Зверь

Проснулся Калеб оттого, что зверь его бесцеремонно уложил на живот и пытался пристроиться к входу. Омега извернулся, подставляясь и отдаваясь желаниям Зверя, и тот, поскуливая как настоящий волк, стал спешно и дико с ним сношаться. Калеб, уже привыкший к нетерпеливости своего чудовища, только морщился, позволяя тому делать что нравится, и вскоре был вознаграждён. Чуть насытившись, Гарм переключился на своего омегу и стал ласкать его, доставляя непередаваемое удовольствие. Наигравшись, они лежали рядышком и просто наслаждались этой близостью. За пару часов раны на теле волка почти полностью затянулись, только несколько наконечников осталось и он ворчал, когда они впивались ему в тело. — Надо вытащить, — заметил омега, — или может врасти, и тогда всё время будет колоть. Обречённо вздохнув, волк покорно подставил пораненный бок. Калебу пришлось расковырять рану, вытаскивая сломанные древки и наконечники стрел. Гарм хныкал как ребёнок и пару раз чуть не цапнул Калеба за пальцы. Как только всё было закончено, зверь отряхнулся и сбежал в лес, а омега, почувствовав, что он снова вернулся домой, счастливо улыбнулся и занялся их землянкой. Весь день суетился, занимаясь домом и радуясь, что вернулся в своё гнездо. К вечеру Зверь явился, и Калеб приготовил ему похлёбку из вяленого мяса и сухих грибов. Гарм, обратившись в человекоподобное чудовище, взял в огромные руки котелок и, как воспитанный муж, кушал половником. Его попытка притворяться человеком Калеба рассмешила. Он хватался за живот и хохотал от души, представляя, как бы Гарм смотрелся в их с братом маленьком домишке. Зверь отставил посуду и забрался к смеющемуся омеге на лежанку. Огромные лапы забрались под короткую тунику, огладили тугой живот, и, раздвинув ноги, притянули Калеба к своему паху. — Вот так сразу? — всё ещё давясь смехом, спросил омега. — Сразу, — согласился зверь и плотоядно облизнул ему промежность. Калебу тоже хотелось сделать зверю приятно. Он сел поудобнее, осторожно погладил выглядывающий из шерстяного мешочка пенис, освобождая его от покрова. Гладкая горячая кожа была густо покрыта смазкой и пульсировала в руках. Прикасаться к ней было очень приятно, но Калеб смущался и не знал, как правильно ублажать. В ответ Гарм так же погладил омегу и тот, тяжело выдохнув, откинулся на спину, открываясь для своего любовника. Откуда Зверь знал, как и где ласкать омег, даже задумываться не хотелось. Но, видимо, за двести пятьдесят лет поисков подходящей пары ласкам смог научиться даже волк. — Ильмар сказал, ты всех омег так охмурял. И они к тебе рвались, пока плод не теряли, — ревниво заметил Калеб. — Не всех, — коротко пояснил Гарм и лизнул его так, что все мысли вышиб. Калебу очень хотелось быть для Зверя единственным, быть самым важным, потому что Гарм стал для него всем миром, ради которого можно бросить семью, оставить деревню и уйти в лес. Но все ответы омега получил из странного полуобморочного сна, и возможно, всё это было ненастоящим, выдуманным, а в действительности Ильмар прав и Зверь просто обманывает Калебу разум. — Хочу оставаться с тобой рядом, — прошептал омега, когда они оба получили удовольствие, — после рождения детей жить с тобой и быть твоей семьёй. Зверь не отвечал, лежал неподвижно, и казалось, уснул. — Гарм, ты ведь не прогонишь меня? Гарм? Он поднялся, посмотрел омеге в глаза, ласково провёл лапой по щеке и чётко произнёс: — Никогда. Жизнь наладилась, вновь заблестела счастьем. Их одинокий домик охотники отыскать не могли, хотя временами Калеб слышал отдалённые крики людей и тогда вжимался в своего волка, переживая только за него. Живот рос очень быстро, уже на второй месяц Калеб чётко ощущал беспокойные двенадцать ножек, что толкались изнутри. Гарм обожал смотреть на их шевеления, счастливо улыбался, толкал в ответ носом и вылизывал то щекотно, то сладко. Омеге больше ни о чём не приходилось переживать – его Зверь заботился о нём ежечасно, а если и увлекался играми, то только подле Калеба, но чаще ходил кругами, охранял и порыкивал на всё, что могло потревожить молодого папу, даже полевых мышей не подпускал. На охоту тоже ходили вместе. Зверь, почуяв добычу, кивком указывал Калебу замереть, а потом быстро загонял зверька и так же стремительно бежал назад, словно боялся, что за время его отсутствия Калеб пропадёт. К рюену Гарм раздобыл для омеги тяжёлые пимы – где взял не признавался, вероятно стащил, и Калеб беспокоился, что в деревне волка могли заметить и прибить. — Не ходи больше к людям, я и так справлюсь. Обещай! — Обещаю, — кивнул волк и тут же помчался ловить первые снежинки. Год выдался холодным, но небо было безоблачным, а солнце садилось далеко за горами, а значит зимние морозы не побьют деревца и не уничтожат скот. Зима, благодаря жертве, будет спокойной. К концу листопада снег завалил большую часть леса, а живот у омеги сильно вырос и тянул к земле. Калеб радовался пимам и много ходил по заснеженному болоту. Под сугробами находились ягоды и даже грибы сохранились, волку же нравилось в снежных холмах ловить беляков и гонять песцов. После