Мы ничего друг другу не должны, мы оба потерпели крах

— И ещё, одна маленькая деталь. Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но… Ты теперь бессмертен…       Казалось, что после новости о том, что он — мужчина, беременный будущим магом от мага, который дал дёру, сверкая пятками, удивляться уже, в принципе, нечему. Но, видимо, судьба недостаточно над ним поиздевалась и решила ещё сверху наступить на него острым каблуком. Уж слишком много информации для одного не особо длинного дня. Даже по меркам Сумеречного мира. И впору было бы начать истерить, сбивать кулаки об стену, сдирая тонкую кожу, поджечь комнату или хотя бы выкинуть стул в окно. Или плясать от радости, размахивая руками в разные стороны. Но единственное, что успел сделать Алек — в удивлении открыть рот, так как в комнату ввалилась компания подслушивающих под дверью друзей, падая на пол и придавливая друг друга. — То есть, как это бессмертный? — прохрипела Изабель, оказавшаяся в самом низу нефилимской кучи. — Организм человека очень занимателен, особенно организм нефилима, — ответила Катарина, заправляя белый локон за ухо, — твой срок чуть меньше двух месяцев, но уже за это время твой организм, чтобы просто выжить, подстроился под то, что внутри тебя заточена магия. Ты и ребёнок — единый организм. Насколько вам должно быть известно, маги бессмертны. Поэтому и твоё бессмертие вполне логично. — Ангелы! — вздохнул Алек, наклоняясь к коленям и пряча лицо в ладонях.       В комнате воцарилась гробовая тишина; казалось, что ребята боялись даже дышать и шевелиться. Больше всего пугала неизвестность. Чем это всё обернётся никто не мог знать, а строить какие-либо догадки или предположения было страшнее вдвойне. Рождение малыша — это безусловно радость и счастье, детский смех и топот маленьких ножек, новые и новые достижения, гордость, всепоглощающая любовь. Но Катарина сразу дала понять, что следующие полгода, даже больше, могут стать настоящим испытанием. А дальше? Растить ребёнка, тем более мага, в одиночку. Родители. Конклав. Не прятать же его ото всех, пока не сменится целое поколение. Не отдашь же его Безмолвным братьям, чтобы они обучали малыша так же, как и Магнуса. Алек был погружён в свои раздумья, когда почувствовал, как лёгкая маленькая ладошка опустилась на его плечо. — Алек, ты не будешь один, — словно прочитав его мысли, сказала Катарина, — у тебя есть друзья, родные. Я буду помогать всем, чем смогу. Если захочешь, я могу даже обучить его или её тому, что сама знаю, когда придёт время.       Алек потёр лицо ладонями, пытаясь отогнать усталость и нервозность куда-нибудь подальше, хотя находился уже на грани того, чтобы просто сойти с ума. — Я очень благодарен тебе, — прошептал Алек, — правда. Скажи только, как долго я смогу скрывать от родителей и остальных своё…кхм… своё положение? — А зачем скрывать? — спросил Саймон, до этого стоявший в стороне. — Рано или поздно всё равно все узнают, какой в этом смысл? — А что я должен делать? — вскочил Алек, не в состоянии больше сидеть на одном месте. — Отправить огненное письмо? А в нём написать: «Мама, ты намёки понимаешь? Твой беременный бессмертный сын». Ты себе это так представляешь? У тебя в башке такая картинка? — Алек, успокойся, — подскочила к нему Изабель, обнимая и стараясь успокоить, — Саймон, я полностью согласна с Алеком, ты же знаешь наших родителей. Всем присутствующим здесь понятно, как они могут отреагировать.       Все, как по команде, посмотрели на блондинку. — Если всё будет протекать так же, как и в обычной ситуации, то полгода, максимум месяцев семь, — пожала плечами Катарина, — и то, только благодаря твоим известным свитерам, и если никто присматриваться не будет. — Значит нам нужно продержаться полгода, — улыбнулась Клэри, подмигивая Алеку, на что тот закатил глаза, пытаясь скрыть лёгкую улыбку за нервным смешком, — а там уже будем думать по ситуации.       