О разбитых сердцах и пробуждении (Of damaged hearts and awakenings)

Краткое содержание: Спустя годы Венди Дарлинг снова возвращается в Лондон.

Дорогой Бэй, Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда получила от тебя письмо! У меня все хорошо. Даже появилось несколько новых друзей. А еще у меня замечательные соседи. Лондон все так же прекрасен, здесь столько всего интересного! Занятия мне нравятся. Я очень скучаю по Джону и Майклу, и, конечно же, по тебе, но здесь и правда хорошо. Но если честно, то я все равно с нетерпением жду каникул, когда снова смогу увидеть вас всех! Передавай всем привет, особенно Генри. С любовью, Венди Дарлинг Девушка перечитала свое письмо, написанное на обороте открытки, кивнула, убедившись, что ошибок нет, и вложила его в конверт. Убрав конверт в сумочку, она спустилась по ступенькам к входной двери. Стоял солнечный ноябрьский день — обычно, в это время года было холодно и пасмурно, но сегодня несмотря на порывы ветра, теплые лучи солнца пробивались сквозь облака. Венди улыбалась, направляясь к почтовому ящику прямо напротив ее дома. Она была рада вернуться в Лондон. Приехав сюда в сентябре к началу занятий, девушка почувствовала, что, наконец-то, оказалась дома. Город очень сильно изменился, и сердце болезненно сжималось в груди каждый раз, когда она проходила мимо старого родительского дома. Теперь в нем жили другие люди. И она до сих пор не могла свыкнуться с этой мыслью. Венди уже никогда не узнает, что именно случилось с ее родителями. Она видела их могилы на старом кладбище. Их смерть не была для нее неожиданностью, но она и представить себе не могла, что чувствовали мать и отец, когда их дети исчезли. Сколько лет они напрасно надеялись на их возвращение? Сколько лет они тщетно пытались их отыскать? Смирились ли они со своей утратой или проводили ночи без сна, безутешно горюя? Венди было очень тяжело, но со временем ей удалось смириться и принять тот факт, что этого ей не узнать никогда. Ей было просто необходимо научиться расставаться с мучительными воспоминаниями — особенно после всего того, что произошло в Неверленде. Днями, неделями, месяцами она пребывала в полном отчаянии и замешательстве: сердце было разбито, душу терзали чувство вины, потери, бессильной ярости. Венди слишком долго пыталась справиться с горем в одиночку, чувствуя себя бесконечно виноватой за то, что оплакивает Питера — она понимала, что не может поделиться этим ни со своими братьями, ни с кем-либо еще. Ей все труднее было отличить Джеймса от Питера, и того Питера, которого она видела в последние минуты его жизни, от ее многолетнего мучителя. Ее преследовали любовь, ненависть, негодование, тоска, желание — все это закручивалось в причудливый вихрь воспоминаний, который она пыталась скрыть от всех, и который подобно яду разъедал ее изнутри. Единственный, с кем она могла говорить обо всем, был Феликс, но он исчез, стоило им только пришвартоваться в Сторибруке. Прошло очень много времени, прежде чем, наконец, однажды Венди разрыдалась в объятиях Элизы, когда все же поняла, что боль слишком сильна, и она больше не может справляться с ней одна. В конце концов, она призналась самой себе в своем горе и благодаря этому отважилась сделать шаг вперед. Прежде чем Венди впервые за долгое время вновь смогла дышать полной грудью, ей потребовалось немало времени и несколько сеансов у Доктора Арчи Хоппера, которые явно пошли ей на пользу. В этом помогла и учеба в выпускном классе, и Аурелия — замечательная подруга, которая всегда была рядом и заставляла ее улыбаться все чаще и чаще. Венди с удовольствием проводила время с братьями, со вновь обретенным другом, Бэем, и заново знакомилась с остальными жителями города. Теперь, когда проклятие пало, Сторибрук ожил, вырвался из плена оцепенения. И все вокруг, подобно Венди, просыпались от долгого сна. И наконец, до девушки дошел смысл слов, произнесенных ранее Бэйлфаером. Когда-то давно, на скамейке в парке, он