we're different, but not wrong

— Я горжусь тобой, — слышит Чимин перед началом тренировки вместе с оставленной на плече хосоковой ладонью. Мальчик стягивает с волос бейсболку, почти скрипит зубами, выговаривая:  — Хён, если ты собрался продолжить вчерашнюю проповедь, клянусь, я…  — Нет, — отнимает руку старший, выставляя обе перед собой в защитном жесте, — нет, я просто рад, что ты ко мне прислушался. Ну, на тему второго шанса. Чимин разворачивается к приятелю, не имея ни малейшего понятия, что тот имеет в виду.  — О чём ты говоришь? — спрашивает, стараясь выговаривать слова, как можно тише. У него нет ни единого желания выносить разговор во всеуслышание Он вообще не понимает, почему они с Хосоком снова и снова возвращаются к нему. Как грёбанное колесо без тормозов и дыры для выброса.  — Я говорю о нём, — Хосок разворачивает Чимина лицом ко входу, где только подтягиваются ребята из класса, а в центре собрания — потерянный мальчишка с круглыми глазами, в странной безразмерной одежде и с неловкой прямоугольной улыбкой. — Это же ты уговорил его вернуться? Чимин? А Чимин толкает хёна и несётся через зал к глупому созданию, которое прямо в эту самую секунду хочется раздавить, растоптать и чтобы больше не видеть это лохматое гнездо спутанных волос, разносящих по высоким стенам запах краски для волос.  — Идём, — хватает за запястье, собираясь выставить за дверь, но сколько бы он не тренировался, ростом всё равно не вышел. А Тэхён высокий, крепкий и скорее всего с липкой подошвой кроссовок, потому что с места не сдвинулся ни на миллиметр. Хлопает своими длиннющими ресницами и просто говорит:  — Я пришел на тренировку. Чимин бросает его руку и злится. Больше всего от того, что приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза и избивать правдой:  — Я вчера тебе сказал…  — … чтобы я не менялся, — заканчивает Тэхён, улыбаясь. — И я не буду, хён. Честное слово. Я просто хочу танцевать. С тобой.  — Ты не умеешь.  — Научусь.  — Каждый в этой группе как минимум на уровень выше тебя. Я не собираюсь делать тебе поблажки.  — Я знаю. В конце концов Чимин просто рычит, почти хватаясь за голову. Ему хочется ударить Тэхёна, испортить его красивое личико, запачкать, разобрать и окончательно сломать, потому что рано или поздно это всё равно произойдет. Так всегда происходит с теми, кого Чимин подпускает ближе положенного. Почему этот идиот не слышит?  — Как хочешь, — выплёвывает танцор, разворачиваясь. Он не станет поддаваться и играть в эти тупые детские игры. Пусть остается здесь, с Чимином. Пусть смотрит. Пусть продолжает на что-то надеяться. И всё равно когда-нибудь сдастся. Все сдаются.