Обстановка потихоньку разряжалась, а напряжение, висевшее всё это время в воздухе плотной пеленой, растворялось благодаря шуткам и непринуждённому общению. Иззи никак не могла успокоиться из-за мысли, что скоро станет тётей, болтая о том, что наконец-то в комнате Алека сменится интерьер, о будущих причудах беременного брата, и особенно акцентируя внимание на том, что кто бы не появился на свет, она с младенчества будет прививать ребёнку чувство стиля. Алек натянуто улыбался, пытаясь слушать, о чём болтают друзья, но большую часть времени был погружён в свои раздумья. И были они не о распашонках, подгузниках и прорезывании зубов. Все его мысли занимала новость о бессмертии и о том, что ждёт ребёнка в будущем, как к нему отнесутся родители, представители Конклава. Вырастить представителя нежити в стенах Института может быть весьма проблематично. Алека даже не так сильно пугала перспектива растить ребёнка без Магнуса, как то, что он может быть не принят сообществом нефилимов. Бессмертие пугало не меньше. Вечность в полном распоряжении может казаться весьма радужной перспективой. Наблюдать, как сменяются эпохи, как рушатся города и создаются империи, но также видеть, как стареют и умирают те, кого любишь всем сердцем и никогда не захочешь отпускать. Видеть, как сквозь пальцы уходит жизнь, день за днём, каждую секунду, а ты остаёшься всё тем же, без единой морщинки.       Катарина повернулась к Алеку и посмотрела прямо в глаза, грустные, но всё такие же прекрасно-голубые, словно знала, о чём думает нефилим. Склонив голову на бок, она скользнула ладонью по щеке парня, давая понять, что он со всем справится. И что умалчивать, если Алек действительно чувствовал себя рядом с колдуньей в безопасности, надёжности, тепле и заботе. А мыслями всё равно возвращался к кошачьим глазам, которые до сих пор любил до болезненного трепета в сердце.       Мысли в голове крутились, словно на американских горках. Поднимали на самый верх, предлагая взору волшебный вид с огромной высоты, чуть задержавшись, чтобы успеть запечатлеть всё это в памяти, а после скидывали вниз на огромной скорости, заставляя давиться встречным потоком воздуха. Поэтому ночь Алек провёл лёжа на кровати, переворачиваясь с боку на бок и пялясь в потолок. Лишь под утро, так и не сумев уснуть, Алек принялся наводить порядок в комнате, устраняя последствия вчерашней истерики.       Расстановка книг на полках, складывание одежды обратно в шкаф, всё это странным образом успокаивало и помогало хоть на какое-то время отвлечься от навалившихся проблем. Ровно до того момента, пока он не наткнулся на фотографию, вложенную между страниц одной из книг. В памяти моментально всплыл тот день и то, как по-детски улыбался Магнус, когда нашёл среди своих вещей старый полароид. Можно сказать, что Магнус насильно заставил Алека с ним сфотографироваться, резко притянув к себе и щелкнув фотоаппаратом на вытянутой руке. Фотография хоть и получилась неожиданной, но безумно нравилась обоим. Алек на снимке так очаровательно морщил нос и казался самым счастливым парнем на свете, особенно вкупе с глазами Магнуса, в которых плескалась неподдельная любовь. Юношеские пальцы нежно очертили края фотографии, прошлись по лицу Магнуса, едва касаясь. Но смесь из любви, страха и ненависти поднималась с тёмного дна, всё выше и выше к голове, туманя разум. И не найдя в себе сил разорвать, смять и выбросить фото, Алек подбежал к шкафу с одеждой и затолкал её в самую глубь, заваливая тёмной одеждой. С глаз долой, а вот из сердца… Хлопнув дверцами шкафа, Алек накинул на себя спортивные штаны и серую футболку и, по всё ещё пустым тихим коридорам, отправился в тренировочный зал.       Стрельба всегда помогала отвлечься, концентрируя мозг и тело только на том, как стрела оттягивает тетиву, как нужно вдохнуть и в какой момент выдохнуть. Отпуская каждую стрелу рассекать воздух, хоть какая-то микрочастичка проблем отправлялась следом. — Брат, я хоть и не собираюсь быть тебе нянькой, — появившись в зале, прокричал Джейс, параллельно натягивая митенки на руки, — но разве Катарина не чётко дала тебе понять, что теперь твой образ жизни сводится к положительным эмоциям и отсутствию физических нагрузок? — Ну, именно в этот момент, — Алек пустил очередную стрелу, попадая прямо в центр, — я думаю о радуге и маленьких милых пони. Как ещё мне справится с абсурдностью ситуации, в которую попала моя задница? — Задница, — усмехнулся Джейс, понимая всю комичность сказанной Алеком фразы, — она-то как раз тебя и подвела. — Следующая стрела окажется в твоей в коленной чашечке. — Спокойно, бро, я лишь стараюсь приободрить тебя. — Приободрить? Меня? Джейс! — Алек бросил свой лук вслед за очередной стрелой, — я БЕССМЕРТНЫЙ! Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю… — Нет! Ты НЕ понимаешь! Теперь всё остановится на этом моменте. Я застряну! Рано или поздно я проснусь с осознанием, что я не двигаюсь дальше, что мимо проходит жизнь, а я стою на одном месте! Всё просто застынет! И через года не останется никого из вас. Я забуду ваши лица, ваши голоса…       Алек подошёл к низеньким скамейкам, стоявшим вдоль стены, и приземлился на одну из них, вытянув длинные ноги. Он запустил пальцы в волосы, пропуская между ними густые пряди, чуть оттягивая и ероша без того взлохмаченную шевелюру. — Алек, — прошептал блондин, боясь спугнуть парабатая, и присел рядом, — ты нас не забудешь. Слышишь? Никогда. — Не будь так уверен. Не через сто лет, так через триста. Не через триста, так через тысячу. Я не готов к такому. — Зато мы всегда будем здесь, — Джейс протянул руку к брюнету и приложил ладонь в район сердца, ощущая тихое биение. — Мы приходим в этот мир и уходим, но мы всегда будем живы, пока жива память о нас, а память сама по себе бессмертна. У тебя будет ребёнок. Сын или дочь, это не важно. Важно то, что вы будете друг у друга. Всегда. У меня будут дети, у Иззи будут дети, у наших детей будут свои. И ты всегда сможешь в них увидеть нас.       Алек внимательно смотрел на парабатая, уже сейчас запоминая каждую черточку лица, блеск золотых глаз, внимая каждому слову. И на душе становилось легче. Совсем чуть-чуть, но слова друга успокаивали, согревали, отгоняя печаль и гнилые мысли подальше. Ни к чему сейчас отравлять свой разум негативом, но и не убежишь от него далеко, лёгкий отголосок всё равно проберётся в какую-нибудь щель. Но теперь для подобных раздумий у него есть целая вечность. — Только не говори никому, что я могу быть таким чувствительным, — Джейс хлопнул Алека по плечу, — не хочу портить свою репутацию. — Что может быть хуже? — спросил Алек, заливаясь смехом вместе с блондином.

***

      Дни, сменяя один другой, проходили весьма быстро, но до зубного скрежета скучно. На вылазки за демонами Алека больше с собой не брали, оставляя на него лишь бумажную работу. Все отчёты, конечно, были не совсем честно написаны. Алек писал их со слов друзей, местами вставляя своё участие, чтобы у родителей раньше времени не возникло никаких вопросов. Спасением было то, что они всё время пропадали в Идрисе, лишь изредка присылая детям огненные письма с какими-либо поручениями или заданиями. Тренировки тоже были сведены до минимума. Алеку разрешили появляться в тренировочном зале и нагружать себя лёгкими упражнениями только для того, чтобы он не сошёл с ума и не начал выковыривать дыры в стенах столовой ложкой.       Изабель нагружала Лайтвуда разнообразными журналами и литературой с соответствующей тематикой, утверждая, что уход за магическим младенцем мало чем отличается от ухода за примитивным человеческим детёнышем. И тот факт, что ему все будут помогать, не освобождает его от изучения подсовываемого материала.       Чай вместо кофе, фруктовый и овощной салаты вместо китайской еды, а блюда на пару вместо пиццы с острыми перчиками весьма удручали. Но радовало то, что подобной готовкой чаще всего занималась Клэри, либо сам Алек под присмотром и с советами от той же рыжей барышни. Катарина же всё время отпаивала парня зельями и отварами, потому что, со слов колдуньи, волшебного карапуза простыми примитивными витаминами не впечатлить. Тем более они очень хорошо помогали от головной боли и ломоты в суставах, мышцах, да и во всём теле, которые становились всё сильнее и мучительнее по мере роста малыша. Иногда кости выворачивало так сильно, что единственным спасением были покой и магия Катарины. Ещё не родившийся маленький волшебник отбирал очень много энергии, из-за чего Алек иной раз просто падал в обморок.       