we're different, but not wrong

— Он снова здесь. Хосок гладит Чимина по плечу, пока тот разогревает мышцы напротив зеркала. Красуется завидной растяжкой, скользя пятками по полу. Отбрасывает с глаз серебристую чёлку и кидает взгляд в отражение. Не свое, а рыжего неуклюжего паренька с длинными ногами и большими глазами. Он ходит сюда уже две недели, и Чимин готов проспорить Хосоку свою горячую задницу на то, что его сюда приносит не ярое желание к концу месяца растянуться на шпагате и блистать на сцене в трико и блестках. Все восемьдесят минут занятий, три раза в неделю, его разглядывают со всех сторон, а иногда Чимин даже слышит тихие вздохи с левого конца второго ряда, когда демонстрирует новое движение. Чимин, честное слово, заебался. Ему нравится преподавать. Не описать, как сильно он любит танцевать. Но ему определенно точно не нравится отвлекаться на какого-то озабоченного и неуклюжего придурка, мечтающего забраться к нему в штаны. За пять минут до начала, Чимин отвлекает худого нескладного парнишку от разговора с друзьями. Спрашивает: — Поговорим? Тот скоро кивает. Не может спрятать глупую улыбку от уха до уха, выходит за Чимином в коридор. На его плече идеально разорванная дыра новой толстовки, как будто специально резанули ножницами, и вообще одежда мешковатая, прячет кости и кожу, сползая с острых краев. Странный — думает Чимин, разглядывая его перед собой. А улыбка вообще ненормально широкая. Так и хочется попросить перестать, потому что разговор как бы серьёзный, а он вообще ни разу. — Как тебя зовут? — Ким Тэхён. — Тэхён, — повторяет Чимин, вспоминая заготовленную речь, — отвали, ладно? Не по сценарию! — Я…- Чимин чуть теряется от железа в собственном голосе, а ещё больше от того, как Тэхён скукоживается и складывается напополам, нервно облизывая губы. — Мне приятно, что ты тратишь время и деньги на то, чтобы приходить сюда несколько раз в неделю. Правда. Но это как бы… раздражает. Если тебе не интересны танцы, пожалуйста не приходи больше. Отворачивается и уходит, борясь с желанием вернуться и попросить прощения за каждое обидное слово. Чимин не подонок и приносить кому-либо плохие новости терпеть не может. Но этот долбанный Тэхён с этими своими огромными честными глазами уже в печёнках. Чимин сильно устал. Потому начинает занятие с нечитаемым выражением лица и поганым ощущением под толстой кожей. Там ноет и сворачивается что-то. А потом в зал влетает Тэхён с опущенной головой и розоватым кончиком носа, забирает спортивную сумку и хлопает дверью с обратной стороны. Чимин твердит себе, что всё сделал правильно, но даже его собственные мысли от чего-то звучат совсем не убедительно. — Что ты ему сказал? Проходят полтора часа, когда Хосок с блестящими дорожками пота на подбородке и висках подходит к приятелю, бросая тому в руки полотенце. Чимин поднимает влажные ресницы, непонятно для чего уточняет: — Кому? — Тому, кто вылетел отсюда в соплях и без объяснений. — Сказал правду. Хосок садится рядом с Чимином, плечом к плечу. Несильно толкает. — Поделишься этой правдой? Чимин скрипит зубами. С него стекает ручьями соленая влага и нестерпимо хочется в душ, но не трепаться впустую с лучшим другом, который явно собирается под конец вдолбить в его светлую голову пару очевидных истин и немало ругательств. Чимин не хочет. Ему не нужно знать о том, какая он сволочь, когда собственная совесть выцарапала на изнанке целую браваду. — Он милый, вообще-то, — вдруг комментирует танцор, улыбаясь, — особенно, когда глазеет на тебя, раскрыв рот. А эту его родинку на носу заметил? Он похож на героя какой-нибудь манги. Может, стоило дать ему шанс? Чимин резко поднимается со скамейки, шипя от дрожи в коленях и хосоковой привычки вмешиваться. Ему бы парочку выходных. А лучше отпуск где-нибудь за горизонтом, где никому нет дела до его тупых решений и вообще, в целом до него самого. — И что теперь?! Предлагаешь броситься на его поиски и вымаливать прощение?!