История, которой нет

Неделю спустя.

Отец остановил машину около знакомого уже не первый год подъезда и в ожидании замер. Мама, самозабвенно костерящая несчастного подчиненного по телефону, на остановку должного внимания не обратила. А стоило бы. Потому что фортель, который я собирался выкинуть, нужно было ждать, затаив дыхание. Я, впрочем, так и делал, совершенно не понимая, что на меня нашло. Хотя идея мучила меня уже почти неделю, и забыть про неё было бы расточительством мозговых ресурсов, а я, знаете ли, к подобному не привык. Совету Яра - в смысле, не трогать Антона, и вообще, «ша» от него масленые глазки! - я следовал неукоснительно, поэтому придраться было не к чему, кроме как к собственным мыслям, но это дело второе, совершенно неважное, да и пошло оно лесом, честно говоря, в собственной башке я сам себе господин. Стоило заметить, что и друг особенно меня не провоцировал, по крайней мере, полуосознанно - он, вообще-то, старался на меня лишний раз не смотреть, да и в нормальное состояние вернулся совсем недавно - так что всё было более-менее нормально. Конечно, я понимал, что это явление временное, потому что желание затискать парня до полусмерти или, по крайней мере, до довольных стонов, не исчезало ни на секунду, а остальное ещё просто не приложилось, да и я всячески старался игнорировать свои низменные желания в сторону Тохи. Донской, чтоб его, был тысячу раз прав, и на сто процентов уверенным во взаимной симпатии того же рода, что и моя, я быть уверен не мог. Так что на внутренне-мозговом консилиуме по данной проблеме было найдено только лишь одно простейшее решение. Переехать. Временно, конечно, пока вопрос с межличностными отношениями не решится. Так что мои родители, так беспечно отдыхающие сейчас - каждый по-своему, но сам факт - и не ожидающие подлянки от собственного чада, просто охренеют. Я уверен. Антон, выпрыгнув из салона, стал дожидаться меня. Он с самого утра без умолку тараторил о том, что сделал по дому, пока готовился к моему возвращению, а сейчас попросту сиял, ожидая, когда же я его похвалю. Да, как ни странно, убирался Тоха редко, но когда убирался, неделю ходил довольный своим достижением. И моей похвалой. – Антон, - я вздохнул, понимая, что в голове объяснение выглядело ладно да складно, а в реальности всё оказалось гораздо труднее. – Я… возвращаюсь в родительскую квартиру. Да, я это сказал. Теперь дело за малым: собрать вещи и… – А, - опустил взгляд Глубоковских, криво улыбаясь. Нет, ей-Богу, как будто у него родственник умер, и он тщательно пытается скрыть собственную боль. – Да, понятно… Ты… …пережить реакцию Антона. – Вообще-то, мог бы и предупредить Антона, Лёш. Ты посмотри на него - у парнишки словно землю из-под ног увели, - высказал своё человеческое «фи» на правах моего отца папус. Мужчина выглядел удивленным, а что больше меня поразило - недовольным. Мама так вообще едва воздерживалась от того, чтобы заорать - это было заметно и по дрожащим от злости сжатым губам и побелевшим от напряжения пальцам, что сильнее сжали телефон. Охереть, вот они как, значит, к родной кровиночке! Я, понимаешь ли, домой решил вернуться, блудный сын, епвашумать, а они тут… Ну всё! – А давай ты уже забудешь, что крупно лажанул с моим воспитанием и поднимешься со мной в квартиру, чтобы помочь со сборами? - раздраженно ответил я, понимая, что высоту полёта моей мысли никто не оценил. – Слушай, Лёх, на родителей-то чего бочку катить? - выдавил из себя одну-единственную связную фразу Антон, выставляя себя охеренным благородным героем перед моими родаками. – ДядьВить, вы подождёте здесь или подниметесь? – Я приеду за ним позже, - отвёл взгляд отец, заводя машину и косо глянув на мои потуги выбраться из машины. – Буду благодарен, если проследишь за нашим придурочком - тяжести пусть не поднимает, а в остальном… - папус переглянулся с маман, и та кивнула. – Мы не против, если синяков у него