Саймон часто составлял Алеку компанию, когда тот сидел в кабинете родителей и корпел над очередным докладом. Льюис приходил каждый раз с пакетом яблочных чипсов, предлагая их будущему папочке, объясняя тем, что подруга его матери во время беременности уплетала их по несколько пачек за день. Поначалу Лайтвуда дико бесило и раздражало такое внимание к своей персоне со стороны Саймона, особенно его не заканчивающиеся истории из жизни или фильмов. Но отделаться от Саймона ни испепеляющими взглядами, ни намёками, ни прямым текстом оказалось невозможным. Казалось, что тот просто игнорирует недовольство беременного охотника. Но со временем Алек проникся настолько, что они вдвоём сидели на диване, ели треклятые яблочные чипсы и хохотали в голос над очередной байкой.       Но живот увеличивался в объёме, что даже растянутые свитера уже не могли скрыть щекотливого положения нефилима. До этого, когда родители посещали Институт, легко удавалось скрывать от них будущего внука. Жалуясь на плохое самочувствие, Алек спокойно отнекивался от охоты на демонов, а Мариза и Роберт были настолько поглощены бумажной волокитой, что на детей бросали лишь кроткие взгляды. И все прекрасно понимали, что в скором времени будет «взрыв», и речь вовсе не о пузе, которое казалось бомбой замедленного действия.       И Алек никогда не забудет выражение лица Роберта, словно на свет скоро появится отродье, не достойное находиться даже в самой преисподней, и воплей Маризы, которая до этого всегда держала себя в руках, но услышав о беременности сына от Магнуса Бейна, будто слетела со всех тормозов. Оскорбления, унижения, едкие слова от родителей отдавались во рту отвратительной горечью, что хотелось просто пойти и вырвать себе язык, лишь бы не чувствовать подступающий к горлу ком с привкусом тлена. Именно в тот день, скрывшись ото всех в своей ванной комнате, Алек дал волю слезам. Он просто сидел и подпирал спиной дверь, пока солёные ручейки текли по щекам. Он просто сидел и смотрел в одну точку, казалось, даже не дышал, пока мокрые дорожки вырисовывались на впалых щеках. Ладонь скользила по круглому животу, оглаживая, стараясь дать понять малышу, что он не один и папа всегда будет рядом, защитит ото всех и от всего. Алек впервые почувствовал, как ребёночек пошевелился, будто отвечая на отцовскую ласку. Именно в этот момент окончательно созрело осознание того, что внутри растёт новая и уже такая бесценная жизнь. Чувство лёгкости, эйфории, счастья просто переполняли, сбивая дыхание, и всё плохое уходило на задний план.       Роберт и Мариза, после того, как дети встали на сторону старшего сына, защищая его от нападок родителей, уехали, не сказав юным нефилимам ни единого слова. Оставив их один на один с неизвестностью…       К концу подходил восьмой месяц беременности. Александр всё чаще просыпался в поту от ночных кошмаров, которые дико пугали своим содержанием. Кроваво красные воды, постоянная борьба демонов и ангелов, крики помощи и мольбы о спасении. Кошачьи глаза в толпе и Магнус, протягивающий руку. Хотелось бросить всё и бежать навстречу, но из-за звонкого хохота, пробирающего до костей, немело всё тело. Изуродованные тела, мечущиеся в агонии, подгоняли к горлу дикую тошноту. Словно все круги ада находились в одном флаконе, и Алек с малышом в самом центре. Одни. Даже после пробуждения казалось, что вместо крови по венам текла жгучая лава, тело горело огнём и оставалось только одно желание — расцарапать кожу ногтями, лишь бы не чувствовать боли, сводящей с ума. Неистовая жара сменялась смертельным холодом, от которого сводило зубы и немели пальцы. И понять, что из этого хуже, было просто невозможно. Пробуждение с криками стало привычным делом. Катарина всё чаще наведывалась в институт, стараясь хоть как-то облегчить жить сумеречного охотника.       Но как бы все не храбрились, чем старше становился ребёнок, тем сильнее организм полуангела его отторгал. Постоянная тошнота и рвота сводили с ума. Алек отказывался есть, не мог уснуть без зелий волшебницы, а тело горело огнём от любого прикосновения к нему. Хотелось просто лезть на стену, как в каком-нибудь второсортном кино про изгнание дьявола, о которых рассказывал Саймон. Под глазами залегли тени, постоянно сухие губы отпугивали своей бледностью, и взглянуть на парня без слёз было невозможно. Состояние Алека также сказывалось и на Джейсе. Парень очень чётко ощущал то, что чувствовал парабатай. Не так сильно, конечно, но весьма ощутимо.

