All I need is Коммунизм

      А тем временем в параллельной вселенной в сторону небес летел Ленин. Ангельское пение уже прилично приелось Вождю Мирового Пролетариата, и он пытался развлечь себя ответным пением. В ход сначала шли боевые песни с фронтов, затем пошло тяжёлое оружие в виде частушек про «Самару-городок». Ещё через пол часа, когда закончились матерные частушки, в ход пошли стихи Пушкина, Лермонтова и то, что Ленин помнил из надписей на стенах ватерклозета.        За весь путь Ильич повстречал множество разных людей. Кто-то летел вниз, набирая скорость и сметая всё на своем пути. Другие летели вверх. И летели быстрее. Что, собственно, было обидно. В конце-то концов, эта мука должна закончиться, — подумал Ленин. Затем он сдвинул свою знаменитую кепку на лицо, решив таким образом попробовать спрятаться от пения ангелов. Ну, с докладами во время партийного съезда же прокатывало. Не прокатило.       С резким хлопком Ленин начал двигаться по направлению вверх гораздо быстрее. Перед глазами у него пролетала жизнь. Вот он читает свою первую книгу, вот подкидывает однокласснику кнопки на стул, а вот тут он валит свое первое дерево пока мотает срок за свои высказывания в стиле: «Этот указ — говно, Царь — педераст!». Скупая мужская слеза катится по щеке Ильича. Перед его глазами всплывает Наденька. Крупная, до мозга костей военизированная и добрая до ужаса женщина. То ежа погладит против иголок, то покормит волков заблудившимся туристом. Глаза Ленина были на мокром месте. А занятия любовью… Мммм, настоящая походная романтика. Она своим поставленным командирским голосом напевала «Раз, два, три, четыре я люблю пехоты строй», а он, Ленин, любил её изо всех своих революционных сил.       Череду приятных воспоминаний прервали своим появлением архангел Михаил и апостол Пётр. Схватив Ильича за плечи, они поволокли его куда-то вглубь своей Богодельни. Ленин, конечно, сопротивлялся, боролся против системы, но быстро успокоился, когда ему пригрозили небесным аналогом приклада винтовки Мосина. Его долго тащили по коридорам, что-то рассказывали о высшем благе, о святости, об отце. Ещё, конечно, был инструктаж, из которого Ильич мог бы узнать, что его ведут к самому Богу, и то, как себя вести, если бы не одно но: он применил свои навыки, которые заработал на партийных съездах (в моменты, когда не пили и не сидели в бане), говоря простым языком, Вождь Мирового Пролетариата уснул с открытыми глазами, и кивал головой, как болванчик.       Его нагло вырвали из сна, в котором он на броневике разносит мировую революцию по всему свету, путем броска в комнату. Если быть точнее, это был кабинет. Неплохо обставленный, со своеобразным вкусом. Стен не было видно, всё пространство занимали шкафы с книгами на самых разных языках. Посередине кабинета стоял большой письменный стол. Он был просто огромен, под стать человеку, который сидел за ним. Это был старик, но какой-то неправильный. Тело было накачано, мышцы перекатывались, словно горы. Казалось, костюм не выдержит и порвётся от такой махины. Человек встал из-за стола и подошёл к Ленину. Старичок вгляделся в лицо вождя, и словно не своим голосом закричал:       — Ленин! Настоящий! У меня! Кому рассказать, не поверят!       — Кхм, кхм, а вы, простите, кто? — спросил Ильич и невинно похлопал глазками. Так же невинно похлопала его кепка на голове.       — Я Бог, глупое ты создание! — словно прогрохотал голос. Гнев старика в момент сменил его восторг       — И я, за будущие преступления коммунизма, приговариваю тебя к мукам на девятом кругу ада, — старик захохотал, явно довольный своим выступлением.       Ленин подошел к нему, пнул по коленке со всей силы, и возмутился:       — Какая гадость, это ваше обслуживание!       И исчез.       Исчез, по крайне мере, из кабинета. Бог потирал колено, и ругался благим матом на латыни. А Ленин летел в Ад. К своим друзьям. К красным.       Прилетев гораздо быстрее, он понял, что тут всё серьёзно. Настоящий рай коммуниста. Везде красные флаги, в кого-то тыкают вилами, некоторые отдыхают в котлах-саунах, кое-кто даже удобно разлегся на камешках, которые, по сравнению с баней на съезде партии, были холодны, как лед, наблюдая Муки Тантала.       Пока Ленин бродил по Аду, восхищаясь всему этому, его догнал человек с очень прозорливым взглядом.       — Добрый день, Владимир Ильич, я — Люцифер, и вы в моих владениях, — сказал этот мужчина.       Ленин пожал протянутую руку, и с улыбкой произнёс:        — Хорошее место, нравится мне тут. Как в Москве, только поспокойнее. Его собеседник улыбнулся и ответил Вождю:        — А не пойти ли нам выпить? Пойдемте ко мне в кабинет!        Спустя 5 минут и первые 100 грамм.       — Хочешь шутку, Люся? — спросил Ленин у своего нового друга, Люцифер улыбнулся и кивнул головой. Ленин продолжил: — Знаешь, как называют попа, который учился в институте? Просвященник!       Люцифер, не выдержав, начал смеяться. Уцепившись руками за подлокотники, он смеялся до слез.       — Просвященник, блять! Ну, Владимир Ильич, вы шутник!       Спустя бутылку, распитую на двоих.       — Знаешь, дядь Вов, батя меня совсем не любит. Сидит у себя в кабинете, крылатых этих, страшных, направляет. А я знаешь, какой красивый? Очень! — говорил заплетающимся языком Люцифер. Ленин уже ничего не мог сказать, а лишь кивнул и пробурчал что-то нечленораздельное, вроде: «Твй бтя — пдрс!»       Спустя вторую бутылку.       Ильич, по отцовски приобняв Люцифера за плечо, спрашивал:        — Ты меня увжаешь?       Тот, повернув голову, кивнул, а затем спросил:        — Дядь Вов, вы как к Англии относитесь?       Ленин только и успел сказать, что нормально. Дьявол в считанные секунды отправил его куда-то вдаль. Ощущение, что он плывет, не покидало Ленина ни на секунду. Люцифер махал ему вслед и кричал, что они ещё увидятся. Потом сознание вождя померкло.       Очнулся Ленин посреди поля. Тело было немного забросано землёй, хотя это совсем не смущало. Смущало то, что он был в одном халате, который выглядел очень странно, как будто платье. Беглый осмотр местности не привёл ни к чему. Ленин задрал голову к небу и тихим (еще бы! после пьянки с дьяволом) голосом сказал:        — Капиталиста мне в жены, куда я попал?