История, которой нет

Я был уверен, что у мамы железные нервы. Она всегда говорила не особо эмоционально, глаза чуть прикрывала, словно веки были тяжелыми, шутила без улыбки, хотя все вокруг, как правило, сразу же взрывались смехом. Мама классная. Но уже не моя. Это я понял, когда, перешагнув порог родительской квартиры, услышал не ироничное: "Явился, блудный сын," - а нейтрально-окрашенное: "Здравствуйте, Ярослав". Хотелось сказать... Много чего. Но... – Здравствуйте, Елена Владимировна, я по приглашению Виктора Александровича, и... – Он звонил, проходи, - бесцветно подтвердила мама, подтолкнув к моим ногам тапочки. – Задерживается на работе. Ты что-то будешь? Чай, кофе? – Нет, спасибо. Где я могу его подождать? По взгляду женщины было понятно, что ей на меня наплевать, поэтому я не решился насильно удерживать её в своей компании. Наша семья, вообще-то, никогда не могла похвастаться сплоченностью и дружелюбием, так что тут попросту нечему удивляться. Я единственный Ланнов, у которого действительно хороших знакомых - полгорода. Упс, поправочка - уже не Ланнов. – Пойдём, я провожу в гостиную. – Мам, кто там пришёл? - раздался из моей старой спальни голос Лерки. Сердце забилось, как мне показалось, слишком громко. Я испуганно дернулся, вот только куда бежать - непонятно. Через пару секунд в коридоре появилась и сама сестра. Чёрные волосы - генетика, почему ты такая логичная? - были распущены и явно давно не мыты. Круги под глазами от усталости тоже шарма девушке не придавали. Лерке недавно исполнилось восемнадцать лет, и, хотя она и выглядела на тринадцать, характером вся была в мать. Опыта и холодности ей не хватало, но, как говорила сама мама - сердце женщины превращается в камень после тридцати. Лерычу нужно было упорно работать, чтобы стать Горгоной подстать нашей родительнице. – Это ещё что за хрен? - вскинула бровь девушка, скрестив руки на груди и привалившись к стене. – Валерия! - всё так же безэмоционально произнесла маман, чуть повысив голос. Если бы на моём месте действительно был Донской, взрыва вряд ли удалось бы избежать. Но я слишком хорошо знал дам из семейства Ланновых, полностью привыкнув к их чудачествам. – Armoracia rusticana - чудесное растение, - хмыкнул я. – К сожалению, не имею к нему никакого отношения, предпочитая относить себя к Homo sapiens. Лера была повернутой на биологии. Жёстко повернутой. Она изучала дополнительную литературу, ходила на курсы, посещала лекции и семинары, собиралась поступать на химбил, хотя мама и была против. Она хотела воспитать в дочери достойную замену себе, а выросло... Ну, выросло то, что выросло. – Относишь себя к Homo sapiens, являясь при этом Homo insipiens? Забавный прямоходящий, - хмыкнула сестра, глубоко в душе оценив полёт моей мысли. – Так значит, тебя не отец послал? Охранять меня не будешь? – Вам требуется охрана, mon cher? Всегда к вашим услугам, - лукаво прищурился я. – Я поняла уже, что ты не идиот, можешь нажать кнопку "Выкл" в мозгу, - недовольно буркнула Лера, скривив губы. – Так кто ты такой? Мама, поняв, что убивать друг друга мы не собираемся, уплыла обратно в свой кабинет. Она оттуда вообще редко выходила по будням. – Ярослав Донской, можешь звать Яром. Помогаю твоему отцу с расследованием смерти твоего брата. Глаза девушки вспыхнули интересом. – Вы что-нибудь выяснили? Уже несколько недель не могли сдвинуться с мёртвой точки! А папа постоянно отмалчивается! – Это большая тайна, - хмыкнул я, похлопав её по плечу. – Конечно, я мог бы раскрыть тебе её за... Ну, скажем, за... – Неприличного не предлагать! - выпалила Лерыч. – Ну, скажем, за чашку кофе, фу, извращенка, фу! - театрально скривился повторно, вытирая руки об свой свитер. ..."