сказал ей, что она должна принять свою любовь к Питеру, вместо того, чтобы изводить себя ненавистью за это чувство: только так она найдет в себе силы жить дальше. Конечно, все это было слишком тяжело — ведь их ситуация была совершенно не похожа на обычное болезненное расставание, и чтобы справиться со случившимся Венди изо всех сил старалась не усложнять свою и без того запутанную жизнь. Она любила Питера Пэна. И он любил ее. А теперь, его нет, и ей нужно смириться с этим, чтобы двигаться вперед. И несмотря ни на что Венди тосковала по Лондону. Она скучала по родному городу — она полюбила Сторибрук, но он так и не стал ей домом. Поэтому когда пришло время поступать в колледж, она выбрала университет по ту сторону океана. Тяжелее всего было расстаться с братьями, но о них пообещали позаботиться Элиза и ее дочери, тем более что Венди не собиралась задерживаться в Лондоне больше чем на год. Она чувствовала, что если уедет из Сторибрука, то сможет открыть саму себя заново — этот городок хранил столько ее воспоминаний, что иногда они буквально душили ее. Она поступила на курс фотографии, и в самом начале осени уехала. Теперь она была счастлива. И снова чувствовала давно позабытое спокойствие. Память о Питере так и не исчезла, в отличие от боли. Долгие месяцы спустя она, наконец, могла вспоминать о нем с улыбкой и нежностью, вместо того, чтобы рыдать каждый раз при одной только мысли о возлюбленном. Теперь она бережно хранила его образ в своем сердце — в ее воспоминаниях он навсегда остался таким, каким был всю свою жизнь — неудержимым, изменчивым, страстным — ее. Венди улыбнулась, подняв голову и любуясь безоблачным небом, а затем направилась назад, ловко поднимаясь по ступенькам вверх к дверям своей квартиры. На площадке она встретила соседа и приветливо ему улыбнулась. Темноволосый статный мужчина средних лет кивнул в ответ. Он переехал сюда недавно, и теперь жил в квартире напротив Венди. Перебирая ключи в руках, он помахал ей. — Привет, Венди, как дела? — Отлично, — бодро ответила девушка, — погода сегодня просто чудесная. — Что правда, то правда. Послушай, Венди — я… я могу попросить тебя об одолжении? Девушка с удивлением подняла брови, в замешательстве глядя на мужчину. Его звали Текумсе — он тоже приехал из Америки — сосед казался ей очень дружелюбным и приятным. Хотя они и не были близко знакомы, они с дочерью ей нравились. — Конечно, Тек, — ответила Венди, — чем могу помочь? — Что ты делаешь завтра вечером? — Ничего особенного. А что? — У нас на работе будет официальный прием, — Текумсе поморщился, — и мое начальство настаивает на том, чтобы и я был там — но мне не с кем оставить Лили. Не могла бы ты… — Ну, конечно! — Венди поспешно кивнула, — С удовольствием. — Правда? — в глазах соседа промелькнул огонек надежды. — Правда! У вас замечательная дочь — я буду только рада. — О, Венди, спасибо. Ты просто прелесть! — Ну что вы! Венди, с трудом сдержав смех при виде удивленного и вместе с тем довольного мужчины, развернулась и вошла в квартиру. Она окинула взглядом свое небольшое, но уютное жилище — все стены были завешаны фотографиями, картами, открытками. Все в этой квартире казалось ей таким родным, что девушка всегда с радостью возвращалась домой. Она скинула туфли и упала на небольшой диван, прихватив со столика книгу и погружаясь в чтение. Следующим вечером она уже была в квартире напротив — Текумсе поздоровался с ней, показал ей дом и оставил свой номер телефона на всякий случай, заверяя, что успеет вернуться еще до того, как Лили нужно будет ложиться спать. И Венди осталась наедине с его дочерью — неугомонной, острой на язык кареглазой девчонкой восьми лет с длинными, черными косами. Лили едва ли можно было назвать тихоней, и тем не менее девочка принялась за уроки, пока Венди осматривалась. Она разглядывала домашнюю библиотеку Текумсе в поисках какой-нибудь книги, что помогла бы ей скоротать вечер — и надо признаться, коллекция отца Лили ее впечатлила. Томики