Мы ничего друг другу не должны, мы оба потерпели крах

      Нервно вздрогнув, словно от падения во сне, Алек открыл глаза и сразу же зажмурился от света, исходящего от ночного светильника, который он забыл выключить, прежде чем провалиться в сон. Он медленно и глубоко дышал, стараясь выровнять дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце, которое норовило вот-вот вырваться из грудной клетки. Но лучше всего успокаивали сильная рука, обвив его вокруг талии и прижимая к чужой груди, тихое сопение другого нефилима над ухом и его бормотание во сне. Волосы на висках из-за выступившей испарины противно прилипли к коже, обдавая лёгким холодком и стягивая её. — Опять кошмары? — послышался позади хриплый ото сна голос, а между лопаток почувствовались мягкие губы, оставляющие нежный поцелуй. — Да, — ответил Алек, стараясь скрыть своё негодование. — Они всё чаще. Может стоит… — Не переживай, — перебил Алек и перевернулся на другой бок, чтобы быстро поцеловать парня в щёку, — всё нормально. Спи.       Немного поворочавшись и разглядев каждый сантиметр потолка, Лайтвуд понял, что навряд ли уже уснёт. Поэтому, аккуратно выбравшись из-под одеяла, Алек надел спортивные штаны, не заботясь об отсутствии на нём нижнего белья, и, выключив злосчастный светильник, вышел в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. В обычное время, днём, коридоры наполнялись шумом и гамом, беготнёй маленьких детских ножек и стуком тяжёлых нефилимских ботинок об потёртый от времени паркет. А вот ночью, когда все наслаждались миром снов, любой шорох, любой скрип и скрежет мог эхом пронестись по всему коридору, забираясь в каждый угол и щель. Алеку нравилось бродить по пустому Институту, погружённым в свои мысли и переживания. Самыми облюбованными местами стали библиотека, оранжерея и тренировочный зал. И в зависимости от душевного состояния нефилим шёл туда, где в данный момент ему было бы комфортнее всего. Если он искал душевного равновесия и уединения, то выбор всегда падал на компанию цветов и различных трав, выращиваемых в оранжерее Института, их аромат и красота дарили спокойствие, умиротворение и гармонию. Когда Алеку было необходимо отвлечься от гнетущих его мыслей и погрузиться во что-нибудь другое, тишина местной библиотеки всегда была с ним приветлива. Он мог часами копошиться в книгах и выискивать для сына заклинания, которые тот смог бы изучить в будущем, или просто читать одно из произведений, которыми так гордились примитивные. Но если его изнутри раздирала боль, обида, злость на что угодно или кого угодно, единственным возможным вариантом казалось только выбивание её из себя силой. Замещение душевной боли физической было ему знакомо издавна.       Но сейчас, ступая тихой поступью, он прошёл несколько метров и, остановившись около одной из спален, медленно открыл дверь, пробираясь внутрь. Первое, что бросилось в глаза — парящие над полом предметы. Книги, игрушки, одежда, даже тумбочка, стоявшая рядом с кроваткой, витала в воздухе, грозясь уронить на пол маленький светильник, орошающий потолок маленькими цветными звёздочками. Подарок от тёти Клэри на пятый день рождения. Это было уже далеко не в первый раз, поэтому Алек, глубоко вздохнув, просто пробрался вглубь комнаты, присаживаясь на край кроватки.       Густые чёрные волосы маленького мага разметались по подушке, даже в темноте, разбавленной лунным светом, контрастируя с белоснежной наволочкой. Сразу было понятно, что сон у ребёнка беспокойный. Глаза, прикрытые веками, быстро бегали из угла в угол, на висках выступила испарина, а маленькие кулачки с силой сжимали простынь, рискуя её просто порвать. Из-за тяжёлого дыхания красиво очерченные губы чуть обсохли и потрескались, словно требуя глоток воды. Алек запустил пальцы в такие же непослушные, как и у него самого, волосы, легонько массируя кожу головы, успокаивая, давая понять, что никому не даст сына в обиду. Лёгкий поцелуй в висок, и комната наполнилась тихим, еле слышным пением.

