we're different, but not wrong

I ran away from home I ran to follow my dream I ran away from he Would he do this to me?

Возвращаясь из университета в общежитие, Чимин не застает в комнате своего соседа. Пишет ему короткое сообщение и через минуту получает ответ с текстом: «Я застрял в библиотеке до утра. Грёбанная сессия. Пристрели меня, пожалуйста» Чимин отправляет ему грустного зайца, пару бодрящих напутствий и идет в душ. Ему бы тоже не помешало налечь на учебник по биоорганической химии, но на сегодняшний вечер у него уже имеются определённые планы, которые много важнее экзаменов. После душа чистит зубы, немножко сушит высветленные волосы полотенцем и переодевшись в большую, явно не его размера, белую футболку, забирается на постель, врубая ноутбук. Первым делом загружает скайп, в отражении экрана поправляет влажную чёлку и вызывает самый первый в ленте контакт. Отвечают очень скоро, как будто по ту сторону связи только и ждали, что позвонят. Чимин широко улыбается, ставит ноут на колени и откидывается лопатками на прохладную стену. — Долго ждал? — спрашивает, разглядывая красивое лицо на своем экране. Угол картинки не позволяет разглядеть, где собеседник находится, так что ожидаемо следует ещё один вопрос, — ты дома? — Да и нет, — басят через динамики, слишком близко припадая физиономией к камере. Чимин различает на носу милую родинку, а на верхней губе закоревшую ранку. От мысли, что можно только смотреть, заметно расстраивается, оглаживая пальцами плоский дисплей. — Где ты? — интересуется не слишком довольный тем, что Тэхён где-то шатается.- Который сейчас час в Сеуле? — Еду на репетицию спектакля, и девять часов утра. — Перестань так делать, — просит Чимин, нахмурившись. — Как? Тэхён чуть младше и очень сильно уверен в том, что играть дурачка ему подходит. Вот только Чимин выделил целый вечер не для того, чтобы развивать его инфантильность, потому обижается вполне оправданно, предупреждая: — Я сейчас сброшу звонок, если не прекратишь. Тэхён поднимает камеру на уровень своего лица, и Чимин понимает, что тот держит в руках телефон. А ещё его немного потряхивает и на фоне чуть шумит улица. У Тэхёна нет водительских прав, да и его руки заняты только телефоном, от того напрашивается вывод: — Ты в такси? Чимин окончательно расстраивается, ведь он хотел поболтать перед сном со своим парнем наедине. Без лишних ушей обычно любопытных водителей и глухого свиста старенького радио. Но с Тэхёном всегда так. Он умудряется всё запороть даже не прилагая особых усилий. Просто так получается и это бесит. — Ты мокрый, — бросает младший и очень честно добавляет, — тебе идет. Чимин отводит взгляд и чувствует, как кровь приливает к щекам. Смешно фыркает, стряхивая с чёлки бисеринки воды и слышит грудной тэхёнов смех. Забавляется, сволочь. Чимин собирается разозлиться, когда пробивают выстроенную оборону очень простым и трогательным: — Я скучаю. И в этот раз серьёзнее некуда. Чимин даже верит и отпускает напускное раздражение, выдыхая. — Как прошел твой день? Тэхён бы никогда не спросил, если бы ему не было интересно. Так что Чимин напрягается, чтобы вспомнить. Недолго рассказывает о том, как побывал в чудесном баре Но Блю Нот, и несколько часов слушал классический джаз, а ещё впервые попробовал Божоле с канноли, поучаствовал в турнире по шахматам и с позором проиграл. Чимин даже подпрыгивает на месте, вспомнив также о том, что сегодняшним утром в районе Вашингтон-сквера его окликнул студент художественного училища и попросил позировать для портрета. И пока рисовал, в течении нескольких часов рассказывал историю района, а ещё без конца повторял, насколько Чимин вдохновляет. Пак не собирался каким-то образом задевать этим Тэхёна. Ему только