we're different, but not wrong

Чимин смывает с лица остатки рабочей рутины, застрявшей в порах невидимой пылью. Проводит пальцами по тонкой кожице под нижними ресницами, застревает ими в легких оттенках синего с серым, обведённых большим жирным полукругом, почти касаясь носа. Он чертовски устал там, за толстыми серыми стенами, где постоянно нужно что-то кому-то доказывать. А здесь, дома, пахнет кофе с молоком и двумя кубиками сахара. И этот запах такой терпкий, тягучий, что его можно зачерпнуть ложкой. Чимин собирает с подбородка последние капли воды мягким махровым полотенцем. Замечает то, что не замечал раньше: несуразную зубную щётку с мордой динозаврика на ручке, которую Тэхён заказал через интернет несколько недель назад. Странно, но она очень подходит чиминовой ванне и его собственной щётке. Той, что совершенно обычная, синяя с жесткой щетиной. Чимин вдруг оглядывается вокруг и замечает тэхёново полотенце, валяющееся на стиральной машинке, а ещё его носки и нижнее бельё, недавно постиранное и перекинутое через батарею. Вспоминает о том, как сегодня утром наступил в коридоре на огромные плюшевые тапки-медведи, купленные Тэхёном на распродаже прошлой зимой. А на днях обжёгся зелёным чаем из тэхёновой любимой кружки с фотографией его собаки. Покидая ванную и щёлкая выключателем, Чимин пытается вспомнить, когда Тэхён в последний раз ночевал у себя дома, и не может. Всегда в чиминовой постели, зарывшись носом ему в висок, с огромными ладонями поперек чиминового живота. И даже запасной ключ, который Чимин, как и многие другие, всегда хранил в коридоре, за почтовым ящиком, Тэхён забрал себе насовсем. Это, к слову, не совсем удобно, особенно для рассеянного Чимина, который собственный ключ частенько оставляет в другой сумке/куртке/квартире. Сегодняшним вечером Тэхён отдыхает на диване в гостиной, играется в приставку и громко ругается, как всегда это делает, забавляясь в файтинги. На нём его пижама, которая судя по всему была перенесена в чиминову квартиру вместе с зубной щёткой, полотенцем и другими вещами, а ещё шапка. Не какая-нибудь шапка для сна или душа, а одна из тех тёплых, колючих зараз, которыми можно спрятать уши от холода или прикрыть грязные волосы. Только вот Тэхён тридцать минут назад вылез из душа, так что Чимин не находит ни единого объяснения тому, зачем она нужна ему сейчас. Но это Тэхён, так что Чимин даже не пытается ломать голову, а просто устраивается на другом конце дивана и достает из подушки открытую пачку чипсов. Они с сыром и страшно солёные, а Чимин как всегда на диете, но одна чипсина ложится на язык и проглатывается с глухим хрустом. Тэхён пихает его пяткой, вытягивая длиннющую ногу в сторону, подавая свой низкий, грохочущий эхом в ушах, голос: — А мне? В ожидании открывает рот, не отрываясь от драки на экране. И Чимину совсем не жалко. Он кладёт парочку на розовый язык, смахивая с уголка губы горсть приправы. Слышит невнятное «шпасиба» и далеко пропадает в моменте. Всё как надо, как должно быть. Чимин никогда не привыкнет к тому, что Тэхён с ним делает. С тем, как его голос по утрам бьёт по вискам тупым молоточком и так сильно нежно, как будто шёлковым платком по коже и мокрыми губами по щеке. С тем, как горят пальцы в замочке с тонкими, восхитительными тэхёновыми. Как Тэхён знает, где нажать пальцами, чтобы оставить свои отпечатки для чужих глаз. Когда нужно трепетно нежно, а когда со сладкой болью в пояснице и следами зубов на бедре. И Чимин собирает мыслями пригоршню мурашек после каждого воспоминания, чтобы это необъятное чувство жило до его самого последнего вздоха. Он шумит бумажной упаковкой и тихонько зовет:  — Тэ. — Мм? Тэхён ещё жуёт, а красивые пальцы играются по кнопкам джойстика, стирая подушечки о пластмассу, когда Чимин неожиданно для обоих предлагает:  — Переезжай ко мне. Игра останавливается на незапланированной паузе, а Тэхён опускает джойстик между скрещенных ног, поднимая свои большие глаза на старшего и хлопая чёрными-чёрными ресницами. Такой красивый, что Чимин не может дышать. — Я имею в виду…- кашляет в рукав свитера, краснея, — ты всё равно проводишь здесь почти каждую ночь. И я видел твою зубную щётку в ванной. А ещё носки и тапки… Тэхён забирает одну чиминову ладошку, чтобы сложить между своих, куда более объёмных. Притягивает к себе, разрешая упасть на грудь и дышать воздухом из его лёгких. Тычется носом в чистый лоб и пушистую высветленную чёлку. Осторожно уточняет:  — Чимин-и, ты уверен? — Почему я не должен быть? — выдыхает Чимин в острый выступ гортани, прикрывая веки от такой привычной, но всегда потрясающе сладкой близости. — Ты уже практически здесь живешь. Я просто хочу, чтобы это было… я не знаю… официально, может быть? Его отводят за плечи назад, чтобы встретиться глазами и уточнить: — Хочешь заверить это на бумаге или как? — спрашивает младший.  — Нет, конечно нет! — смеётся Чимин, прихватывая пальчиками тэхёновы бока под футболкой. Кожа почти что горит под его ногтями. Чимин скребется ими о тазовые косточки, замечая, как тяжелее дышится его парню. — Я хочу, чтобы ты приходил не в мой, а в наш дом. Понимаешь? Чтобы ты звонил мне, если соберёшься задержаться где-нибудь вечером допоздна. И чтобы я каждое утро спотыкался о твои дурацкие тапки. Чтобы вместе ходили в продуктовый и думали о том, что приготовить на ужин. А по выходным выезжали на рынок, и иногда по утрам на пробежку. И, может быть, когда-нибудь завели кота или собаку. Я не хочу больше пропустить ни одного рассвета с возможностью слышать, как ты сопишь мне в лопатки и толкаешься коленками во сне мне в задницу. У Тэхёна трескаются крохотные ранки на губах от широкой улыбки, когда в уголках глаз собирается влага. Чимин лишь однажды видел тэхёновы слёзы. Давным-давно, когда в младшей школе, на физкультуре прилетело скакалкой по верхней части лица и маленький Тэхён тогда в соплях рассказывал, что видел звезды.  — Поможешь завтра собрать вещи? — хрипло спрашивает, прижимаясь губами к изнанке чиминовой ладошки. — Я предупрежу Чонгука, чтобы начал искать нового соседа. — Не обязательно так торопиться, — проговаривает Чимин в приоткрытый рот парня, в паре миллиметров от его собственного. Так близко, но всё равно недостаточно. Тэхён обводит горячим языком контур чиминовых губ, отвечая:  — Но я хочу. Как ты там сказал? — Когда?  — Перед твоей чудесной задницей и моими коленками, — улыбается во влажный рот старшего, звучно сталкиваясь зубами.  — Я много чего…  — Про дом. Чимин улыбается тоже, потому что наконец понимает, и за секунду до мокрого, жаркого поцелуя на следующие десять минут, повторяет:  — Наш…  — Наш дом, — заканчивает Тэхён и подбирает Чимина за ягодицы, устраивая на своих бёдрах. — Я люблю тебя. Тэхён не даёт Чимину возможности ответить, прикусывая влажный язык, проглатывая волшебную мелодию его голоса, стонущего в короткие перерывы между поцелуями. Он и без того знает, что Чимин тоже любит. И не нужно никакое словесное подтверждение. Достаточно того, как его маленький, чувствительный Чимин-и дрожит от сильных ладоней под резинкой белья и сдаёт Тэхёну каждую свою стену без борьбы. И для этого стоило лишь однажды бросить в стаканчике для зубных щеток, свою и ждать, когда Чимин впустит в свой дом, в себя на очень-очень долго. Тэхён хочет верить, что навсегда.