одной из таких прогулок волк внезапно остановил Калеба и не пустил к их дому. Дергано крутил носом, принюхивался и утаскивал омегу за одежду, если тот пытался идти вперёд. — Чужие, — наконец произнёс он и потянул в другую сторону. — А как же вещи? Шкурок целая охапка и котелок любимый? — вспомнил омега. — У меня живот на лоб полез, куда мне сейчас бежать? — ещё отчаянней запричитал он. Волк поморщился, рыча на их старый дом, а потом осторожно стал красться вперёд. Только огромная чёрная туша на ярком белом снегу была слишком хорошо видна, и Калеб обогнал его, знаками показал, что пойдёт сам. После короткого немого спора они решили забирать вещи вдвоём и осторожно добрались до землянки. Всего в паре шагов от входа стояли несколько охотников и внимательно следили за округой. Забраться в дом не представлялось возможным, но волк резко поднялся, побежал куда-то в сторону, а потом из-за леса послышался призывный вой и охотники, подхватив силки и копья, бросились туда. Калеб легко забрался в землянку, спешно набросал всего в самую огромную шкуру и, завязав узелок, выскочил на улицу. Там его уже ждал довольный как нашкодивший ребёнок Зверь и, закинув его к себе на спину вместе с поклажей, побежал прочь. Теперь у них не осталось даже дома, но они всё ещё были вместе, и это было самым важным. Жить и спать на снегу было тяжело. Беременность постоянно давала о себе знать, Калебу с каждым днём становилось сложнее ходить, и он больше не мог играть с волком и бегать без устали по лесу. Стараясь не попасться в руки охотников, они бродили от горы до города и обратно, петляли по лесу и лишь изредка останавливались на пару дней в на скорую лапу собранном из еловых веток шалаше. Лес зимой – словно сказочный: тихий и неподвижный. И только Гарм и Калеб оставляли за собой следы, прокладывая дорожку к новому месту ночлега. Омеге не было страшно, не пугали приближающиеся роды и озлобленные охотники. Рядом со своим зверем он чувствовал себя уверенно и спокойно. Словно знал, что тот его защитит во что бы то ни стало. Думать о проклятье не хотелось, оно отошло на второй план, оставив с ними только нежность и заботу. В ясную погоду волк выбирал открытые поляны для сна, и Калеб ложился на его тёплый бок, прикрывался тяжёлой шкурой и слушал чужое дыхание. Грудь волка спокойно вздымалась и опускалась, сохраняя в Калебе горячий воздух с запахом хвои и терпкой смолы. Этим ароматом невозможно было насытиться, с ним хотелось жить и омега тёрся носом о влажную грубую шерсть, обнимал его, сколько рук хватало и целовал прохладный нос. За несколько дней, словно почувствовав приближение родов, Зверь отвёл Калеба в пещеру у подножья Мёртвой горы. Там было немного теплее, чем в лесу: не лежал снег, не свистел ветер и было сухо. Но всего через несколько шагов в пещере стало очень темно и омега упросил разложить костёр. Волк блеснул своими жёлтыми глазами и умчался за хворостом. Очень скоро они устроили костерок в углублении и Калеб постелил рядом свои шкуры. Самым тяжёлым оказалось всё это разжечь. Гарм нагрыз кучу трута и пытался высечь искру камушками. Калеб старался приспособить котелок как кресало, чуть ли не до крови стирая пальцы. Когда огонёк, наконец, появился, он чуть не расплакался от счастья – очень давно не хватало обжигающего тепла и хотелось наконец прогреть ноющую спину. Калеб запёк на костре принесённого Зверем кролика, и они вместе разделили свой ужин. Гарм даже не ворчал на витающий в пещере дым и на горький вкус жаркого. Он всё время тёрся о живот Калеба, лизал ему шею и тихо шептал: «Скоро... Скоро...». На следующее утро между ног разболелось нещадно и сидеть стало тяжело. Калеб проснулся от собственного стона и почувствовал, как тело сковывает спазмами, до дрожи выкручивая каждую мышцу. Волк по утрам спал крепко и лишь ухом повёл на завозившегося омегу. Пришлось его растолкать, упросить вывести под кустик и добавить дров в костёр. Ноги почти не слушались, но Калебу всё время хотелось подняться и размять ноющие икры. Гарм его удерживал, подталкивал носом и лапами, чтобы тот лежал, и оставался рядом, прислушиваясь к состоянию омеги. Вскоре терпеть боль уже не было сил, между ног потекла водица и схватки стали почти непрекращающимися. — Время пришло, — понял Калеб, пытаясь устроиться удобней. Папа в детстве рассказывал ему о том, как появляются малыши, и в деревне он видел, как плодились козы и собаки. Но к роженикам-омегам его никогда не пускали, и сейчас мысли путались, от боли он не мог вспомнить, какие травы лучше пожевать, чтобы унять спазмы, и какой сбор заварить для лёгких потуг. Сначала Калеб надеялся, что всё пройдёт гладко и просто, как обычно случается со зверями, но с каждым мгновением сил становилось всё меньше, а боль усиливалась. — Ты кровишь, — произнёс волк и его глаза испуганно распахнулись. Зверь заметался по пещере, пытаясь решить что делать. Он попробовал вылизать омегу, снимая своей слюной боль, но потом вдруг сорвался и исчез. — Гарм, — слабо позвал его Калеб, понимая, что не сможет теперь даже подняться. — Куда ты... Глупый волчара…