we're different, but not wrong

Тэхён всегда возвращается к Чимину, когда фантомные боли забивают до предпоследней степени перед окончательным разрушением. Не сложились очередные многообещающие отношения, выплюнули в лицо некрасивую правду, оставили одного задыхаться в серых стенах, жрущих то хорошее, что осталось под коркой. И Чимин всегда обязательно принимает младшего с широко распахнутой дверью и двумя таблетками от похмелья. У самого Тэхёна дома даже нет аптечки. Он сидит на пустой двуспальной постели со свежим бельем из Икеа, смотрит на нетронутую подушку на той стороне, где Чимин никогда не спит. Спрашивает:  — Почему ты ни с кем не встречаешься? Чимин курит в открытое окно. С улицы завывает осенний ветер, разбрасывая по асфальту мокрый снег и сорванные со столбов объявления о пропавшей собаке. Где-то во дворе гудит барахлящий двигатель старенького ауди, а машина Скорой помощи второй час дежурит у третьего подъезда. Чимин выразительно стряхивает с фильтра пепел, как ребёнок болтая ногами с невысокого подоконника. — Потому что отношения — дерьмо, — резюмирует он, глядя далеко вперёд, высматривая в чёрном, почти беспроглядном навесе над крышами домов слабо различимые звезды. — Ты — тому лучшее подтверждение, — и с издевкой хмыкает, смачивая слюной высушенные сигаретой губы. Тэхён не находит аргументов для спора. Всё правда, какой бы уродливой она не была. Он поднимается с постели, оставляя на той самой нетронутой ранее половинке свой тёплый след. Подбирается к задумчивому мальчику с каким-то чудным васильковым блеском на макушке волос. Опускает ладони на его голые продрогшие коленки и размышляет вслух:  — Думаешь, было бы проще, начни мы с тобой встречаться? Чимин оставляет сигарету между пальцев по ту сторону оконной рамы, останавливаясь в таком положении на секунду другую. Его рубашка собирает под собой холодный полуночный воздух, обнажая красивые плечи и надключичные ямки. Пепел распадается мелкой крошкой, догорая в свободном полёте над землёй. Чимин всегда курит невозможно медленно, находя в убийственном процессе какое-то нездоровое удовольствие. Тэхён ненавидит запах сигаретного дыма и его остатки на чиминовой молочной коже и сиреневых волосах. Но также Тэхён может вечно наблюдать за тем, как эффектно Чимин курит. — Боже, нет, — наконец-то отвечает мальчик, хрипло смеясь через большие, сочные губы. Тэхёновы пальцы до сих пор на его коленках, оглаживают твёрдые мышцы и натянутые струной сухожилия. Может быть случайно, а может и нет, Чимин разводит ноги в стороны, предоставляя Тэхёну возможность шагнуть вплотную и остановиться между ними, скользя ладонями по бедру, царапая коготками чувствительную кожицу.  — Почему? — спрашивает, сильно желая узнать настоящую причину. Чимин смотрит на приятеля, кажется впервые за эту ночь. Ведёт большим пальцем свободной руки по щеке и как-то слишком тепло улыбается, произнося губами что-то страшно неприятное: — Потому что мы друг в друге задохнемся. Тэхён перехватывает тонкое запястье, накрывая сеточку синих и зелёных вен. Пытается снова начать дышать, интересуясь:  — Разве это плохо? — Это не плохо, Тэ, — качает пушистой головой умный мальчик, когда лицо облизывает недобрый сквозняк. Отрезает всё с такой же безнадежной улыбкой, — это смертельно. Тэхён отказывается соглашаться и резко наклоняется вперёд, собираясь поцеловать, но Чимин отворачивается, подставляя угол подбородка. Тёплые губы врезаются в мягкую кожу, выпуская изнутри слабый рык. — Разве тебе не хочется попробовать? Не интересно узнать, каково это — ты и я, вместе? — младший целует в шею, раз не удалось достать до заветных губ. Находит каждую родинку, пробуя языком. Всё говорит, говорит и говорит, без остановки, — представь, если всё получится. Представь, как сильно это всё упростит. Кофе в постель, поцелуи в открытые плечи и утренний секс. Я уверен, что у нас с тобой был бы ахуенный секс, — его голос вибрирует на паутинной кожице, и Чимин едва не роняет бумажный цилиндр из другой руки. — Тэ, у нас с тобой не будет секса, — толкает назад, выдыхая дым ему в лицо, прекрасно зная, как тот ненавидит подобное. Сдавливает бычок в пепельнице, стряхивая с подушечек остатки сигареты. Добивает решительным, — никогда, — и спрыгивает с подоконника. — Ты думаешь, что я всё похерю, да? Как всегда это делаю. Но с тобой всё было бы по-другому! Чимин хватается пальцами за виски, чувствуя огромную усталость от подобных разговоров. Если Тэхёна вовремя не остановить, то всё, что они так долго выстраивали, многолетняя дружба, которая нашла себе местечко по размеру внутри обоих, распадётся, как карточный домик. И ни тот, ни другой не найдут в себе силы его заново построить. — Нет, не было бы, — уверенно заявляет Чимин, стараясь попусту не повышать голос. — Я здесь для того, чтобы чинить тебя, когда кто-то где-нибудь начнет точить об тебя зубы и прогрызет до очередного конца света. Я здесь не для того, чтобы стать одним из них. Я твоё лекарство, помнишь? Я строю. Не ломаю. Давай просто не будем это портить. Оно того не стоит.  — А что, если стоит? — почти сдаётся Тэхён, опуская руки. Чимин закрывает форточку. Молча провожает стеклянным взглядом мимо пролетающий самолёт, желая оказаться сейчас в нём и улететь подальше отсюда. От желаний, которые обязательно навредят и красивых, разбитых мальчиков, которые просят о невозможном.  — Ложись спать, Тэ. И так всегда. Разговор остаётся незавершённым, а слепая надежда парит сигаретной дымкой над двуспальной кроватью с холодными простынями. Тэхён всё же надеется, что однажды Чимин сдастся. Чимин умоляет кого-нибудь наверху, чтобы этого никогда не случилось. Карточный домик уже готовится разлететься к чёрту.