прибавится. Я к тому моменту уже покинул салон, поэтому не успел праведно возмутиться, как Тоха захлопнул дверь, и тачка сорвалась с места. Нет, ну это натуральный цирк! Они, фактически, только что дали разрешение Тохе на то, чтобы тот меня избил и не слишком задумывался о последствиях. – Какого хера? - решил отыграться я на друге, раз уж цель номер один выехала на широкополоску, покинув этот двор на ближайшие часа полтора (раньше папаню можно было не ждать), намекая на то, как ловко тот спас отцовскую задницу от моего недовольства. – Ёбанный в рот, Лёха, завались! - рявкнул парень, не обращая внимание на сидящих у подъезда бабулек, которые наверняка не скоро забудут, что «тот воспитанный мальчик с пятого этажа» ругается матом, как сапожник, а то и того хуже. – Ты решил жить с родителями, так будь добр вести себя как человек, а не как избалованная неблагодарная скотина! – Всё сказал? - стиснул зубы я, помрачнев. Это я-то скотина неблагодарная?! Да я может ради него… Ради него? Или всё же ради себя? Открытие стало полнейшей неожиданностью. Чёрт, а я ведь совершенно не подумал, что после моего переезда будет чувствовать Антон. Это как нагадить хозяину в тапки и спрятаться под кроватью - весьма трусливо и подло. Но ведь, по сути, не уеду я отсюда - и что? О дружбе с Глубоковских придётся забыть. Так какого хера тогда? Н-да. – А ты ещё хочешь подискутировать? - друг выглядел разозленным и убитым, но я не я, если не добью и не выбешу окончательно. – Да, мне бы очень хотелось знать, почему ты такой пиздец злой, сука, и какого хуя притрахался к моему, блядь, поведению! - я уже совершенно не фильтровал базар, и говорил то, что думал, а точнее то, что приходило в голову. Антон на секунду засунул руку в карман куртки, и, вытащив ключи, впечатал их мне в грудь, со злостью цедя: – Собирай манатки, сука, и пиздуй. Удивлён, да? Привык к тому, что я постоянно тебе поддакиваю? Отвыкай, блядь, потому что ты нахуй кроме меня никому не нужен! Развернувшись на все сто восемьдесят, друг, чеканя шаг, отправился куда-то. Нет, простите, я допустил фактическую ошибку. Куда-то отправился вовсе не мой друг. Он… за несколько секунд вообще перестал быть моим другом. Бля. Дождавшись, пока он скроется за поворотом, накинув капюшон, я зашёл в подъезд, поднялся на нужный этаж, открыл дверь квартиры, вошёл внутрь. Крутанул защёлку. И только после этого позволил себе пнуть деревянный порожек, не сдерживая собственного гнева. Как я собирал вещи - вообще отдельная история. Мало того, что покидал всё в дорожную сумку кое-как, и большинство вещей не поместилось, так ещё и вазу умудрился разбить на пару с цветочным горшком, стоящим на подоконнике. Поняв, что так дело не пойдёт, я сел на кровать, глубоко вздохнул и выдохнул, стараясь привести мысли в порядок и убедить себя в том, что мой гнев совершенно неуместен и беспочвенен. Получалось хреново, но пар чуть-чуть спустил, хлестанув пару раз себе по щекам. Через полчаса, когда вещи были уложены почти в полном объёме - оставались только те, что мы с Тохой носили по очереди - я позволил себе ещё раз психануть, найдя в тумбочке тот самый кулон в подаренный мне "Антоном" на Новый год. Символ моей принадлежности Глубоковских. Сейчас в наличии креста не имелось никакого смысла, но я положил его на самое видное место - рядом с ноутбуком, на кофейном столике в комнате Тохи. Пробежавшись ещё раз взглядом по полкам, я не нашёл ничего своего, хотя… Можно ли в этой квартире хоть что-то назвать действительно своим, когда всё давно уже стало "нашим"? …– Чего? Лерка, подняв на меня взгляд умопомрачительно непонимающих глаз, в замешательстве застыла. – Чем ты слушала-то? - опёрся я локтями на стол, пытаясь дотянуться рукой до носа сестры, но та, смекнув, что я снова хочу привести её в чувство проверенным многими годами способом, отшатнулась, едва не упав со стула. – Нет, не в том смысле, я слышала, - проморгалась, как