нестерпимо захотелось поделиться с самым близким человеком на земле историей, которая так сильно порадовала в середине тяжёлой сессии и на пару часов избавила от невеселых мыслей о собственной недостаточности. Но Тэхён всё равно немножко деревенеет, спрашивая: — Он тебе понравился? — ревнует и даже не пытается эту ревность в голосе задавить, чтобы выглядеть менее жалким. — Да. Чимин врать не умеет и в этом проблема. Тяжело потом переваривать его некрасивую правду. Но Тэхён не обвиняет, потому что это нормально: тянуться к кому-нибудь, когда вокруг незнакомый город и люди, а самое дорогое так далеко, что больно считать километры. Это нормально, если от чужих комплиментов даришь тёплые улыбки и смотришь нежнее, чем нужно. Это нормально, но всё равно отбивает тэхёновы внутренности, заталкивая глубже уродливые страхи и свежие причины для недоверия. — Он пригласил меня выпить кофе завтра, — продолжает зачем-то Чимин, колупаясь пальцем в светло-зелёной наволочке. — Ты согласился? — А ты как думаешь? — поджимает губы и ждёт ответа, задержав дыхание. — Я не хочу думать, — отвечает Тэхён, — и надеюсь, что отказался. Чимина такой ответ устраивает, а Тэхёна устраивает его улыбка, которая дает его надежде уверенную почву. Значит, надеется не зря. — Расскажи, что ты видишь за окном, — просит старший, подтягивая компьютер ближе к бёдрам, — я безумно соскучился по дому. Тэхён отворачивается и смотрит в сторону чуть больше одной минуты. Чимин открыто залипает на его профиль и ощущает нестерпимую тоску по оливковой коже и непослушным волосам, которые сильно отросли с их последней встречи. Он бы не смог описать насколько сильно хочется запустить туда свои неуклюжие пальцы и пропустить через них спутанную чёлку; открыть мягкие брови и лоб, чтобы накрыть губами; увидеть на расстоянии сантиметра, как дрожат ресницы и отбрасывают тень под глазами. Он бы не смог такое описать, как и то, насколько саднит мысль, что это невозможно. Не сегодня и не в ближайшие месяцы. — Деревья, — наконец негромко отзывается Тэхён, — дома, людей, закат, неоновую вывеску круглосуточного магазина. — Закат? — переспрашивает Чимин, напрягаясь.- В девять утра? Слышит искусственный смех и скорое оправдание: — Я пошутил. Тут ничего интересного. Просто… город. Это то, что он произносит вслух, но вот то, что остается печальной правдой под грудью: без тебя — это просто камни и песок, а ещё серые лица и улицы, от которых тошнит и уже почти нет сил терпеть. Пожалуйста, возвращайся или забери меня к себе. Я кажется больше не выдержу ни минуты. — Как было бы здорово, если бы ты сюда приехал, — вздыхает Чимин, вторя мыслям младшего. — Здесь голый ковбой с гитарой на Таймс-сквер, крошечные кружки для чая, разговоры с незнакомцами, внезапные шумы и сильные запахи, тюльпаны и розы в промасленной бумаге, а ещё Великий Белый Путь на отрезке Бродвея. Здесь почти нечем дышать от смертельного количества машин, людей и этажей в небоскребах. И я страшно ненавижу этот город за то, что тебя в нём до сих пор нет. Тэхён слушает до конца, а затем расплачивается с таксистом, о существовании которого Чимин успел забыть. Выбирается из автомобиля, говорит: — Мне нужно идти, — спокойно, как будто чиминова исповедь ни черта не значила. Ну и вали — решает Чимин и сухо прощается. Зло хлопает крышкой ноутбука, сбрасывая с колен, в которые затем тычется лбом и тихонько хнычет. С Тэхёном тяжело даже в одном городе. А в разных точках планеты — невыносимо. Чимин собирался проговорить с ним хотя бы несколько часов, а потом лечь спать с мыслями о том, что где-то там, далеко-далеко, его любят. Но теперь получается, что для сна слишком рано, а для подготовки к экзаменам невозможно погано на душе. Блядский Ким Тэхён.