***

Чимин всё делает слишком. Пот льётся ручьём по груди, позвонкам и даже по векам, смачивая ресницы, а он не останавливается и требует от каждого больше, чем можно требовать. Музыка из колонок стучит по вискам и гудит с изнанки черепной коробки. Бьёт сильно, больно, почти невыносимо. А потом слышится короткий визг и одно тело падает на пол. Картинные пальцы хватаются за лодыжку и сжимают кожу до синяков. Чимин хочет радоваться, но не получается. Вместо этого, он расталкивает прямые спины и отбивает коленки об дерево, наклоняясь над чёртовым Ким Тэхёном и его глупой-глупой улыбкой, из которой слышится неправда:  — Я в порядке. Всё хорошо. Сейчас встану. И правда пытается, тупица. А Чимин давит на плечи своими потными ладошками и рычит сквозь зубы:  — Сиди на месте. Просит Хосока закончить тренировку, а сам отводит Тэхёна в раздевалку, усаживает на скамейку и забирает ушибленную ногу себе на колени, рассматривая голый участок кожи. Ощущает на себе взгляд, от которого хочется забраться куда-нибудь в самый тёмный угол и огородить себя бетонными стенами ото всех. В первую очередь от Тэхёна.  — Не пялься, — скорее просит, чем требует и бесится ещё больше от того, что голос звучит жалко и взволнованно. Он не должен, но чувствует охрененно здоровенную вину, что противной змеёй ползет за шиворот и запускает яд под кожу. И Чимин вдруг понимает, что весь дрожит, а собственные пальцы прыгают по тэхёновой стопе, выдавая его слабость с потрохами.  — Не могу, — признается Тэхён непозволительно близко к чиминовому лицу. Старший сглатывает что-то тяжелое, прикрывает глаза на несколько необходимых секунд и распускает себя по тугим петелькам, чтобы перестать быть слабаком и попробовать, наконец, помочь младшему.  — Кажется просто подвернул голеностопный сустав, — бубнит себе под нос, присматриваясь. — Если поврежден только связочный аппарат, то ничего страшного. Как придешь домой, приложи обязательно что-нибудь холодное. Пачку замороженных овощей или что-то подобное, — с нажимом прощупывает участок от голени до стопы, на что Тэхён реагирует тяжёлой отдышкой. — Подожди здесь. Чимин оставляет ногу на скамейке и уходит обратно в зал, а младший смотрит ему в спину и думает, что любая боль стоит чиминового внимания. Ему страшно, что это только один момент, который собирается закончиться вот-вот, вот сейчас. Тэхёну нужно продолжение. Любое. Он никогда не влюблялся прежде. А Чимин такой хрупкий, такой тоскливый и печальный, и его сильно хочется убедить в том, что хорошее есть и до сих пор происходит с теми, кто этого заслуживает. Тэхён уверен, что Чимин заслуживает. И даже не стоит пытаться его переубедить в обратном. Чимин возвращается, раскручивая полоску эластичного бинта. Возвращается на прежнее место и аккуратно закручивает худую лодыжку в ткань. — На ночь можешь снять. Если завтра боль не пройдет, иди в больницу. И хотя бы одну неделю старайся не напрягать ногу.  — Но танцы…  — Прекрати это! Чимин резко разворачивается к младшему и смотрит. А Тэхён почти боится, потому что его взгляд причиняет намного больше боли, чем подвернутая лодыжка. Усталость, бессонница и пустота — такая холодная, что есть страх смертельно простудиться. И затем взрыв.  — Прекрати вести себя как избалованный ребёнок! Это твоё чёртово здоровье, Тэ! Ты не можешь просто…  — Как… как ты меня назвал? — Тэхён бездумно накрывает пальцами чиминово предплечье, сжимая. Мысленно просит: пожалуйста, пожалуйста, пусть мне это не показалось! — Что?  — Только что, — хрипит младший, возвращая обратно свою дебильную улыбку, от которой Чимину почему-то хочется заплакать. Откуда столько отчаянной искренности? Откуда столько? — ты назвал меня Тэ.  — Чёрт! — Чимин встает на ноги, неаккуратно сбросив с себя перевязанную лодыжку. Греется изнутри этой накопленной яростью. Она слишком долго собиралась в клетках и теперь взрывалась фейерверками под кожей. — Ты только это услышал?!  — Я…- Тэхён забывает, что собирался сказать, когда понимает, что вымотал их обоих собственной тупостью. Точнее тупой детской влюблённостью, которая теперь не даёт Чимину дышать. Он поднимается следом, игнорируя пульсирующую боль в конечностях. Ждёт, пока Чимин выдохнет, чтобы очень осторожно попросить, — можно я просто приду посмотреть?  — Нет, — отвечает быстрее, чем хочется, и от затравленного взгляда младшего терпит слабый переворот под грудью. Исправляется, — «нет» не потому, что я не хочу тебя видеть. Просто некоторым может не понравится, если во время тренировки на них будет кто-то смотреть.  — Я не буду на них смотреть, — честно признается Тэхён, и собирается добавить «только на тебя», но Чимин его перебивает:  — Всё равно нет. Извини. — Тогда, если я пообещаю не приходить сюда до тех пор, пока не поправлюсь, ты согласишься встретиться со мной? Всего один раз? Чимин так привык отвечать жирное и некрасивое «нет» всему и всем, что теперь, в кои-то веки, захотелось выдавить изнутри, из себя — сухого, замученного и загрызенного до мяса, что-нибудь другое. Что-то вроде:  — Наверное. Тэхён наклоняет свою лохматую голову несколько набок, прикрывая брови отросшей чёлкой. Не знает, как реагировать, пока не слышит не самое уверенное, но честное:  — Да.  — Правда?  — Один раз. Завтра. Подходи сюда после тренировки. Этого более, чем достаточно, чтобы глухая, ноющая боль где-то там, вокруг косточки на лодыжке, перестала донимать. Тэхён уже готов на подвиги от одного маленького чиминового согласия на встречу, которая ничего не обещает. Просто потому, что ледяное сердце печального мальчика самую малость откликнулось. И Тэхён верит, что однажды растопит его до зелёной лужайки и солнечных зайчиков. Он точно в это верит.