Can we ever get rid of the whatʼs and the ifs That doubts that exist in our minds In the silence I am tricked into thinking youʼll forget And Iʼll be stranded like a man in a mine

      Сколько Алек помнил, его мальчик никогда не любил обычные колыбельные, детские песенки. Никогда. Поэтому, чтобы ребёнок уснул или успокоился, нефилим пел ему обычные песни со спокойным мотивом, на любую тему. Это мог быть даже просто набор слов без какого-либо общего смысла, но действовал на него безотказно. За последние семь лет Алек очень хорошо научился петь. Даже Изабель любила послушать его тихое пение, когда его уговаривали спеть его же племянники. И хотя мир сумеречных охотников бросает детей во взрослую жизнь практически сразу, Алек всё равно пытался дать своему ребёнку всё то, чего никогда не было у него. Например, детство рядом с родителями. И даже несмотря на то, что у маленького мага был только один отец, его всё равно окружали любящие люди. Джейс очень любил тренировать его рукопашному бою, ведь даже если в будущем его магия будет кем-то заблокирована, он всё равно сможет защитить себя и тех, кто ему дорог. Тем более, по решению Конклава, в будущем ребёнок обязан находиться на стороне сумеречных охотников и вести борьбу с демонами наравне с остальными нефилимами. Иззи, как и обещала, прививала ему чувство стиля с самого его рождения и добилась в этом несказанных успехов. Уже в шестилетнем возрасте у её племянника было одежды больше, чем у отца. Катарина же стала для него, как мать. И, если на остальных охотников ей было абсолютно всё равно, то Алек с сыном заняли в её сердце особое место. Девушка была рада в любой момент посидеть с ребёнком, а обучение волшебству доставляло неимоверное наслаждение, тем более мальчик тянулся к знаниям с каждым годом всё сильнее и сильнее, выпрашивая у Катарины научить его очередному заклинанию.

The day between the soil and the sky An emptiness, a void, a heaviness, a sigh, But I know you will make through alive Cause you never said goodbye*

      Длинные пальцы лучника, чуть шершавые от постоянной стрельбы, пропускали между собой пряди детских шелковистых волос, убирая их подальше от лица, чтобы не лезли в глаза. Тихое пение разливалось по комнате, успокаивая маленького мага и бушующую вокруг него энергию. Напряжение, висевшее в комнате до этого момента, можно было резать ножом, скользить, словно по маслу, сейчас же становилось даже легче дышать. Дыхание выравнивалось, и сердцебиение приходило в норму, отстукивая в том ритме, в котором необходимо, маленькое тельце расслаблялось и вместе с этим предметы, витавшие в воздухе, стали опускаться на свои места. Вместе с ребёнком успокаивался и Алек, но тревога всё равно отказывала покидать его сердце, заставляя болезненно сжиматься в ожидании чего-то неизвестного.

***

— МАРКУС КРИСТОФЕР ЛАЙТВУД! — пронеслось по коридору, отчего светильники еле слышно задребезжали, а Алек подорвался с кровати и моментально выбежал из спальни.       На глаза ему тут же попался Саймон, согнувшийся пополам от дикого приступа смеха, а секундой позже к нему подскочил Джейс с ярко зелёными волосами и красным от гнева лицом. — Где этот маленький чёрт?! — прошипел бывший блондин в сантиметре от лица Алека, на что тот лишь указал пальцем в сторону.       