***

      Распахнув двери, Катарина вбежала в лазарет Института, где на одной из коек без сознания лежал мертвецки бледный юноша. Изабель кружила вокруг брата, часто меняя на его лбу мокрый компресс, чтобы хоть как-то сбить высокую температуру, а рядом сидел Джейс, согнувшись в три погибели. — Что произошло? — спросила колдунья, подбегая к Александру.       Парень мучительно стонал, сжимая в руках белые простыни с такой силой, что вены на руках вздулись до невообразимого размера. Катарина, моментально призвав магию, принялась выводить руками понятные только ей узоры, пытаясь понять, что происходит с Латвудом. — Я не знаю, — чуть ли не плача сказала Изабель, — все, кроме Алека были на кухне, когда Джейс закричал, жалуясь на… на боль во всём теле, и мы сразу побежали в комнату Алека. Он лежал на полу в точно таком же состоянии, как сейчас, и звал Магнуса. — Ангелы! — простонал Джейс, взобравшись на соседнюю койку, — мне словно все кости разом ломают. — Изабель, позови остальных, будете помогать, — скомандовала Катарина, стараясь держаться так же спокойно, как и на работе в больнице.       Девушка щёлкнула пальцами, призывая необходимые ей вещи. На столе появились все необходимые ингредиенты, и Катарина сразу же принялась что-то смешивать. — Что ты делаешь? — спросил Джейс, перескакивая взглядом с колдуньи на парабатая. — Твой брат должен это выпить, он будет своего рода под наркозом, да и тебе станет чуть легче, — Катарина поймала его пышущий недовольством и болью взгляд. — А что, я должна делать ему кесарево, когда он в относительном сознании? — Что? Так срок же ещё не подошёл, — Джейс спрыгнул с койки, тут же падая на колени. — Если сейчас ничего не сделать, они оба погибнут. Ребёнок уже достаточно подрос и выживет, но сейчас он отравляет организм Алека.       И действительно, как только Катарина напоила Алека каким-то вонючим снадобьем, сразу стало легче. Алек перестал метаться в бреду, но мышцы всё время напрягались, а тело вздрагивало в мелких конвульсиях. Судя по тому, как дрожали его ресницы, а глаза, прикрытые веками, бегали из стороны в сторону, нефилиму что-то снилось. Зелье помогало, но ненадолго. Жар поднимался, компрессы оказывались бессильны, и Катарине приходилось применять магию. Изабель и Клэри носились от колдуньи к Алеку, Саймон, с подачи блондинки, заботился о Джейсе, которому тоже становилось всё хуже. Напряжение, висящее в воздухе, можно было физически ощутить, прикоснуться и почувствовать на себе лёгкий электрический заряд.       Алек не мог вспомнить, как оказался в тёмном труднопроходимом лесу, которому, казалось, нет ни конца, ни края. Каждый шорох, каждое шевеление листвы пугали до мурашек, заставляя ёжиться от холода. Каждый шаг проваливался под зловонную жижу, затрудняя движения, а к горлу подкатывала жуткая тошнота, вызванная стоявшей вокруг вонью. Ветер усиливался, гоняя опавшую листву и заставляя голые деревья склоняться к земле. Создавалось ощущение, что ветер гулял сквозь тело, пробираясь в каждую вену, играя на чувствительных ниточках нервов, путался в волосах и мыслях.       Алек не понимал, как долго он шёл - пять минут, несколько часов или же прошла целая вечность. Спину стало опалять жаром, и, обернувшись, Лайтвуд увидел вдалеке высокое пламя, с огромной скоростью мчащееся к нему. Он успел лишь отвернуться, прикрывая лицо руками, как сквозь него промчался пожар, выжигая кислород, затрудняя дыхание. Всё вокруг пылало так, что было больно смотреть. Глаза слезились, губы обсыхали из-за горячего воздуха, но, чуть привыкнув, Алек поднял голову, чтобы осмотреться. От деревьев оставались лишь горящие обрубки, земля высохла и пошла трещинами, а небо окрасилось во все оттенки оранжевого, вынуждая прищуриваться.       