we're different, but not wrong

— Семь. Чимин реагирует на обронённую Юнги фразу, сидящего перед ним в полупустой кафейне. В ушах играет мерный, едва заметный шум кофейной машины, а вид за плечами приятеля такой, что очень тяжело обратить внимание на его тихий, скучающий голос.  — Что? — переспрашивает, складывая в пальцах жёлтую салфетку. Получается какой-то неуклюжий и явно не слишком здоровый журавлик, но мальчик важно ставит его между собой и хёном, разворачивая согнутым клювом в сторону стойки баристы.  — За последние пять минут, что мы здесь сидим и, непонятно для чего, продолжаем делать вид, что наслаждаемся остывшим эспрессо, ты семь раз посмотрел на мальчишку, приготовившего нам кофе. Чимин растерянно моргает мелкими, почти прозрачными ресницами, а лицо трогательно поблёскивает в открытом свете громадных окон нежно-розовым. — Восемь, — продолжает считать старший, победно ухмыляясь. Чимин не сильно бьёт его по запястью, натягивая чуть выше подбородка узкий ворот свитера. Его нельзя винить. Невозможно, когда объект повышенного внимания выглядит, как отломанный от целого кусочек грёбанного совершенства. Такого, что совсем чуть-чуть болят глаза, а уголки рта ноют от попыток задавить идиотскую улыбку на пол лица.  — Простите! — Юнги вдруг привстает с места, сигналя прямой каштановой чёлке, огромным глазам и странной, но по-детски живой и очаровательной выразительности. Паренек поправляет симпатичный фартук с эмблемой кофейни, и широкими шагами преодолевает расстояние до простреливающего грудную клетку чиминового спокойствия. Чёрт. Какие же длинные ноги! — успевает подумать мальчик, затеряв где-то глубоко так сильно подходящее «ахуенные». Он думает, что отлично притворяется незаинтересованным, а потом Юнги показательно кашляет в кулак, потому что всё это время, оказывается, Чимин пялился куда-то в живот мальчишки, что медленно вздымался под легкой тканью весёлого цвета. Спешно смотрит выше, скользя глазами по показательно сильным предплечьям, по паутинкам стянутых бронзовой кожей жилам, и везде так красиво, что слегка захватывает дух и кружится голова бедного, впечатлительного мальчика.  — Чим, ты хотел что-то спросить, правда ведь? Я? — Я?! — переспрашивает громче, чем хотелось бы, а сгусток доброжелательной энергии перед ним, с плечами, которые могли бы наверное ломать стены, лишь смотрит сверху вниз и улыбается так, что Чимин готов сожрать ворот своей кофты.  — Еще эспрессо? — спрашивает он, а другой мальчик сильно сжимает пальцы ног где-то далеко под столом. Есть голоса, которые нравится слушать. Есть те, от которых внутри рождается необъяснимый трепет. А еще голоса, которыми хочется запивать плохие субботы. Чимин никогда прежде не слышал тот, что сводит судорогой кожу по миллиметру, выбивая себя из состояния настоящего момента. Ещё немного эспрессо и тебя где-нибудь поблизости, и я получу сердечный приступ — решает Чимин, старательно изучая смятые крылья своего журавлика. — Или что-нибудь посоветовать? — он всё продолжает говорить, говорить и задавать те вопросы, которые оставляют ему хорошие чаевые, но в Чимине после каждого слова перекатывается ледяными бусинами мелкая дрожь, а он сам — забитый и нескладный, как долбанная фигурка из салфетки. А Юнги картинно закатывает подведенные глаза, перебирает пальцами по краешку стола и смело интересуется:  — Как тебя зовут?  — Ким Тэхён, — не теряется парнишка, оглядываясь через плечо на свое рабочее место. Новые посетители уже чуточку заждались принятия своего заказа. — Я вернусь через минуту, — обещает, срываясь с места. Юнги провожает его долгим взглядом, смотрит обратно на проглотившего язык приятеля и ничего не говорит. И Чимин думает, что лучше бы он обозвал его как-нибудь плохо, и они бы друг с другом поспорили немного, а потом быстро помирились, превращая всё в тупую, не требующую зацикливаться на ней, шутку. Потому что тишина завязывает вокруг слабой чиминовой шеи тугой узел и оставляет на тонкой, ювелирной кожице уродливые отметины, которые никогда не увидит никто, кроме него самого.  — Зачем ты спросил его имя? Чимину неважен ответ. Ему важно, чтобы на него не молчали. — Почему ты сам не спросил? — в ответ интересуется хён, выуживая из бумажника мелочь, и даже не пересчитывает перед тем, как скинуть её рядышком с остатками холодного кофе. — Двенадцать, — бросает он вдруг, поднимается на ноги и просто уходит. За дверь. Без Чимина. Мальчик смотрит на щедрые чаевые, которые его хён оставил для того, кто переворачивает в нём каждую клетку. Начинает медленно стягивать со спинки стула пальто, когда откуда-то сверху слышится вежливое:  — Он не вернётся? Тэхён не улыбается, как всего пару минут назад. Кажется, что он удивлен не меньше Чимина, когда интересный парень с волосами чудного мятного цвета неожиданно взял и ушел. Он забирает чашку Юнги и замечает того самого неудачного журавля, глядящего на него с серединки стола. Позволяет себе исправить поломанное крыло, пока Чимин в каком-то наваждении следит за его пальцами, отвечая:  — Нет. Я думаю, что нет, — пальто уже мнётся на коленках, а в кармане звенят ключи от квартиры. Чимин отводит взгляд и тихонько говорит, — мне тоже пора. Спасибо. Тэхён коротко кивает, а затем разворачивается и уходит, слишком скоро преодолевая своими потрясающими ногами зал кофейни. Чимин жует нижнюю губу и слышит в своей голове скрипучий голос Юнги, который продолжает дурацкий счёт: тринадцать, четырнадцать… девятнадцать. Минуя стойку баристы, мальчик не даёт себе право достать до двадцати. А потом краем глаза замечает, как Тэхён ему (ему!) салютует восхитительно-вместительной ладонью, произнося что-то о том, как было бы здорово увидеть Чимина еще раз. А еще очень по-доброму желает хорошего дня и не простудиться. И Чимин удивляет самого себя, разворачиваясь у выхода и подлетая к стойке, едва не запнувшись в собственных ногах. — Меня зовут Чимин, — проговаривает так быстро, что сам давится шипящими. Достает из кармана пальто почти переломанного на всех сгибах жёлтого журавлика и ставит на лапки перед невозможно милым парнишкой, который просто взял и понравился. Едва заметно улыбается и даже не думает, что Тэхён впервые за всё время видит его улыбку. Уходит, не оглядываясь, от чего-то безумно радуясь всё такому-же сиповатому голосу хёна в закоулках своего сознания, проговаривающего гордо: двадцать. А Тэхён тем временем проводит милого мальчика тёплым взглядом до тех пор, пока тот не потеряется за ближайшим поворотом, а затем посмотрит вниз, на потрёпанную птицу, у которой на том самом крылышке, которое он сам же вылечил теперь виднеется простой синей ручкой номер мобильного телефона и чистое, неподдельное «дай мне шанс досчитать хотя бы до сотни».