Джейс сразу понял, что брат имеет в виду тренировочный зал, и тут же рванул туда, всего на пару метров опережая идущих за ним Алека и Саймона. Чем ближе парни приближались к залу, тем громче становились слышны характерные звуки тренировки. Деревянные посохи отбивали друг об друга забавную мелодию, смешанную с детским мальчишеским кряхтением. — Не подставляйся под удар, Марк, обходи его и атакуй, — скомандовал нефилим и занёс деревяшку для очередного удара, но разразился хохотом не тише Саймона, когда увидел Джейса в новом образе. — Марк! Я тебя выпорю, даже несмотря на то, что твой отец будущий глава Института! — в практически пустом помещении каждое слово отдавалось гулким эхом, избивая барабанные перепонки.       Глаза мальчика сразу увеличились вдвое от накатывающей паники, и он, отбросив тренировочное оружие в сторону, щёлкнул пальцами, сразу же напоминая Алеку о том, кто его второй отец. Джейса сразу же осыпало разнообразными цветами, как прима-балерину после триумфального выступления, и он, растерявшись, остановился, вытаскивая из волос цветок белой ромашки. — Ой, — пискнул мальчик, виновато улыбаясь, — это должно было быть ведро воды, надо больше практик… — Маркус, — грозный тон отца, заставил его насупиться. — Это не я. — Вы с Саймоном вчера разглядывали эти дурацкие примитивные комиксы, — Джейс сжимал кулаки так, что на руках выступили вены, — почему я теперь похож на этого… как его там… — Джокера, — подхватил Саймон.** — Говорю же, это не я. Тем более Иззи говорит, что в этом сезоне зелёный в моде и… — Маркус, — Алек не повышал на ребёнка голос никогда, но когда его что-то не устраивало, в его голосе звучало столько стали, что по позвоночнику пробегал холодок, заставляя сразу же отступать. — Ладно, это я, — сдался маг и, в очередной раз звонко щёлкнув пальцами, вернул дядюшке нормальный цвет волос. — Твоё счастье, маленький бес, что сегодня тебя тренирует Джеф, — выдохнул Джейс, проводя рукой по любимым золотистым волосам, и, похлопав Алека по плечу, удалился из зала.       Саймон и Маркус стукнулись кулачками, широко друг другу улыбаясь, за что Саймон получил от Алека подзатыльник, а холодный взгляд отца начисто стёр самодовольную улыбку с лица мальчика. — Марк, мы сколько раз уже об этом говорили?       Мальчик виновато опустил голову, разглядывая местами поцарапанный пол, а чёрные пряди прикрыли глаза, предлагая окружающим любоваться только чуть покрасневшими щеками. — Идите завтракать, скоро Катарина придёт, — Алек, сменив гнев на милость и тепло улыбнувшись, потрепал сына по волосам, ероша и без того хаотичную укладку, — и извинись перед Джейсом.       Лайтвуд проводил взглядом Льюиса, уводящего его сына на кухню, и усмехнулся каким-то своим мыслям, когда почувствовал чьи-то руки на своей талии. Горячее дыхание обжигало шею, пуская по спине табун маленьких мурашек и заставляя волосы вставать дыбом. Будто жили какой-то своей жизнью и реагировали только на такую незатейливую ласку. — Не сердись на него, — прошептал нефилим на ухо Лайтвуду, — это всего лишь детские шалости. — Я не сержусь, Джеф, — фыркнул Алек, склонив голову на бок и предоставляя больший доступ к шее, — но и поощрять такое не намерен. Мой же сын сведёт с ума моего же парабатая, оставив на меня рыжих чертей. — Злой папочка, — хмыкнул нефилим, ведя носом по шее снизу вверх к ямочке за ухом, — ангелы, ты спросонья так сексуально пахнешь. — К обеду мы должны быть в Идрисе, помнишь? — голос Алека дрогнул, когда грубые пальцы больно ущипнули горошины сосков сквозь футболку. — Подписание нового договора. — Значит нельзя терять ни секунды, — Джеф развернул Алека к себе лицом и, прикусив нижнюю губу, игриво подмигнул, — маленький Лайтвуд завтракает, поэтому «большой Лайтвуд» сможет уделить мне внимание. — Я так полагаю, сбор вещей немного затянется, да? — прошептал Алек в миллиметре от чужих губ, прежде чем подарить им сладкий поцелуй.