после слёзной истерики девушка, а после сжала губы, как это любила делать мама, когда была чем-то жутко недовольна. – Но скажи на милость, почему это должна делать я? – Всё гениальное просто, систер, - хмыкнул я, искренне забавляясь ситуацией. – Просто твоя хата, в отличие от моей, не с краю, как это принято, а в самом эпицентре. За выгодное ЭГП нужно уметь платить с достоинством. – Извини? - сделала вид что не поняла она, вскидывая бровь в жесте «Почему ты такой придурок, брат?», а после с довольным видом указала на дверь, за которой раздались торопливые шаги. – Кажется, он вернулся. – Лерыч, не беси меня, - предупредил я мелкую, понимая, что сейчас на коне резко оказалась она, а мне придётся доживать последние минуты под копытами этого прекрасного животного. В моём случае - человека, но, если честно, я не совсем в этом уверен. Отец в гневе - это чёрт знает что, но на человека похож меньше всего, хотя с первого взгляда это понять невозможно. – Вали уже, дурачок, время признания собственных косяков торжественно настало. Я настороженно глянул на дверь, а затем столь же опасливо выглянул в коридор. Час назад, когда я в зале суда заявил, что к своему горе-убийце не имею никаких претензий, то совсем не думал, что на свете есть человек, который этим фактом будет очень сильно взбешен. Ну да, я совершенно забыл про своего папуса. Только я успел выдохнуть с облегчением, как сбоку раздалось рычащее «Полудурок», и папа, несильно замахнувшись, отвесил мне нравоучительный подзатыльник. – Мало я тебя порол в детстве! Выросло хер знает что! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Ты б ещё сказал, что сам под колёса кинулся! Этого утырка Донского нужно было сразу заподозрить - не зря его отец набивался в спонсоры к Лене! - вдохнув ещё воздуха, родитель продолжил ещё более грозно и громко: – Ты понимаешь, что теперь весь районный суд и мои подчиненные думают, что нас купили?! С потрохами, блядь, купили! Об этом ты подумал, когда вякал про свои «Не имею претензий»?! Ну, чего молчишь?! – Пап, я могу объяснить, - «что ничего не могу объяснить» - мгновенно всплыло в голове нелепое, но я сделал глубокий вдох, чтобы выпалить: – Это я виноват! Отец так и застыл с поднятой на уровень моего затылка рукой. – Чего? – Я накануне вспомнил, как всё было, - самозабвенно лгал я, глядя папусу прямо в глаза. – Я действительно виноват. Он сигналил, но я всё равно шёл вперёд, как идиот, как будто не слышал. Неисправность нашли во время экспертизы - тормоза отказали. Он пытался вывернуть руль, но так как я пёр напролом, а позади шёл Антон, вполне закономерно, что он сбил меня. К тому же, у меня ничего серьёзного и не было… – Ты месяц пролежал в коме, - напомнил отец мрачно, опуская руку. – У тебя не было никаких улучшений в течение чёртового месяца. Тридцать дней, Лёша. Тридцать дней мы с матерью не спали, думая, что скоро придёт время тебя отпустить, но ждали до последнего. За день до того, как ты очнулся, мы с Леной приняли решение отключить тебя от аппарата искусственного поддержания жизни. Ты понимаешь, как близко находился к самой настоящей смерти? Ты понимаешь?! – Будто я должен это понимать, - упрямо стиснул зубы я. – Если ты запамятовал, я жив, я стою перед тобой, и у меня болит затылок от твоего леща. Я. Всё ещё. Жив. И умирать не собираюсь. А также не собираюсь портить жизнь Ярославу. Я понимаю, что в твоей власти посадить его надолго и далеко, но мне это не нужно, понимаешь? Я не хочу этого, не желаю. – Идиот, - зло выплюнул отец и, развернувшись, быстрым шагом отправился в свой кабинет. Я, дождавшись, пока захлопнется дверь, на негнущихся ногах пошёл в свою комнату, собираясь хорошенько снять напряжение, истязая боксерскую грушу. …– Что это? - я искренне старался сам понять, но мой мозг отказывался работать в стандартном режиме, жутко тормозя и не догоняя сути. Ярослав сиял почище новенькой десятирублёвой