— выплёвывает Чимин с неприкрытым раздражением. Наступает на подошву кроссовка, наплевав на сохранность любимой обуви. Носки мокрые. Чимин не хочет даже переодеваться. Просто уйти — достаточно. — Тебе ничего это не напоминает? — интересуется хён, поднимаясь следом. — О чём ты? Чимин почти ощущает, как следующие слова старшего выбивают лопатки до невидимых расколов под кожей. Больно. — Он смотрит на тебя точно также, как ты когда-то смотрел на Юнги. И тебе тогда тоже не дали шанса. Ты помнишь, каково это было? Чимин помнит. Лучше бы нет. А Хосок бьет дальше, глубже, раздирая с трудом зажившие коросты. Напоминает о том, как маленького глупого Чимин-и не воспринимали всерьез, обзывали хвостом и критиковали за то, что дышит. А он так яро цеплялся за растянутые рукава теплых кофт, умоляя принять его огромную некрасивую влюбленность, взять под бок и не кусаться. Ничего не вышло. Не полюбили, а использовали и пинком под зад выбросили в реальность с очень знакомой и недружелюбной просьбой: отвали, ладно? — Мне это пошло на пользу, — после небольшой паузы решает Чимин, поднимая собачку замка байки до самого подбородка. На улице ветрено. — Потому, что ты теперь преподаешь танцы? Или потому, что кости торчат из-под кожи, как будто питаешься воздухом? Чимин, блядь, посмотри на меня! Хосок хватает за плечи и разворачивает к себе белым лицом, скулы на котором уже впали до дёсен. Когда-то Чимина хотелось обнимать часами, от того, что мягкий и нежный, как облако. Теперь страшно дотронуться, иначе есть риск порезаться или того хуже, сломать. Хосок скучает. Немножко боится. И сильно-сильно любит старого приятеля, который почему-то не может любить себя сам. — Это твоя заслуга. Не его. Понимаешь? — берёт обеими ладонями за лицо, чтобы смотрел в глаза и верил. — Ты уже всё и всем доказал. Больше не нужно. Пожалуйста. Не превращайся в того, кто тебя почти уничтожил. Чимин не дышит, потому что в груди какие-то спазмы и хочется рыдать не в себя, а наружу. И чтобы всё вышло с последними силами, оставив на прощание хорошую нытливую боль слева над рёбрами. — Я… я пойду, хён, — выбирается из-под горячих ладоней, ощущая, как горит кожа на том самом месте. Не смотрит в глаза и выбегает из зала, крича через плечо, чтобы погасил везде свет и закрыл за собой дверь. Самому некогда. Нужно бежать, пока ноги ещё держат. На улице желтые листья и холодный воздух. Осень. То, что нужно для чиминового состояния полнейшего раздрая. Как будто перемололи все внутренности, но недостаточно мелко для того, чтобы прикончить. Чимин спускается с лестницы, путаясь в ногах, когда перед грудью кто-то подставляет бумажный стаканчик с кофе, на котором красиво по-итальянски «te amo», и белый пар над широким горлышком с рисунками чего-то сложного. Чимин забирает напиток у Тэхёна и спрашивает: — Сбежал с занятия, чтобы купить кофе? Не удивительно, что ты не успеваешь за другими. — Я стану первым, — громко заявляет вдруг мальчик, сверкая глазами. Такими большими, что даже не верится. — Буду ночевать в зале, если понадобится. Больше не пропущу ни одного занятия. Не буду никого тянуть назад. Ради тебя. Чимин спускается ниже на одну ступеньку, чтобы почти столкнуться носами и заметить ту самую родинку, о которой говорил Хосок. И дышать на оливковую кожу, сбивая дыхание, заставляя сглатывать особенно тяжело. Как будто там, за стенками горла целые камни. Качает головой, улыбаясь. Не кому-то другому. А Тэхёну. Просит: — Не делай этого, пожалуйста. Тэхён моргает и ресницы у него офигенные, густые и длинные, как с картинки. И сам он почти что сказочный, ненастоящий. Как умудрился влюбиться в кого-то, вроде Чимина — непонятно. Чимину больше всего. Чудной — снова думает он, греясь о его кожу своей. Дождь сыплет в лицо мелким бисером, а Чимин шепчет в самые губы, в краешке которых застыла жирная пенка. — Не меняйся ни для кого. Никогда. Оно того не стоит. — Но… — Ради меня тем более. И отходит обратно назад, оставляя за собой аромат мяты с горьким остатком несбыточного. Он хочет. Правда, очень сильно. И не потому, что без контактов почти год и где-то там, внизу живота, рождается давно забытое томление. А потому, что Тэхён разлюбит быстрее сейчас, чем после того, как срастутся кожей. Чимин уверен. Он знает. — Спасибо за кофе, — тепло благодарит, почти искренне улыбаясь. Уходит, не оборачиваясь. Как поётся в песнях. Немножко умирает внутри и просит где-то там, над головой, у кого-нибудь, чтобы перестало болеть. Хотя бы не у него. У Тэхёна. Пожалуйста.