we're different, but not wrong

Одна ладонь, что вытащит из толпы, разберёт пальцами веточки линии семьи и богатства, а после твердо схватится за ямку позвоночника, к которому так прочно липнет влажная рубашка, и заставит тебя оказаться там, где хорошо до боли, и также до боли хочется, чтобы это хорошо было всегда. Так просто определить к кому тянешься кожей. Так невыносимо трудно отрывать её лоскутами от того, кто пророс семечками дуба сразу под сердцем. Чимин может кому угодно рассказать про то, сколько ложек сахара не нужно сыпать Тэхёну в чашку кофе, а ещё в каком порядке рассортировано его нижнее бельё в нижнем ящике комода. Чимин может легко и просто прочитать Тэхёна по губам. Да даже по треклятым родинкам на шее — тоже может. Он знает о том, сколько младшему нужно спать до секунды, чтобы вытряхнуть из головы весь вчерашний мусор и встретить новый день с глуповатой, восхитительной улыбкой. Чимин знает… Чимин Тэхёна знает наизусть, а что с этим всем делать — не знает. В начале — лучшие друзья. Со временем — любовники. Это всё лежит на поверхности, а там, под хрустящей кондитерской бумагой, такой тонкой, что страшно случайно загнуть уголок — дружба, которую можно мерять континентами, и ещё любовь — сладкая, как сок спелого августовского арбуза, и такая сильная, что об неё можно и хочется ломать кости. Когда-то, не так давно, Тэхён был рождён не для этого мира. Рискующий провалиться в сутках и забыть адрес собственных улиц, имена родителей, но на секунду другую взять от всего жирный кусок настоящего и запить его горящим в глотке Джонни Уокером. Чимина же всегда требовалось носить в ладонях. Нежный комочек, открытый эмоциям, новым впечатлениям, и такой избито правильный, что попортить его — как первый пункт в тэхёновом списке срочных дел. Мобильники сжирали входящие, форточка глухо сбивала штукатурку со стен, Тэхён курил в постели, а Чимин дышал из его легких, и глупо так, совсем не торопясь, задыхался.  — В этот раз… совсем-совсем ухожу, — обещал обоим еще не до конца попорченный Чимин, а после убирался в ночь в ободранных тэхёновых тапках, звеня карманами с мелочью на проезд. Тэхён отпускал только потому, что знал — добрый мальчик, его маленький принц с сильнейшей зависимостью от нехороших людей, вернётся уже через пару часов: местами помятый, частями униженный, но ластящийся нежной кожей, пахнущей тёплым молоком и овсянкой, под грудь и тонкое одеяло. Проговаривающий тихонько, с какой-то жалкой побитой надеждой, зарываясь большими губами туда, под тэхёнов подбородок:  — Завтра точно уйду. Вот увидишь. Соберусь и уйду. Насовсем. А Тэхён только сжимает тугой корсет костей, целуя в макушку пшеничных волос, и со всей возможной силы не верит. Когда-нибудь Чимину всё-таки надоест ждать того, кто так чертовски бессмысленно стремится использовать жизнь в одно сплошное удовольствие. Когда-нибудь малыш вернётся к своей розе, которую однажды оставил на своей далёкой-далёкой планете, а один простой, несложный лис останется под своим стылым оранжевым солнцем, вспоминая о том, как ярко ему когда-то светили звезды под тонкими ресницами маленького принца.