Исходящие: В ближайшие пару дней поговорить с "Дном" не получится, еду домой" Отправив смс Тохе, я со спокойной душой убрал телефон в карман и уставился на пролетающие мимо огни ночного города. Возможно, стоит согласиться на предложение Донского-старшего и взять все-таки машину? Автобусы задолбали! Медленно, тошнотворно и просто непрезентабельно! Хотя, о чём это я? Всю жизнь без машины, а теперь что, резко порыжел? Да, согласен, не совсем удачно подобрал фразу. Мне с самого детства вбивали в голову, что в этой жизни нужно всего добиваться самому, поэтому деньги родители мне выдавали в довольно скромных количествах - по косарику в месяц на карманные. Больше я мог заработать только своим трудом, но, если честно, жить на стипендию и эту тысячу получалось довольно споро. Иногда помогал матери с бухгалтерией и получал ещё немного. Конечно, не пошикуешь, но и голодать не приходилось. Так что о машине раньше я даже как-то не думал. Автобусы, конечно, зло, но в них хотя бы подумать можно. Телефон в кармане завибрировал. "Входящие: Где едешь?" "Исходящие: На Володарского, а почему Его Величество интересуется? :)" "Входящие: Его Величество желает видеть твою задницу у себя во дворце через десять минут, ясно? И попробуй мне сказать, что ты будешь готовиться к зачёту - загрызу" "Исходящие: Но я ведь правда" - рука случайно соскользнула на кнопку "отправить". "Исходящие:...буду готовиться. Всю ночь" Чуть подумав, отправил вдогонку: "Исходящие: А что будешь делать ты, парень, которому поставили автоматом? &_&" "Входящие: Дрочить на тебя буду" "Входящие: Всю ночь" Я тяжело сглотнул, стараясь убедить себя в том, что это очередной наеб Антона, у которого ещё в далёком детстве отшибли чувство юмора. До остановки друга оставалось несколько минут езды. "Входящие: Я надеюсь, ты там не умер от счастья?" "Входящие: :'D" Ну вот, в этом же весь Тоха - не видит грани между шуткой и подъебом. Я, как его лучший друг, просто обязан показать, как нужно правильно шутить. "Исходящие: Не. Просто думал, как справиться со стояком. Грязные мыслишки, сам понимаешь, а мне ещё с остановки до твоего дома переть. Боюсь, не удержусь - изнасилую" Я прямо видел, как недоверчиво хмурится Тоша - светлые брови сводит к переносице, потирает её большим пальцем, поджимая губы. "Входящие: Кого?" "Исходящие: Мусорный бачок, дэбил. Чепуху не мели, через десять минут буду у тебя, разогревай курицу" "Входящие: Мне жаль, но она закончилась :'(" "Входящие: Я кормил бездомных" "Исходящие: Козлина" "Входящие: Ты же всё равно любишь меня" Не вопрос - утверждение. "Исходящие: Мечтай об этом" "Входящие: Уже давно" Автобус остановился на нужной остановке, и я махнул рукой на последнее смс. Сейчас приду - и отвечу. А пока нужно придумать, что ответить на эту туманную, непонятную фразу. ...– Ты когда начнешь нормально одеваться, Тох? - пробурчал я, протискиваясь между другом, загородившим проход, и стеной. В трусах он, конечно, имел право ходить. В семейниках там, или в кальсонах. Но никак не в этом. "Только Он" - это, бля, что за надпись? – Что тебе, блин, не нравится? - возмутился Антон, последовав за мной на кухню. – Твои трусы, - припечатал я. – Иди оденься. – Раньше тебя это вообще не волновало! - продолжал ворчать друг, но тут же вздрогнул, словно понял что-то очень важное. – А сейчас почему начало? – Меня надпись раздражает. Шутка про голубой вертолёт. – А! Здесь, вообще-то, было "Только Она", но буква отклеилась. Стремно, согласен, - Глубоковских широко улыбнулся, положив ладонь мне на плечо. – Блин, так прикольно, что мы теперь почти одного роста. Да, я же действительно... Никогда раньше не смотрел на него вот так - не сверху вниз, а как на равного себе в физическом плане. Мне казалось, что я чувствую Тохино дыхание у себя на лице, поэтому создавалось впечатление, что он находится слишком уж близко. Мы ведь часто так стояли рядом? Почему же именно сейчас меня начало вести от ощущения присутствия друга детства? – Да, забавно, - согласился как-то неуверенно, убирая его руку и отходя к холодильнику. – Что-то есть поесть? – Ха? А, да. Насчёт курицы я пошутил, бездомные сегодня остались голодными. Я рассмеялся, рассматривая припасы. – Хочешь сказать, что насчёт остального ты не пошутил? - всё ещё находясь в радостной эйфории, ляпнул я. – Почти, - хмыкнул парень. – Я пойду конспекты искать. Вот и думай теперь, что значило его "почти". Почти не пошутил, или почти пошутил? Хотя, как по мне, особой разницы нет. ...