***

Очень скоро ему разносят дверь крепкими кулаками, и Чимин всерьез нацелен вцепиться в лицо тому, кто посмел прервать его мучения. Раскрывает дверь до упора, едва не вывихнув себе плечо, и слышит такой глухой бум между рёбрами, как будто сердце упало куда-то в пятки. Ему улыбаются не в пикселях, а на расстоянии вытянутой руки прямоугольным ртом и глазами полумесяцами. Переступают порог одним широченным шагом, чтобы загрести длинными ручищами и врезаться лбами, носами, накрывая чиминовы губы своими, ранеными. И Чимин сопит в мокрый поцелуй, пытаясь собраться в кучу, но продолжает расползаться в крепких руках, теряя под ногами почву. — Я думал, что успею перед тем, как ты позвонишь, — проговаривает Тэхён в спешке, прикрывая за собой дверь. Тёплый, ещё влажный после душа Чимин-и виснет на его шее и плачет. Тэхён приподнимает за подбородок порозовевшее личико и не может вспомнить никого красивее его, такого уязвимого. Гладит по светлым волосам, опаляет дыханием белую кожу и едва сдерживается, чтобы не сорвало крышу: — Малыш, мне так жаль, — шепчет, ведя носом по дорожкам от слёз на щеках. — Прости, что не приехал раньше. — Ты точно здесь? Чимин мнёт тэхёнову толстовку, цепляя куски кожи. Нужно убедить себя, что это не галлюцинация. А Тэхён низко смеётся, перехватывая ловкие, недлинные пальчики и целует каждый, доказывая. — Абсолютно. И Чимин верит, правда. С большим трудом заставляет себя отойти на полшага назад, но только для того, чтобы прихватить края футболки и стянуть через голову, расставив широко острые локти. Становится перед реальным Тэхёном прямой струной, расправив плечи, а восхитительная молочная кожа почти блестит в жёлтом свете лампы. Неописуемая роскошь — любоваться таким вот Чимином. Стоит невозможно дорого. Тэхёну пришлось продать ему свою душу, чтобы вот так стоять напротив, и иметь право, вытянув вперед ладонь, накрыть ею тугие мышцы живота. И нет больше ни возможности, ни желания держаться подальше и как-то себя контролировать. Тэхён почти рычит, преодолевая эти чёртовы сантиметры между ними, чтобы оставить будущие синяки на костлявых боках, сминая кожу, надавливая пальцами без малого до боли. — Почему ты такой тонкий? — выдыхает в ухо, прихватывая зубами проколы. — Детка, я тебя хочу неописуемо, но пиздец насколько сильно боюсь поломать. Тебя здесь вообще кормят? Плачущий Чимин не может это контролировать и вроде бы пару раз хрюкает от смеха, стыдливо прикрывая рот, но Тэхён в ту же секунду убирает его руку, заталкивая через губы бесспорную истину: — Никогда этого не делай, — кусает за нижнюю губу, опуская собственные ладони на упругие ягодицы. — Я не смогу жить без этого смеха. Подбирает старшего под коленками и легко приподнимает, чтобы Чимин обхватил ногами его пояс. Пушинка. Тэхён не то, чтобы великан, но вес Чимина практически незначителен. А когда расставались в аэропорту два месяца назад, у Тэхёна даже была одышка. — Мне нравится этот цвет, — Чимин теряет пальцы в густой копне светло-каштановых корней, как ужасно хотелось совсем недавно. От них пахнет немножко морем и сильно домом. Хочется зарыться в них носом, прикрыть глаза и соскрести этот запах с кожи, чтобы потом, когда Тэхён уедет, засыпать с его остатками под ногтями. — Когда ты уедешь? — спрашивать такое не то, чтобы не хочется, а физически невозможно. У Чимина снова дрожат губы и хочется плакать. До выворота наизнанку. Так, как рыдают маленькие детки — с руками и ногами, избивая невидимых врагов, подбирая слюну с подбородка. Потому что, когда Тэхён рядом, Чимин становится слишком крошечным и зависимым от него. Такого ни в коем случае нельзя бросать, иначе есть риск оставить гигантскую травму, которая будет залечиваться десятилетиями. Тэхён целует в правую ключицу, двигаясь в направлении кровати. — Не сегодня, — отвечает, аккуратно укладывая своего роскошного мальчика на простыни. Нависает сверху, расставит руки за обнаженными плечами старшего, просит: — Сними. Чимин послушно цепляется за ткань его толстовки, поднимая наверх. Затем обнимает уже голые рёбра Тэхёна и смело запускает ладошку в брюки, под тугую резинку белья. — А твой сосед? — успевает спросить Тэхён перед тем, как горячие пальцы накрывают твердую плоть, прокатываясь по всей длине достаточно медленно для того, чтобы младшего накрыло. Он хрипит, падает на локти и помогает Чимину освободить ремень. — Если я скажу, что он может заявиться в любую секунду, — врет Пак, — ты остановишься? Тэхён вздрагивает от движений старшего на его члене и отвечает очень честное: ни за что. После чего несильно бьет по худому запястью, стягивает с Чимина домашние шорты и широко разводит в стороны ахуенные ноги. Прекрасно знает, что тот ни с кем не спал, пока были в разлуке, и растянут только собственными