***

      Катарина выскочила из портала как раз тогда, когда все, кто собирался отправиться в Идрис, были в сборе и стояли на улице, наслаждаясь свежим воздухом. Маркус сразу же помчался к колдунье, обвивая маленькие ручки вокруг её тонкой талии и ощущая на макушке такой уже привычный, но полюбившийся поцелуй. Алек рассказал Катарине о том, что происходит вокруг Маркуса, когда тот спит, на что получил хмурый взгляд и кивок, мол, принято к обдумыванию и решению проблемы. Поболтав ещё несколько минут, все обратили внимание на Маризу, чьё приближение значило, что пора отправляться. Элегантные пасы волшебных рук открыли портал, который одного за другим стал пропускать нефилимов на другую сторону.       В Институте оставались только Клэри с внушительным животом и компания из трёх детей, среди которых Маркус был самым старшим. Алек уже давно перестал давать какие-либо указания и советы относительно своего сына, понимая, что все его знают, как самих себя. — Приглядывай за остальными, — сказал Алек сыну, обняв на прощание, — когда вернусь, покажешь мне, чему тебя научила Катарина, идёт?       Получив весёлый кивок от сына, Лайтвуд шагнул в портал вслед за остальными, оказываясь в столице и единственном крупном городе Идриса — Аликанте. До собрания оставалось всё меньше и меньше времени, поэтому, расположившись в особняке Лайтвудов, все отправились в Зал Соглашений, который уже был наполнен представителями нижнего мира. Гомон и постоянный галдёж были привычным делом на таких собраниях. Каждые пятнадцать лет подписывалось новое соглашение, принимаемое совместно всеми народами Сумеречного мира, поэтому присутствие представителей каждого вида было обязательным.       Изабель шла по мощеной дорожке в сторону Зала Соглашений, ловко и грациозно маневрируя, чтобы высокие тонкие каблуки не попадали в щели между камнями. Чёрные локоны изящно подпрыгивали от каждого шага, опадая на плечи и грудь. С возрастом наряды Изабель стали немного сдержаннее, но всё также подчёркивали её шикарную фигуру, которая по-прежнему притягивала к себе голодные и завистливые взгляды. Уже подходя к зданию, девушка остановилась, увидев у входа до боли знакомую фигуру. Мужчину, которого Изабель когда-то считала идеальной парой для своего старшего брата, в эту же секунду захотелось избить до полусмерти, воткнув напоследок острый каблук прямо в прогнившее сердце. Но зачем себя обманывать, он был всё также прекрасен, элегантен и молод, как и семь лет назад, одно изменилось — глаза уже не блестели, как раньше, словно в них вовсе нет жизни.       Плевать.       Сделав глубокий вдох, Изабель с гордо поднятой головой пошла дальше, не отводя взгляда от мага. Тот, словно почувствовал внимание к своей персоне, оторвался от разглядывания своего маникюра, сталкиваясь с пронзительными карими глазами, которые от расширившихся зрачков и вовсе казались чёрными. — Изабель! — радостно воскликнул Магнус, улыбаясь девушке, — ты только посмотри на себя, ты превратилась в шикарную женщину. Я… АЙ! — Семь лет об этом мечтала, — торжествующие воскликнула Иззи после того, как отвесила магу звонкую пощёчину, проехавшись по его щеке ногтями. — И ты всё также беспощадна, — Магнус приложил ладонь к горящей щеке, пуская по коже сноп синих искр. — Ещё скажи, что не заслужил. Ты что вообще здесь делаешь? — Я всё ещё верховный маг Бруклина, дорогая. Магов представляю.       Лайтвуд лишь фыркнула, обходя Магнуса, и отправилась дальше, но через пару шагов вновь остановилась. — Дам тебе совет по старой дружбе, — сказала Изабель, повернувшись в пол оборота, — не попадайся Джейсу на глаза. — Изабель! — окликнул её Бейн, когда девушка собралась продолжить свой путь, но его вопрос повис в воздухе. — Да, — Иззи поняла, что хотел спросить Магнус, — Алек тоже здесь.       Он так долго избегал этого имени, любых воспоминаний о любимом человеке, что теперь, услышав о нём, сердце болезненно сжалось, сбиваясь с привычного ритма и на секунду перекрывая дыхание. Когда Магнус отправлялся сюда, он прекрасно понимал, что риск увидеть его очень велик, но он не мог не поддаться этому искушению и в глубине души надеялся на встречу. Хотя бы просто пересечься взглядами. Но страх перед встречей был настолько велик, что у Верховного мага вспотели ладошки, как у нашкодившего ребёнка.       