Синдром эмоционального выгорания понимается нами как проявление неэкзистенциальной установки по отношению к жизни - установки, которая возникает у человека чаще всего бессознательно и ради самых благих целей... – Тош, а что такое "неэкзистенциальная установка"? - позвал я в полголоса, не отрываясь от изучения конспекта. Почерк у друга был, слава чертям, довольно понятным, и я не спрашивал у Антона, "что это за слово" каждые пять минут. Сейчас парень, видимо привыкнув к моему молчанию, не ответил. Опять в сотку свою с головой ушёл? Я обернулся, взглянув на кровать краем глаза. Тоха совершенно неприлично дрых! То же мне, друг называется! Поддержка и опора, блин. Поднявшись со стула, аккуратно размялся, стараясь ничего не задеть своими ручищами и не разбудить Глубоковских. Пусть спит, не ему же к психологии готовиться. У него, в отличие от меня, с Коломенским отношения хорошие. Любят они поговорить в свободное от пар время - и Иван Васильевич всегда утверждал, что Тоха его любимый студент. Самый успешный в психологии за все года его практики. Иисусе, да сколько у него лет практики-то? Пять, шесть от силы? Согласен, Антон умело капает на мозг, когда хочет. Но автомат по психологии! У самого принципиального препода во всём универе! Гадство. И Тошан гад. И я придурок. Друг спал на краю неразобранной кровати, свернувшись клубком. Руки, как в детской сказке, были подложены под голову, а парень умильно сопел, забавно хмурясь. Я аккуратно укрыл Глубоковских краем покрывала, решив, что в комнате довольно холодно, а этот дурачок назло мне так и не надел штаны. Почувствовав тепло одеяльца, Тоха укрылся ещё сильнее, заворочавшись во сне. Я присел на корточки прямо перед ним, внимательно вглядываясь в лицо, знакомое ещё со школы, с младших классов. Не с детского сада, конечно, но тем не менее... Антон всегда был красивым, сколько себя помню. Правда, в детстве, класса этак до шестого, он был похож на девочку. Потом началась гормональная перестройка, и друг вытянулся, омужиковел, но для меня... Для меня он всегда оставался Тошей - мальчишкой, над которым издевались одноклассники. Не знаю почему Анна Владимировна не перевела тогда его в другую школу, хотя и рад - иначе никогда не встретились бы. Иногда встречаешь человека, говоришь с ним и понимаешь - это моё. Вот прямо с первых минут! С Глубоковских у нас всё было именно так. Я сразу понял тогда, подавая ему руку, что этот человек станет моим другом. "Хочу его защищать", - подумал я тогда, отряхивая пыль с его школьной формы. Глупое желание, конечно, но только не для десятилетнего мальчишки, которого избивала пятилетняя сестренка Лера. Инстинкт мужчины был заложен во мне и требовал достойного выхода, а так как Лерычу моя помощь была не нужна, - это, скорее, мне нужна была помощь, когда мы оставались наедине - то и мужик-брутал внутри меня искал себе подходящего человека. Я должен был понять ещё когда этот самый мужик захотел защищать особь мужского, а не женского пола, как это обычно бывало в фильмах и книгах, что нужно было бить тревогу и бежать дальше, как можно дальше! А сейчас я смотрел на его губы и понимал, что мне дико хочется их поцеловать. Это как комариный укус - можно и не чесать, избегая множество проблем в будущем, но сила воли, ау, где ты? И я действительно поцеловал Антона. Своего спящего друга. В губы. Фу, блядь, какой я извращенец. Тоха заворочался ещё сильнее после того, как я отстранился, а потом проснулся. Сонно потянувшись, парень посмотрел на меня таким туманным и разнузданным взглядом, что я аж присел. На пол. – Ну что, выучил? Едем в универ? - спросил он на удивление внятно, автоматически облизнув губы и изумленно вскинув бровь. Облизнул ещё раз, а затем нахмурился. – Я же не ел курицу? Не ел, вроде бы. Ну пиздец теперь, спалился. Главное, чтобы он не додумался... – Так это ты сделал, да? – Что сделал? - поинтересовался почти невозмутимо, поднимаясь на ноги. Пока корабль не утоп, топи противника! – Опять, как тогда, тыкал мне в рот едой, пока я спал! - возмутился друг, подпрыгнув на кровати. – Ну точно, я же чувствую! Какой ты чувствительный, Тошан, я просто фигею. Как можно было почувствовать вкус гребанной курицы, которую я ел несколько часов назад, на своих губах после поцелуя - да чмока простого, не целовались мы даже! Собака Баскервилей, бля. Ненавижу курицу. – В тот раз были чипсы, - ухмыльнулся я, быстро сообразив что к чему. – В этот - курица. Гыгыгы. – Дебил, капец вообще. Проснулся бы - руку сломал к чертям. Так мне одеваться? – Можешь одеваться, - серьёзно кивнул я. – Если выйдешь сейчас, дойдешь до министерства юстиций в соседнем городе и вернешься обратно в универ как раз к первой паре. – Сколько времени? - удивился Тоха. – Час ночи. Но ты одевайся, чего сидишь-то? Глубоковских, протяжно застонав, свалился лицом на подушку. – Спокойной ночи, - пробормотал он глухо, даже не думая поднимать голову.