её было нечем. Одежду тоже нечем было сшить и кожу выделать нормально не получалось. Калеб потрошил тушки камушком, скрёб шкурки им же, а сшивал сухожилиями, протыкая хвойными веточками дырки. Ручей располагался в часе ходьбы, и омеге приходилось по несколько раз на дню бегать через лес, набирая воды. Зверя тоже можно было попросить помочь, но, превращаясь в волка, он мог заиграться и забыть котелок в чащобе, вернувшись домой под утро. Так что потом они вдвоём несколько дней искали пропажу. Злиться на волка не получалось, Калеб видел, что его дикая сторона как ребёнок беззаботна и ничего не понимает. А другая сторона нравилась омеге слишком сильно, так что хотелось не отпускать его, обнимать мягкое тело и вдыхать аромат густой смолы. И самыми счастливыми Калеб считал те дни, которые Зверь проводил с ним и засыпал рядом. Живот начал расти через месяц. Чувствовал Калеб себя прекрасно, но стал замечать, как постепенно натягивается кожа под пупком и как по утрам ноет спина. Волк это тоже заметил, стал ещё внимательнее и нежнее к его телу, ему нравилось вылизывать медленно растущий живот и класть на него голову. В такие моменты он казался ласковым домашним псом, и Калеб чесал его за огромными ушами и радовался его близости. — Их будет трое, — однажды произнёс волк, и Калеб изумлённо на него посмотрел. Они бродили рядом с ручьём и собирали перезревшую клюкву. — Кого? — Щенков. Зверь болтать не любил, и Калебу приходилось додумывать его короткие фразы, переспрашивать и ждать кивка, если он правильно всё понял. — Ты про наших детей? Ты чувствуешь, что их у меня трое? Зверь кивнул и растянул морду в улыбке. Он выглядел счастливым, и Калебу тоже было приятно. — Надеюсь, они выживут. Ильмар говорит, никто из твоих детей не выживал, я очень переживаю, что что-то случится. — Со мной – выживут. — Ты их поддерживаешь? Значит, если ты будешь рядом, они не погибнут? — Моё семя! — пояснил Зверь и Калеб покраснел. Этого добра Зверь не жалел и при любом удобном случае щедро заливал омеге нутро. — Потому другие погибали? Потому что они не жили с тобой? Зверь отрицательно качнул головой и ткнул носом Калебу в грудь. — Во мне тоже причина? Потому что ты мне по нраву? Волк хитро ухмыльнулся и в несколько прыжков скрылся в кустах. Разговор окончен, а Калеба разрывало от вопросов и хотелось узнать, что будет дальше, что случится после того, как их дети родятся. Ведь проклятье уйдёт, но что станет со Зверем? Калеб очень боялся его потерять, и знать ответ было необходимо. Кроме переживаний за своего волка, Калеб волновался и за брата. Тот остался один, и неизвестно, как складывалась его жизнь. Неспокойно было и из-за Ильмара: жрец уже не молод и в последние годы он во многом полагался на своего юного помощника. Калеб оставил и его, счастливо жил в лесу со Зверем, в то время как дорогие люди могли в чём-то нуждаться или страдать. — Я беспокоюсь о доме. Олав остался один, и я хочу к нему сходить, — Калеб поделился своими мыслями с волком. — Может, ты проводишь меня до деревни? Мне нужно всего пару дней, чтобы позаботиться о них. — Плохо, — оскалился волк. — Я вернусь к тебе, поверь. Я бы не уходил, если бы не брат, он ведь тоже беременный, и скоро придут снега, а у него и дров нет. Мы отправимся туда ночью, и весь день я проведу в его доме. — Плохо, — повторил волк, обнимая его одной лапой, отчего тревога зверя тут же передалась и Калебу. — Ты будешь рядом, и со мной ничего не случится. — Калеб обнял его в ответ, и зверь ласково лизнул ему открытое