стихов, книги по истории, старинные романы… ее взгляд остановился на «Грозовом перевале». Глядя на книгу, девушка замерла на долю секунды, предавшись воспоминаниям. — Сначала Хитклиф переносил свое унижение довольно спокойно, потому что Кэти обучала его всему, чему училась сама, работала с ним вместе и играла. Они обещали оба вырасти истинными дикарями: молодой господин не утруждал себя заботой о том, как они себя ведут и что делают, — лишь бы не докучали ему. Он даже не следил, чтоб они ходили по воскресеньям в церковь, и только Джозеф и викарий корили его за такое небрежение, когда дети не являлись на проповедь; и тогда Хиндли приказывал высечь Хитклифа, а Кэтрин оставить без обеда или без ужина.* Гвен украдкой посмотрела на Джеймса: она ждала, что этот надоедливый, глумливый мальчишка, наконец, оставит ее в покое, но он даже не шелохнулся, пристально глядя на нее и внимательно слушая. Он опустил голову на руки и не сводил с нее глаз, выражение его лица так и осталось для нее загадкой… — Готово! Голос вырвал Венди из плена охвативших ее воспоминаний, от которых сердце билось с удвоенной силой. Но девушка тут же взяла себя в руки и улыбнулась Лили. Маленькая девочка сидела на диване, с гордостью протягивая ей свою тетрадь. Девушка подошла к ней. Пока девочка болтала без умолку, Венди пересела в кресло, с трудом сдерживая смех. — А потом, папа спросил у него, где вокзал, но старик уже уснул, — Лили издала звук, похожий на храп, — вот так — он просто уснул! Представляешь? — Нет, — хихикнула Венди. — Я никак не могу понять, как только люди могут столько спать, — размышляла вслух Лили, — ведь пока ты не спишь, вокруг происходит столько всего интересного! — Так что, выходит, ты не спишь по ночам? — удивленно спросила Венди. Лили покачала головой, гордо вздернув подбородок: — Нет! — ответила она, — Всю ночь я бегаю и играю. — Правда? — Ну, конечно! Есть одно место, куда я отправляюсь каждой ночью — там я играю и сражаюсь, а поутру возвращаюсь домой. При этих словах что-то внутри Венди сжалось. Глаза Лили сверкали весельем, отчего в сердце девушки закралось подозрительное чувство страха и вместе с тем надежда. — Звучит заманчиво, — наконец, смогла произнести она, чувствуя, каким далеким и отстраненным кажется ей ее собственный голос. — Так и есть, — подтвердила Лили улыбаясь, — там я — не просто я — они называют меня Тигровой Лилией, потому что я могу рычать как тигр, и никто не смеет переходить мне дорогу! Там есть и лес, и море, и русалки, и даже феи, что живут на деревьях. Но вот они-то как раз не всегда к нам добры. — Как называется это место? Девушка прекрасно понимала весь абсурд своего вопроса. Все дети наделены воображением — одному богу известно, какие только истории не сочиняла Венди, когда сама была ребенком. И все же, неосознанно затаив дыхание, она не могла не задать тот вопрос. Ответ же был известен еще до того, как Лили открыла рот. — Неверленд. Венди не знала, что ей делать: разрыдаться, убежать куда глаза глядят или закричать. Неверленд — Неверленд — поверженный край, мир, который она так долго пыталась забыть, навсегда оставить его в самом дальнем уголке своей памяти, чтобы, наконец, начать новую жизнь в настоящем мире — Неверленд исчез. Он погиб вместе со своим правителем. — Неверленд, — повторила Венди, с трудом делая вдох. — Да, — Лили все так же улыбалась, — это место, где возможно все. Нужно только верить. — Верить, — прошептала Венди, пытаясь не выдать чувств, охвативших ее. — Да! Я бываю там каждую ночь, почти. — И возвращаешься к утру? — Конечно, — кивнула Лили. Венди понимала, что если бы сейчас она не сидела, а стояла, ее ноги точно подкосились бы. Лили была довольна и весела — и Венди не могла, не могла не задать вопрос: — Какое оно? Какое оно, это место? Она чувствовала, как ее трясет, как дрожат руки, как сердце рвется из груди наружу — она не могла поверить в происходящее, этого не могло быть — она своими собственными глазами видела