Что сделано, то сделано, уже ничего не изменить. Сколько бы Магнус себя не корил, сделанного не воротишь. Но простил ли его Александр — вопрос, терзавший мага всё это время. За семь лет неведения о жизни нефилима все испытываемые к нему чувства немного притупились, отдаваясь на затворках души, чем приторно сладким. Эдакое болотце, которое лучше не баламутить, чтобы потом опять не ждать, пока поднятые со дна чувства осядут обратно. Но что делать, если даже встреча с Изабель заставила душу трепыхаться, как загнанную в клетку золотую птицу?       Магнус чувствовал себя мазохистом, когда, уже сидя в зале, выискивал в толпе знакомую копну чёрных волос вкупе с прекрасными голубыми глазами. Он одного за другим ощупывал взглядом, даже иногда не обращая внимания на то, что к нему обращаются знакомые и пытаются вывести на нормальный разговор. Ему нужен был один конкретный нефилим, и Магнус сам не знал, зачем этим занимается. Извращённая форма любопытства, не иначе. Но когда его взгляд наконец-то зацепился за знакомую фигуру, всё также облачённую в тёмные тона, Магнус понял, какой же он идиот, и зря затеял эти поиски. Его мальчик определённо стал шире в плечах, не стесняясь демонстрировать подтянутое тело обтягивающей футболкой и чёрными джинсами. Лёгкая щетина придавала ему мужественности, но сам он остался также юн, как и семь лет назад. Все дети семейства Лайтвуд изменились, выросли, стали взрослыми статными людьми, достойными представителями своего вида и своей фамилии. И только сейчас Магнус осознал, как много времени прошло с их последней встречи. Для него, бессмертного мага, это лишь мгновение, которое, в принципе, не жалко, а для них почти десяток прожитых лет. И лишь сейчас на него навалилось осознание того, что он натворил, сколько времени потратил зря, вместо того, чтобы быть с любимым человеком, а не поддаваться жалкой панике и страху, руша не только свою жизнь.       Магнус не мог отказать себе в удовольствии разглядывать Алека дальше, поэтому всё, о чём распинался инквизитор, пролетело мимо его обколотых маленькими серёжками ушей. Он следил за каждым его движением, каждым жестом, каждым наклоном головы в сторону сестры, когда та что-то шептала ему на ухо. Единственное, что Магнуса не устраивало, это то, как близко к Алеку сидел другой нефилим, закинув руку на спинку скамьи, на которую откинулся Лайтвуд. Даже с места, где сидел Магнус, было прекрасно видно, что Алек не против того, чтобы парень вторгался в его личное пространство.       Что это? Ревность? Зависть? Соперничество?       Что бы это ни было, это ушло на второй план, когда Алек повернулся и посмотрел точно на Магнуса, словно знал, что тот сидит именно там. Чувство, словно его только что окатили из ведра ледяной водой, сковало всё тело, когда холодные голубые глаза просканировали его с ног до головы. Оставалось только выдержать этот взгляд, а не струсить и подорваться с места, убегая обратно туда, где пробыл последние семь лет своей бесконечной жизни. Игра в «гляделки» продолжалась недолго, ровно до тех пор, пока Алек не сдался и не направился к выходу, предварительно прошептав что-то на ухо нефилиму, сидящему рядом. Магнус, не теряя ни секунды, отправился следом, делая из услышанного вывод, что собрание будет продолжено завтра.       Пока Магнус пробирался к выходу, он потерял Алека из вида, но выйдя на улицу, увидел, как тот направляется в сторону небольшого цветущего парка, всё дальше и дальше удаляясь от мага. Казалось, что время тянется так мучительно медленно, словно чуть застывшая карамель. Все шаги, все движения словно в замедленной съемке. Хотелось двигаться быстрее, догнать, остановить, но тело отказывалось двигаться быстрее. Найти нефилима среди деревьев и кустов оказалось непростой задачей. Весь парк напоминал лабиринт, в котором можно было запросто заблудиться и остаться в нём на веки вечные. Магнус не мог определить, сколько времени ему понадобилось, прежде чем он нашёл Алека, сидящим на скамейке и подтянувшим колени к подбородку. — Александр, — Магнус не мог узнать свой собственный голос. Такой тихий, хриплый, неуверенный. — Уходи…       Одно слово, всего пять букв, смогли заменить тысячу ржавых ножей, режущих медленно, рвано, но голос, такой знакомый, родной и любимый был словно моментально заживляющая мазь. Всё это время он звучал лишь в голове, был болезненным, но таким необходимым воспоминанием. — Александр, я понимаю, это звучит глупо, но я хочу поговорить. — Мне тебе сказать нечего. — Тогда просто послушай, — Магнус осторожно присел на край скамейки, боясь спугнуть и без того напряжённого нефилима, — мне действительно очень, очень жаль. Я поступил, как… — Последняя сволочь и гандон? Я это и без твоих рассказов знаю. — Я лишь хочу объяснить… — Не интересно, — отрезал Алек и, резко подскочив на ноги, направился в сторону города. — Александр, постой! — Магнус рванул вслед за нефилимом, схватив того за рукав, но парень резко отдёрнул руку, чуть ли не падая на землю. — Что тебе от меня нужно, Магнус? — лишь когда брюнет повернулся лицом, Магнус увидел мокрые дорожки на бледных щеках, отчего почувствовал себя ещё большим куском дерьма. — Я не жду от тебя никаких объяснений! Я перестал их ждать ровно в тот день, когда последний раз сидел под дверьми твоего лофта!       