бедро, прошёлся языком по паху и уткнулся носом в припухший живот. — Я буду беречь их, обещаю. Зверь вздохнул тяжело и печально, так же как вздыхает несчастный человек, но отказывать не стал и сказал, что отвезёт Калеба через седмицу. За это время омега набрал дикого мёда и связал огромные веники трав; здесь, за топью, этого было в изобилии. К походу домой пришлось скроить себе брэ, у него не было ткани для рубашки или платья, но из шкурок он смог сделать что-то похожее на бриджи и тунику для тела. Волк был недоволен, что Калеб себя прикрывает, и часто забирался в прорезь между ногами, словно проверяя, что там ничего не пропало. К деревне отправились в середине дня, а потом долго игрались, бегая недалеко от озера, и валялись в траве. Они радовались как дети свободе и друг другу, и обнимались как настоящие звери. Калебу нравилось быть волчонком для своего Зверя, и он обожал, когда Зверь становился его альфой. После заката Зверь провёл Калеба до самого порога отцовского дома. Подтолкнул носом вперёд и по-человечески глазом подмигнул. Но в домике брата не было. Калеб поставил на стол банку с мёдом и разложил немного трав. Уже собрался уходить, как столкнулся нос к носу с Олавом и широкоплечим альфой. — Калеб?! — изумлённо и радостно воскликнул Олав. Не зная, как на него среагируют, Калеб немного отступил, пропуская брата в дом, но тот бросился ему на шею и крепко обнял. — Братишка, живой! — расцеловывал он ему лицо. — Я так переживал, боялся, что ты в лесу сгинул. И Ильмар себя корил, что не уследил, не уберёг… — Живой, Ол, здоровый, — подтвердил Калеб, обнимая брата в ответ и радуясь, что тот забыл о своих любовных горестях. — А ты сам-то как? Я переживал за тебя. — Всё хорошо, — омега смутился и потянул к себе альфу. — Аугуст меня в храм отвёл. Принял даже таким, — Олав смущённо показал на свой подросший живот. — Герман ещё пожалеет, что счастье своё упустил, — пробасил Аугуст и затолкнул омег в дом. — Его самого отец заставил на Алвине жениться. Не будет теперь гулять и невинных омег портить! Говорить про Германа не было никакого желания, так что Калеб быстро указал на подарки, что из лесу принёс. — Я мёда собрал и травок полезных для тебя и ребёночка насушил. — Спасибо, родной, но топь отошла, и лес словно ожил. Аугуст вчера целое лукошко ежевики набрал, а рядом с ельником можжевельник появился. Ильмар всем только и говорит, что о тебе, как ты нас от проклятья избавил. А ещё не знает покоя, что Чудовище тебя похитило. Не берегли, вот он и унёс тебя в лес. — Я сам к нему ушёл, — смутившись, сказал Калеб. — Он меня не обижает, дом нашёл и ждёт рождения детей. — Проклятые выродки? Калеб, кровинушка, зачем себя так мучаешь? — запричитал брат. — Не мучаю, Ол, это и мои детки будут. Они мне любимы, пусть даже и не от человека зародились. Олав не стал спорить, но видно было, что брата это очень расстроило. Но Калеб не мог ему объяснить, как счастлив в лесу со своим Зверем и как хочет подарить ему детей. Пугало только проклятье, и что с ними станется после того, как оно будет разрушено. — Мне надо с Ильмаром поговорить, — вспомнил он. — Ступай, жрец жалуется на бессонницу, ты его порадуешь. Только выглянув за полог, Калеб наткнулся на морду волка – он улыбался, видимо, подслушивал разговоры братьев и словами омеги был доволен. Потерся мордой ему о живот, а потом с хитрой ухмылкой кинул ему под ноги обрывок ткани. — Что это? Что ты сотворил? — ткань напоминала кусок брэ и омега испугался, что его волк на кого-то напал и покалечил. — Германа