как остров исчез… — Там повсюду волшебство, — мечтательно ответила Лили, — каждую ночь меня забирает туда Тень, она же и возвращает назад. Там есть и другие дети. Иногда, мы не хотим возвращаться домой, потому что нам весело, но все равно приходится это делать. Никто не может остаться там навсегда. Венди судорожно выдохнула, подавив всхлип, надеясь, что девочка этого не заметит. Теперь выражение лица Лили приобрело задумчивый оттенок, и немного помолчав, девочка ответила: — Ну. Никто, кроме него. Венди замерла, в который раз затаив дыхание — время будто остановилось. Ей казалось, что прошла вечность, перед тем как, наконец, она смогла собраться с силами и спросить: — Кого? Лили посмотрела на Венди и слегка нахмурилась, стоило ей только увидеть, как опечалена девушка. И все же она ответила: — Того, кто играет на флейте. Венди чуть было не разрыдалась, прижимая руки к груди — она едва могла справиться с нахлынувшими чувствами. Воспоминания о музыке Питера, которую она так никогда и не слышала, тут же пронзили ее. Но это не мог быть он. Маленькая девочка выглядела озадаченно и с беспокойством смотрела на девушку: — С тобой все в порядке, Венди? — Да, — ответила та, натянуто улыбаясь и кивая, — да… ты можешь мне рассказать поподробнее? О том, кто играет на флейте? Лили рассеянно закусила губу, не обращая ни малейшего внимания на дрожь в голосе Венди, а затем ответила: — Сказать по правде, он к нам не выходит. Иногда мы слышим, как он играет, но недолго. Он живет в домике на дереве. Всем детям приходится покидать остров — но каким-то образом ему удается остаться. Думаю, там такие правила — ты можешь остаться, только если тебе некуда больше идти. Теперь Венди не знала, что и думать: ее сердце грозило вот-вот выскочить из груди, потому что если это правда, если эта маленькая девочка не выдумала все это, то значит, Питер — Питер, ее Питер — что Питер жив, он в Неверленде, и он один, совсем один… — Как его зовут? — собственный голос Венди снова показался ей чужим, — Ты знаешь? — Нет, — ответила Лили, качая головой, — не знаю. — Он… он обижает вас? Пожалуй, этот вопрос был самым трудным. Несмотря на то, что Венди догадывалась, что все это правда — она не знала, стоит ли этому радоваться — что если Питер взялся за старое? Что если он остался таким же жестоким, злобным, бессердечным, что если он пытался удерживать детей в Неверленде силой как раньше? — Нет, — Лили покачала головой, — если нам грозит опасность, он встает на нашу защиту — он ловко управляется с ножом. Но никогда не остается с нами. Я думаю, что ему очень грустно… Венди? Девушка быстро вытерла слезы, с трудом делая вдох — Лили обеспокоенно смотрела на нее с любопытством и смущением. — Все хорошо, — улыбнулась Венди, — я… прости. — Не плачь, Венди! — попыталась приободрить ее девочка, — я уверена, что однажды и ты сможешь туда попасть. Нужно просто оставить свое окно открытым — иначе Тень не сможет к тебе попасть. Венди, потрясенная происходящим, поднялась на ноги — она ходила по комнате из угла в угол, пытаясь успокоиться. Голова просто кружилась — как, как? Как вообще такое было возможно? Как мог Питер быть жив? Как мог Неверленд возродиться из пепла? Весь вечер она безуспешно пыталась отвлечься от этих мыслей — она приготовила для девочки ужин, посмотрела с ней фильм — но так и не могла успокоиться и перестать думать об услышанном. Надежда, страх, неверие сжигали ее изнутри, пугали до дрожи. Она так отчаянно пыталась начать новую жизнь, но одного-единственного разговора с маленькой девочкой было достаточно, чтобы все ее старания пошли прахом. Потому что единственное, о чем она могла думать этим вечером, был Питер. Она не знала, что и делать — сначала, она решила позвонить кому-нибудь в Сторибрук, чтобы узнать, слышали ли они что-нибудь о Неверленде — но передумала. Никто никогда не поймет, как много он для нее значит. Вечером Текумсе вернулся домой и поблагодарил девушку. Венди пожелала доброй ночи ему и