пальцами, но бросать сейчас всё и бежать искать защиту с каким-нибудь приторным дерьмом для смазки — безумие. Не в тот момент, когда абсолютно обнажённый, шикарный Чимин лежит под ним, дрожа от нетерпения, и в отличии от всех его грязных фантазий, этот — до сумасшествия реальный. Тэхён скользит подушечками по пухлым, тёмно-розовым губам, раскрывает их и проталкивает два пальца внутрь, где горячий язык и липкая слюна старшего заменяют самый пиздатый лубрикат. Тэхён никогда не привыкнет к тому, как живо может меняться Чимин. Только-только он жался к груди тёплым комочком, разрешая целовать себя без языка, а теперь его трахают пальцами в рот и взгляд при этом такой, будто практикуется в подобном каждый вечер перед сном — дикий. Тэхён всерьез переживает кончить только от этой сцены, так что достает липкие пальцы и подводит к колечку мышц между ягодиц. Чимин вгрызается в его плечи ногтями стоит ему пройтись по узким стенкам одним указательным. — Я так сильно тебя люблю, — признается Тэхён, целуя в губы, пока добавляет второй, и Чимин тихонько хнычет в него, случайно прикусывая кончик языка. От неожиданной боли Тэхён ещё глубже проникает пальцами, выхватывая из пышных губ первый сладкозвучный стон. — Без тебя там загибаюсь, — сводит чиминовы предплечья над головой и держит запястья вместе, не позволяя заняться самоудовлетворением. И Чимин вполне мог попытаться выбраться, потому что держат всего одной рукой. Но его кроет от такого Тэхёна, который говорит, что делать и доминирует так естественно и этим страшно заводит. Настолько, что третий палец проникает уже вполне терпимо. — Тэ…- просит, выгибаясь в спине, демонстрируя потрясающую пластичность и картинность сухожилий. Сам поддается бёдрами, насаживаясь на пальцы и краснеет от собственной беззастенчивости, — пожалуйста… А Тэхён и рад стараться. Подтягивает за бёдра к паху, втягивает губами тёмный сосок, бьётся животом, избавляясь от всякого расстояния между своей и чиминовой кожей, проникает на пару сантиметров, наблюдая за реакцией. Чимин дрожит, заикается и дёргает сцепленными запястьями. Тэхён отпускает их, разрешая располосовать свою спину розовыми отметинами. Они оба стерпят маленькие неудобства для того, чтобы спустя всё это время быть наконец-то вместе. Друг в друге. Одним целым. — Малыш, потерпи, — просит Тэхён, зализывая дорожки пота на висках. Двигается до конца, выбивая из Чимина беспорядочное дыхание и просьбы что-то сделать с тем, как у него внутри всё расколачивается в ничто. Пытается как-то подстроиться под определённый ритм, чтобы тому стало терпимее, но от чиминового голоса, его зализанных припухших губ и блестящего тела — это никак невозможно. Чимин слишком податливый; этот момент — невероятно долгожданный; а сам Тэхён любит так, как не бывает. Поэтому толкается быстрее, глубже, лишь зализывая снаружи всю ту боль, что рождается под кожей. — Скажи, что любишь, — просит, проникая на всю длину и задерживаясь на лишние секунды. Дышит в самое лицо старшему, ожидая, когда тот поднимет влажные ресницы и подарит тот самый взгляд, за который Тэхён однажды поплатился душой. — Скажи, пока я с тобой кожей. Детка, давай же. Скажи, что не предашь, не обманешь, что ты для меня и больше ни для кого. Скажи. — Я с тобой…- губами по щеке, забираясь голосом в поры, — больше ни с кем… никогда. Дышит настолько рвано и тяжело, что страшно, а вдруг вообще в один момент перестанет? Но Тэхён пока не услышал главное. - Любишь?!- толкается ещё раз, выбивая почти крик. Уже сам на грани, но держится только, чтобы закончить начатое. Ему нужно знать. Он без этих слов не сможет, не выживет. Чимин должен любить, чтобы его можно было оставить ещё ненадолго в большом каменном городе с сотнями тысяч пар глаз, которые будут смотреть на его мальчика и говорить о его исключительности. Тэхён доверяет Чимину, но не продажной столице мира, которая ломает и вытряхивает из людей их человечность. Так что он издевается над ними обоими, пока Чимин, наконец, не сдаётся: — Люблю, — едва слышно, вконец обессилев, — Тэ, я больше не могу… И Тэхён даёт обоим долгожданную разрядку, кончая в Чимина, не спрашивая. Это для того, чтобы наверняка быть в нём даже после случившегося. Чимин любит — это стоит всего. — Если кто-то ещё позовёт тебя на кофе, ужин или ещё куда-нибудь для того, чтобы остаться с тобой наедине. Я прилечу сюда первым рейсом и выбью из него всю дурь, — объясняет Тэхён, обнимая старшего в постели, не отпустив даже в душ после всего. Чимин лежит на груди, перебирая его красивые ровные пальцы и довольно улыбается. — Если тебе настолько одиноко, просто позвони мне. — И ты бросишь все свои дела и прилетишь? Тэхён накрывает ладонью миниатюрный кулачок и ни секунды не задумываясь, отвечает: — Не думай сомневаться.