шуганул. Долго за порог не кажется, — хрипло расмеялся волк и Калеб его благодарно погладил. Германа было не жалко. Всю дорогу до домика жреца Зверь вился рядом, лизал ладони и ласково покусывал за бока. А возле плетня повалил его на траву и уткнулся носом в плечо. Эти ласки и доверие затапливали сердце теплом, и Калебу хотелось рассказать ему, как люб ему Зверь, как глубоко чудовище в нём поселилось. Но не был уверен, что волк поймёт его человеческие чувства. Рядом с домом жреца Калеб коротко окликнул Ильмара, старик тут же выскочил на порог и крепко обнял своего ученика. — Вернулся, живой, — повторял он слова Олава. — Как же я переживал за тебя! Все ноги истоптал по лесу рыская. — Я за топи ушёл, там и жил, — Калеб улыбался, смотря на пожилого омегу. За долгие годы он стал родным, почти как погибшие родители. — Тебя ведь Зверь увёл? Похитил или обманул? — Ильмар засобирался и стал тянуть его за собой на улицу. — Надо с воеводой встретиться, всё ему рассказать. — Не похищал меня зверь, я сам к нему пошёл. И не спеши к воеводе, хочу у тебя про проклятье всё разведать. Мне важно знать, что со Зверем станет, после того как тёмное колдунство разрушится. — Пойдём к воеводе, всё тебе расскажу. Калеб с неохотой последовал за жрецом. На улице огляделся, надеясь заметить в темноте хотя бы тень своего зверя, но тот прятался хорошо и ничем себя не выдавал. Воеводе дом поставили рядом с кузницей, собрали жилище из соломы и брёвен, выглядел дом крепким и добротным, хоть и делали его на скорую руку. У входа стояли солдаты, охраняя сон своего старейшины, но узнав жреца, пропустили их внутрь и даже лучинок дали. Воевода легко поднялся, проводил гостей в трапезную и усадил на скамью. Калеба обнял крепко, словно родного сына, представился Юрием и, постучав по плечам, пообещал, что его больше не обидят. — Не обижают уже, — попытался сказать омега, но его властным жестом заткнули. — В городе этим месяцем собрались местные вожди. За прошлые годы проклятье так всем жизнь подпортило, что терпеть не осталось мочи. Решили собрать воинов и своими силами с проклятьем побороться, раз боги помощи нам не посылают. Калеб с испугом взглянул на жреца, но тот лишь расстроено покачал головой. Тревога сжала юношу в тиски, сердце птицей забилось, хотелось выйти на воздух и вновь прикоснуться к своему волку. — Жрец мне поведал, что проклятье можно снять, если только Зверь погибнет… — Нет! — воскликнул Калеб, вскакивая на ноги. — Это правда, дорогой, — кивнул Ильмар, — только так можно остановить злое колдунство. Зверь от него появился, и с его уходом пропадёт и магия. — Не хочу, — всхлипнул Калеб, — не позволю… — Успокойся, юнец, Зверь тебе разум своим колдовством обманул, — острый палец ткнул Калеба в живот, и омега испуганно отступил, закрывая своих чад. — Дитя в чреве оставил, но мы тебя спасём, убережём от чудовища и от боли защитим. — Не надо меня спасать, и не остановите вы проклятье смертью зверя, я знаю, он сказал, что дети должны родиться! — отчаянно выкрикнул Калеб. — Ты прав, дорогой, — устало произнёс Ильмар, — проклятье будет снято, если невинный омега принесёт Зверю дитя, и если Зверь умрёт. Но боги мне сказали, что и смерти будет достаточно. — Нет! — зарычал Калеб, бросаясь к выходу, но его перехватили охранники, — Зверь, ты слышишь? Убегай, спасайся! — крикнул он отчаянно. — Чудовище рядом? — Юрий в мгновение подобрался и стал натягивать на себя доспех. — Собирайте войска, начнём охоту! А омегу в яму отправьте и сторожите как зеницу ока!