Лили, и пошла в свою квартиру. Она свернулась калачиком на кровати и разрыдалась, не в силах справиться с эмоциями. Это невозможно. И все же… она своими руками вложила ему в грудь сердце. Как знать, что если ему удалось выжить — с помощью волшебства, или же Тень спасла его — в мире проклятий, русалок, магии и зачарованных сердец возможно все. Венди не находила себе места. Той же ночью она оставила окно открытым. На всякий случай. Но ничего не произошло. Но уже следующей ночью Венди почувствовала легкое дуновение и проснулась — она думала, что это всего-навсего ветер или, может быть, Тень — но стоило ей увидеть в спальне напротив окна знакомый силуэт, как сердце в груди сжалось. Это был Питер Пэн. Он был таким же юным, как и раньше — и все же слегка изменился. Теперь его волосы были немного темнее, и сам он выглядел несколько старше. Одежда была все той же — темно-зеленой и коричневой, а кожа — не такой бледной как во время последней их встречи. Он смотрел на нее из дальнего угла комнаты — жаль, что небо за окном было слишком темным, и Венди не могла рассмотреть его лицо лучше. Они смотрели друг на друга целую вечность. Девушка будто впервые видела его — теперь он даже стоял по-другому, в каждом его движении было куда меньше высокомерия и самоуверенности, чем раньше. И все же он был все тем же гордым, могущественным — ангелом, но уже не божеством. Он вглядывался в ее черты, хотя его глаза были скрыты тьмой — грудь медленно вздымалась, а сердце переполняли нахлынувшие чувства. По щекам Венди текли слезы. — Как? — наконец, тихо произнесла она, не в силах даже встать на ноги. Он ничего не отвечал — все так же зачарованно любуясь девушкой. Она изменилась — стала старше, теперь у нее была другая прическа, но она осталась все той же Венди. Его Венди. — Провидица была права, — ответил он, — поиски Истинно Верующего вернули Неверленду его утраченную сущность. Сделали его таким, каким он был до меня. Краем грез и волшебства. Стоило ей услышать его голос, который она уже почти забыла, как на глаза тут же навернулись слезы. Она поднялась на ноги, дрожа всем телом, стоя у края кровати и глядя на него. Он был здесь — прямо здесь, но она так и не решалась к нему прикоснуться. Будто боялась, что он исчезнет подобно видению, миражу, стоит только протянуть к нему руку. — Ты выжил, — прошептала она, — твое сердце… — Все получилось, — тихо ответил ей Питер, — когда я пришел в себя, вас уже не было — и Неверленд тоже исчез. А потом — появился вновь. — Питер… В темноте она протянула к нему дрожащую руку, кончиками пальцев осторожно касаясь его плеча. Он вздрогнул и сглотнул, закрывая глаза. Казалось, что он ждал этого мгновения не одну сотню лет. — Венди, — он шептал ее имя как молитву, — Венди… Девушка ласково и осторожно провела по его руке, словно боясь причинить ему боль. Как завороженная, она пробежала кончиками пальцев по его плечам, и наконец, он открыл глаза. Его взгляд сначала упал на ее тонкие пальцы, а затем переместился на лицо — их глаза встретились… и ночь поглотила обоих. Они одновременно сделали шаг — он обнял ее за плечи, отчаянно сминая ночную рубашку, а она обхватила руками его пояс — сломленные, опьяненные друг другом, цепляясь друг за друга не на жизнь, а на смерть. Питер уткнулся носом в шею Венди, вдыхая столь желанный аромат ее духов, которого ему так не хватало все это время, а Венди прижалась губами к груди Питера, судорожно хватая ртом воздух — будто еще один миг — и она утонет, и только Питер может ее спасти. — Питер, — шептала она, боясь, что он исчезнет, если только она прекратит произносить его имя, — Питер, Питер, Питер… — Я скучал по тебе, — хрипло произнес он, с трудом делая вдох, — я так по тебе скучал… — Я тоже — поверить не могу, что ты жив, я не верю, что ты здесь… — Поверь. Она подняла на него полные слез глаза — он наклонился и прижался к ее губам своими, с наслаждением отдаваясь некогда знакомым ощущениям. Его ладони бережно коснулись ее щек, и