В голове отчётливо слышалось знакомое, такое любимое и трепетное «Александр», что Алек стал судорожно смотреть во все стороны, в надежде найти источник голоса. И вот Он. Стоит вдалеке и протягивает руку. Тонкие длинные пальцы как всегда увешаны разнообразными кольцами, но вместо привычного маникюра — острые чёрные когти. Но Алек всё равно идёт навстречу, словно под гипнозом, заклятием, ведомый магией очаровательного чародея. Алек идёт навстречу, но расстояние не сокращается и он переходит на бег. Не догнать. Очень далеко. Недосягаемо.       Магнус.       Открыв глаза, первое, что увидел Алек — белый потолок институтского лазарета, освещённый солнечным светом. Пахло пряными травами, что не могло не успокаивать, а в теле чувствовалась удивительная лёгкость. Алек инстинктивно потянулся рукой вниз и в панике вздрогнул, не нащупав привычного живота. Страх, не отпускающий ни на мгновение, окутал всё тело, парализуя. Первая мысль, промелькнувшая в голове: «Где он? Найти и не отпускать, ни на секунду, никогда». Но в теле вместе с лёгкостью гнездилась и слабость. Алек повернул голову в бок, замирая от увиденного. Мариза сидела рядом в кресле, качая на руках маленький свёрточек, и еле слышно напевала колыбельную. Непривычно было видеть строгую, железную Маризу Лайтвуд в таком виде. Волосы были убраны в привычный хвост, но несколько прядей небрежно выбились, падая на лицо. А в глазах, в которых ещё месяц назад были холод и сталь, плескалась нежность, теплота и любовь. — Мама, — прошептал Алек, морщась от того, как сильно пересохло во рту. — Алек, наконец-то ты очнулся, — улыбнулась Мариза, — ты полтора дня пролежал без сознания. — Почему ты здесь? Где отец? — Алек аккуратно присел, опираясь спиной на подушку. — Не переживай насчёт отца. Он остался в Идрисе. Он… он поймёт и примет, не сомневайся. Изабель прислала огненное письмо, где рассказала о случившемся. Я так испугалась. Но Катарина сказала, что всё прошло хорошо и можно не волноваться. С малышом тоже всё хорошо. Кстати, это мальчик.       Мариза тихонько встала, стараясь не разбудить внука, и подошла к койке. — Наверное, — замялась Мариза, передавая малыша к Алеку на руки, — всё же стоит разыскать Бейна. Он должен знать, что у него появился сын с твоими глазами.       Алек отогнул уголок одеяльца, одаривая сына нежным взглядом. Кончиком пальца провёл по мягкой чуть смуглой коже маленького личика, умиляясь от того, как поморщил носик маленький маг. Единственное, что теперь заботило — маленький человек, пока что умещающийся на одной руке, ради которого, не задумываясь, можно пойти на костёр, шагнуть с обрыва, лезть вон из кожи, чтобы он рос счастливым и был в безопасности. — Нет, — ответил парень матери, — я сделал свой выбор…, а Он сделал свой… _________________________________________________ Разломаны крылья, разбросаны перья. Ангел лежит у подножья горы. Растравлена вера, разбито доверие, Как бусы рассыпаны неба дары. А черт тут как тут, шепчет приторно-нежно, И раны у ангела лечит огнем. Ненависть с гневом уже неизбежны. Простить бы того, кто служил палачом. Поднялся с земли он, тряхнул головою, Взял в руки оружие и отомстил. Его смех смешался с горячей золою. Стоял среди поля без крыл. У ангела в сердце нет больше надежды… И вдруг… спину боль раскроила ножом. Новые крылья растут сквозь одежду, Но кожисты, красные, с черным шипом! Черты заострились, глаза потемнели, И небо расплакалось горьким дождем. Почувствовав силу горящую в теле, Ангел стал демоном в груди с янтарем. (стихотворение не моё, найдено на просторах интернета лет девять назад, но отпечаталось в памяти так сильно, что дословно помню по сей день)