монетки, сверкая своей белозубой улыбочкой, а вот Кир, напротив, выглядел хмурым и недовольным. Он сидел за столом, сложив руки на груди и внимательно осматривая меня с ног до головы, словно ожидая, что я вот-вот вытащу из-за пазухи автомат и перестреляю их к хренам собачьим. Настроение у меня было подходящее, но вот оружие я с собой не взял по той простой причине, что его у меня не было, так что подошла бы любая вилка или столовый нож, но их, к сожалению, не обнаружилось. Только ложки и куча алкогольной продукции на любой, даже самый изощренный вкус. – Это благодарочка от о-очень благодарного подсудимого в моём лице, - хохотнул Яр, подтолкнув меня к стулу. Кирилл всё ещё внимательно наблюдал за каждым моим движением, и я не выдержал: – Может хватит глазеть? Ты меня совершенно не интересуешь, Апохуйллон. Донской, понявший, о чём я, дьявольски заразительно захохотал. Сначала я упорно сдерживал улыбку, но после тоже рассмеялся вслед за рыжим. Хотя, там рыжиной уже и не пахло - та же причёска, что делал я, находясь в его теле, да и шмотки на нём, я смотрю, нормальные, а не бабские. Черти, да этот парень реально перевоспитался слегка. …– Вот смотрю на тебя, Лёха, - вздохнул Ярик томно, облизывая губы. Это была уже не первая бутылка, и если Кирилл до сих пор был паскудно трезв, то мы с Донским были уже паскудно пьяны. Не до мюмзиков, конечно, но очень близко к тому. – И думаю, что ты ничего так, я бы с тобой… – Так, при мне без своих заигрываний, - желчно обрубил парня на середине фразы Шрам. – Наедине - хоть оближи его с ног до головы, но когда я на всё это смотрю… – Яр, а что насчёт Дениски? - устало спросил я, понимая, что без тяжёлой артиллерии тут не обойтись. Вот хоть ты тресни, Резцов в реальности был намного адекватнее, чем в моём сне, но как был придурком, так им и остался. Донской, тут же смекнув, что к чему, дьявольски ухмыльнулся. – Думаю, Кирюше ещё только предстоит кое-кого увидеть воочию, - понимающе кивнул парень, перестав наконец смотреть на меня с гастрономическим интересом, и всем своим видом показывая, что я, оказывается, классный поц, раз до такого дошёл путём нехитрых логических рассуждений. – Ну, что ж, а пока мы можем только наблюдать за тем, как господин Шрам бесится… А почему он, к слову, бесится? - обратился я всё к тому же Ярославу. – Не твой, вот и бесишься, - через секунду хором ответили мы, глядя на Кира в упор. Светловолосое божество, вскочив с места, хлопнуло ладонями по столу и, не найдя, на чём бы сорвать злость, скрылось в коридоре. После громко хлопнула входная дверь, и мы с Яриком остались в гордом одиночестве в такой огромной квартире. – Нужно скорее найти Филатова, - протянул я заунывно, подсознательно понимая, что хватит пить, но вслух снова требуя налить ещё. – А то Кирюш-ша так и останется оди-ин… – Ёжкин кот, Лёха, да ты реально в говно, - удивился Яр почему-то подозрительно бодро и трезво. Что тут вообще происходит? Я нахмурился. – Имею право! Я засрал дринадцать лет тружбы* с Тохой! И н-ничего уже не вернуть! Донской, сочувствующе вздохнул в стиле «Ну ты и придурок» и оперся щекой на согнутую в локте руку. – Н-да, и послал же Бог друга, - обратился он к сверхъестественным силам, понимая, очевидно, что со мной разговаривать сейчас совершенно бесполезно. I don’t understand you, blyat'. – Ты, ущербный элемент общества! - о, а это уже явно мне. Стоп. Это я-то ущербный?! – Я тебе что, бабуля твоя, чтобы сводить обратно с Глубоковских и просить мириться на мизинцах? Не маленький уже - как проебал так и заеби, ха, вот это я завернул, конечно. В общем, суть тебе понятна? - я кивнул, понимая, что если начну говорить, то разревусь, благодаря парня за неебически классный совет. Что-то меня попёрло, леди и джентльмены. – Только сделай это завтра, а то сегодня ты вообще не комильфо так выглядишь. Яр смешно морщился, на себе таща меня в спальню. И откуда в этом парне столько силы?...