Венди почувствовала, что его руки дрожат — точно так же как и ее. Потому что он тосковал — как же сильно он тосковал по ней. Если для Венди прошло всего несколько лет, эти годы показались Питеру столетиями. Как долго он был слабым, обессилившим, сломленным, побежденным. Он смотрел на свое поверженное королевство и чувствовал, как боль каленым железом выжигает клеймо на его вновь обретенном сердце. Но затем снова засиял свет, вселив в него надежду, пусть горечь от осознания того, что Неверленд ему больше не принадлежит, все еще была сильна. Как и когда-то давно в волшебный мир снова начали возвращаться дети. Питер все еще чувствовал свою прочную связь с островом — да разве могло оно быть иначе, когда его сердце питало эти края столько лет? — но теперь все изменилось. Он тосковал по Венди. Он хотел, чтобы его Венди вернулась, и вместе с тем не мог решиться отправиться на ее поиски, чувствуя себя поверженным королем, недостойным своей королевы. Но однажды, маленькая девочка с косичками упомянула Венди — девушку, что заплакала, услышав о Неверленде. Той ночью он последовал за Тенью в Лондон — желание увидеть ее снова было слишком сильным, как и когда-то давно. И вот, она вновь в его объятиях, и наконец, впервые за долгие годы он слышал, как бьется его собственное сердце. — Ты жив, — с нежностью произнесла Венди — не скрывая радостное ликование в голосе, — Неверленд жив… — Да, — наконец, улыбнулся ей Питер, а в глазах промелькнул озорной огонек, — он вернулся. Он снова поцеловал ее, и она растворилась в этом поцелуе едва стоя на ногах от избытка чувств. Они посмотрели друг на друга, и он пригладил ее волосы, прижимаясь губами ко лбу. — Я люблю тебя, — прошептал он, — Венди, я люблю тебя — люблю… — Я тоже тебя люблю, — ее голос дрогнул, — я люблю тебя, Питер… Питер отстранился и посмотрел на нее, с нежностью проводя кончиками пальцев по ее щекам. В глазах девушки стояли слезы, и она слабо улыбнулась — он тут же смахнул ее слезинки. — Не плачь. Не плачь, птичка-Венди. — Питер… Питер… Он опустил руку вниз, переплетая пальцы своей руки с ее. И сделал шаг назад, увлекая ее за собой — на мгновение им показалось, что они снова в Неверленде, и снова беспечно играют друг с другом. Обыкновенный мальчик и обыкновенная девочка. — Пойдем со мной, — прошептал Питер — и Венди почувствовала в его голосе надежду, — вернемся в Неверленд — все будет по-другому. Я стал другим. — Я знаю, — ответила Венди. — Тогда пойдем, — выдохнул Питер — в его голосе была прежняя игривость и мальчишество, но вместе с тем и удивительная нежность, — пойдем со мной, Венди. Венди пристально посмотрела на него: он звал ее с собой, но в его чертах она видела уже знакомое ей безумство, пусть и без прежней жестокости, к которой она уже привыкла. Он почти не изменился — такой же непостоянный в своем настроении, юный, с непредсказуемой темной душой — изменилось главное: теперь в груди билось его собственное сердце, а любовь была настоящей, реальнее, чем когда-либо еще. Он держал ее руку в своей, так же по-хозяйски, как и всегда, но вместе с тем нежно. Она затихла на мгновение, закусила губу, и провела кончиком большого пальца по его ладони. — Если честно, — ее голос был полон мягкости, тепла, нежности, — я думала, что ты сможешь остаться ненадолго. На долю секунды выражение лица Питера изменилось, и Венди увидела, что за его прекрасными чертами по-прежнему скрывается опасность, которую он всегда таил в себе — его глаза потемнели, челюсти сжались, и казалось, что он вот-вот сделает шаг назад, будто инстинктивно. Но этого не произошло. Он посмотрел на нее, снова поднеся руку к ее щеке и бережно проведя по коже, и Венди довольно улыбнулась, ощущая удивительное спокойствие, несмотря на вихрь чувств, кружащийся внутри. В свете луны Питер внимательно изучал каждую ее черту. И вдруг выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся, потому что Венди Дарлинг попросила его остаться. И он с радостью согласился.