Голос Алека срывался на каждом слове, предупреждая о приближающейся истерике. Но единственное, что мог себе позволить Магнус, это стоять и слушать. — И теперь, когда я смирился с тем, что тебя никогда больше не будет в моей жизни, ты врываешься в мой мир и снова, снова и снова раздираешь мою душу на мелкие куски, бросая ошмётки мне прямо в лицо! — Дай же мне объяснить, Александр! Я всё ещё люблю тебя.       Словно получив удар поддых, в лёгких резко перестало хватать воздуха, а вдохнуть новую порцию кислорода казалось непосильной задачей. Глаза закрывались сами собой, будто налитые свинцом, а потеря чувства реальности происходящего вокруг — само собой разумеющееся. Пришёл в себя Алек лишь тогда, когда почувствовал тёплые ладони на мокрых щеках. Такие родные прикосновения из далёкого прошлого чувствовались, будто всё это было только вчера. А в животе так тепло-тепло. И хотелось плакать уже не от душевной боли, а от той нежности, которую дарили чужие руки. — Я всё ещё люблю тебя, — прошептал Магнус, — я готов по горящим углям ползать, вымаливая у тебя прощение.       Всё такое знакомое. И губы соприкасаются друг с другом так правильно, словно это их единственное назначение и истинное место. Всё такие же мягкие, такие же нежные и тёплые. И всё тот же запах сандала, пробирающийся под кожу и ласкающий каждое нервное окончание. — Люблю тебя, — разорвав поцелуй, прошептал Магнус в миллиметре от покрасневших и припухших губ нефилима, но руки, лежащие у него на груди, вдруг начали давить, отталкивая от себя. — У меня уже давно другая жизнь, Магнус, — Алек шагнул назад. — Я вместе с Маризой практически руковожу Институтом, у меня другие отношения, ребёнок. В моей жизни тебе больше нет места. — Ты женат? — выдохнул Магнус, даже не пытаясь скрыть удивления, но Алек лишь опустил голову и отрицательно помотал, не сдержав тихий смешок. — Тогда откуда ребёнок?       Оставив мага без ответа, Алек ушёл к семейному особняку, планируя остаться в комнате до завтрашнего утра. Единственное, чего сейчас хотелось, это забыть последний час жизни, как страшный, но такой восхитительный сон.       Алек лежал на кровати в своей старой комнате, закинув руку за голову, и разглядывал потолок, когда в комнату вошёл Джеф. — Эй, — улыбнулся парень, — вот и ты. Изабель просила передать, что останется с Маризой разбираться с документами Академии***. Подписание Соглашения перенесли на завтра. Фейри опять оказались чем-то недовольны и стали выдвигать свои условия, с которыми не согласны охотники и вампиры, а маги так и подавно. — И почему я не удивлён? — Итак, рассказывай, — Джеф скинул ботинки и взобрался на кровать, седлая бёдра Алека, — куда ты сбежал в середине собрания?       Алек глубоко вздохнул и откинул голову назад, прикрывая глаза. Джеф был прекрасно осведомлён об истории былой любви Лайтвуда, появлении на свет Маркуса и прочих деталей семилетней давности. Врать человеку, который стал практически членом семьи, абсолютно не хотелось. Но даже самому тупому демону было бы понятно, что нынешнему парню слышать о бывшем не всегда приятно. — С Магнусом разговаривал, — Алек прикусил нижнюю губу, вспоминая вкус поцелуя. — С Магнусом Бейном? — Да. — С тем самым Магнусом Бейном, который отец Маркуса? — Да, — Алек почувствовал, как напрягся Джеф, услышав такие новости, и резко привстал, переворачивая нефилима на спину и подминая его под себя, — я сказал, что ему больше нет места в моей жизни.       Алек тут же припал к губам парня, медленно сминая их, посасывая, настойчиво проникая в рот языком. Руки блуждали по телу, забираясь под футболку, оглаживая рельефное тело охотника. Почувствовав чужие руки на своей заднице, Алек прикусил любовнику губу, хищно улыбаясь под звук расстёгивающейся ширинки. — Пытаешься усыпить мою бдительность, относительно предполагаемой конкуренции? — простонал Джеф, елозя под Лайтвудом. — Получается? — Определённо, да.

***

      На следующий день, собравшись в Зале соглашений, Алек старался не искать среди толпы самого яркого мужчину, которого когда-то мог с гордостью называть своим. Очень старался, но голова, словно жила своей собственной жизнью, то и дело постоянно крутилась, пробегая глазами по присутствующим. Но в момент, когда натыкался на мага, сразу же отводил взгляд, чувствуя себя глупым подростком. Постоянный галдёж и громкие выкрики били по ушам, отдаваясь острой болью в висках. Казалось бы, из-за наличия в Институте маленьких детей можно было бы уже привыкнуть к постоянному шуму, но вопли детей во время игры казались нежным пением по сравнению с тем, как отстаивают желаемое те или иные представители своей расы. Вся эта клоунада начинала действовать на нервы, заставляя до крови обкусывать губы. И если бы рядом с Алеком в воздухе не блеснуло пламя, опуская прямо на колени огненное письмо, он бы, не сдержавшись, послал всех к чертям.       Магнус краем глаза заметил, как Алек нервно переговаривается с тем же самым нефилимом, что сидел рядом с ним вчера, а после направляется к матери, шепча ей что-то на ухо. Страха, который читался во взгляде брюнета, Магнус не видел никогда за время их отношений, поэтому, плюнув на всё, сразу же перегородил ему путь. — Магнус! — вскрикнул Алек от неожиданности, — я как раз шёл к тебе. Катарина прислала огненное письмо, ей нужна твоя помощь в Институте.       Маг тут же щёлкнул пальцами, вырисовывая в воздухе узоры, и перед ними тут же открылся портал. Всего один шаг, и парни тут же оказались перед зданием, служившим нефилимам Нью-Йорка домом. Путь до лазарета Алек преодолел за считанные секунды, но был абсолютно не готов увидеть собственного сына на больничной койке. Катарина, чей внешний вид оставлял желать лучшего, сидела рядом, пуская по маленькому тельцу оставшуюся в ней магию. — Ангелы, Катарина! — Алек подбежал к сыну, убирая со лба мокрую чёлку, — что произошло? — Я не могу от него отойти, если прекращу сдерживать его энергию, всё здесь полетит в Эдом. — Что с ним?! — крикнул Алек, от чего Катарина еле заметно вздрогнула. Он мог выдержать любое зрелище. Как из демонов вытекает ихор вперемешку с гноем, как они корчатся от боли, прежде чем исчезнуть из примитивного мира. Но то, как на белых простынях мечется его ребёнок, навсегда отпечатается в памяти, как худший день в жизни. Магнус подбежал к подруге, помогая той пересесть на другое кресло, а сам заменил её у постели маленького мальчика, личико которого было словно под копирку срисовано с него самого. — Откуда в мальчике столько ангельской крови? — спросил Магнус, сразу понимая, что ребёнок маг. — Потому что он мой сын, — с отчаянием в голосе сказал Алек, и в этот момент, как по заказу, светильник, висевший рядом с Магнусом, разлетелся на маленькие осколки.       Детский крик вперемешку с плачем эхом разнёсся по пустому лазарету, проезжаясь прямо по отцовскому сердцу. — Тогда почему он маг? — Магнус пропускал сквозь маленькое тельце свою магию, стараясь облегчить страдания ребёнка. — Ты его усыновил? — Нет, Магнус, — еле слышно прошептал Алек, сжимая в руке маленькую ладошку, — потому что он и твой сын тоже. __________________________________________ * Courrier — Between (слова, которые Алек поёт сыну, из этой песни) ** Джокер — суперзлодей вселенной DC Comics, заклятый враг Бэтмена. Славится зелёными волосами и фиолетовым пиджаком. *** Имеется ввиду Академия сумеречных охотников.