w.w.w.

      Диппер считает себя немного сумасшедшим. У него мир — радуга под звёздами, какая-то не такая, не полосатая и дугообразная, не разноцветная, монотонная и прямая. Как дорога в ад, пожалуй. На другом конце — безумие во плоти, и это ещё одна из причин, почему Пайнс считает себя двинутым: вместо того, чтобы бежать куда угодно, разбежаться врассыпную миллионными долями себя, он идёт прямо и даже улыбается.       Диппер точно сумасшедший.       Но лишь немного, потому что запала ему хватает на треть пути.       Безумие с конца рвёт ткань времени и пространства, обрушивая дорогу камнями в пропасть под ногами. Диппер не боится упасть, Диппер боится не дойти и проиграть. Потерять дорогу среди миллиарда других, заплутать в длинных узких тропинках и утонуть где-нибудь в километре от этого места.       У него сны пустые, серые, а сны — реальность.       Он немного путается и немного сумасшедший, но так хочется дойти.       Он не помнит, что было вчера или месяц назад, помнит лишь основные сведения о себе, семье, планете, но уже не вдаётся в детали и думает, что мир ему больше не нужен.       Он для мира немного чужой, мир для него немного не дом.       Сны серые-серые, затянутые белёсой дымкой тумана из-под хвойного леса. Дорога жёлтая, совсем не радужная, по краям — звёздызвёздызвёзды и чёрные дыры, мерцающие чем-то ярко-синим у сингулярности.       Между звёзд плещется чёрная вода, поглощающая даже воздух. Диппер не задыхается, потому что хочется домой.       Дом немного далеко, но дом, наверное, ждёт его.       Диппер даже не представляет, как тот будет выглядеть, он не знает, что по ту сторону тропы, и на уроках воображает себе какой-нибудь красивый старый статный дом. В другие дни считает, что дом как дом слишком примитивно, абсурдно и немного, наверное, больно, и думает, что, может, там будет человек.       Человек-дом звучит лучше.       Он не спит сутками, представляя и вырисовывая детали петли на конце, рисует дрожащими от недосыпа и передоза кофе ручонками-макаронинами что-то вроде эскизов этой самой петли, но получается как-то не очень.       Диппер не расстраивается, потому что у него всегда есть мысли, воображение и, кажется, осталось ещё немного чувств.       Он пририсует пару мыслей к безумию, подведёт кое-где дымкой позолоченных пылью чувств и останется доволен.       Он всё ещё не спит и пытается составить в голове полный план-не-план его дома, но вырубается на четвёртых сутках из-за того, что забывал поесть, попить и немного подышать.       Пайнс оставляет мир где-то снаружи за вселенной, улыбается счастливо и тянет руку в бездну, полную звёзд и чёрных вод. Дорога такая же жёлтая, почти неоновая, и Диппер думает, что, наверное, подложи к его тропе аргоновую лампу, она бы особо не выделялась.       Тянется пальцами к звёздам, касается кое-как, боясь сгореть или спалить, острых углов — словно не звёзды вовсе, а рисунки первоклашек.       Дипперу немного нравится, потому что звёзды в небе какие-то одинокие и брошенные, давят этим самым одиночеством на позвонки, продавливая путь к лёгким и мозжечку. Здесь звёзды близкие, совсем не одинокие и не обжигающие, потому что их можно согреть одним прикосновением.       Пайнс хочет ненадолго нырнуть под чёрноту, чтобы утонуть в чужом тепле и отдать чуточку своего, но тропинка, петляющая вперёд ровной прямотой, кажется, против; начинает мелькать как-то глухо и слабо, исчезая контурами в черноте и пропадая во времени.       Диппер не думает, что какие-то звёзды стоят дома, и случайно просыпается.       Пытается три часа заснуть, но лишь бьётся головой об стены, разочарованно завывая.       Кажется, дом не хочет быть одомашненным, и Дипперу как-то грустно.       И становится радостно, как только просыпается с другой стороны оборванной безумной петлёй дороги. Улыбается, бежит вперёд и немного рвёт шаблоны хороших мальчиков.       Впереди ничего, кроме темноты, по бокам темнота плескается шумными волнами, размывая границы пути позади, заставляя мчаться сломя голову вперёд, чтобы случайно не пропасть раньше времени.       Он бежит уже немного слишком много, чтобы заболели ноги и руки от частых взмахов, чтобы лёгкие жгло темнотой, лезущей в альвеолы и мешающейся с кровью. Дорога пропадает, рассыпается на кирпичики, тонет в звёздной воде и сжигается обжигающими морозом, пятиконечными кривыми звёздочками, и Пайнс даже не позволяет себе задуматься о том, что, наверное, пора бы сдаться и исчезнуть в никуда.       Остаться без дома и без мира, который от него отказался ещё в первые секунды появления во вселенной пыли, из которой он состоит.       Диппер немного звёзды чужой вселенной.       Билл немного другая вселенная, потерявшая пару звёзд в чёрной дыре на окраине.       Билл глупец, Билл не умеет ценить что-либо, пока то не пропадёт в бездне без намёка на возвращение.       Билл немного безумен настолько, что вселенные добровольно показывают ему каждую звезду, пытаясь отыскать потерянное с триллион вечностей назад.       Он летает по чужим небесам, сжигает чужие солнца и случайно не находит ничего своего. У него своя вселенная в кармане с маленькой дыркой, которую нельзя заштопать, не достав из подола развевающегося на вселенских ветрах плаща крохотную звёздочку.       У Билла Сайфера разрушается по крупицам целый мир, созданный кем-то свыше и затерянный в веренице создания и сознания создавшего, а у вселенной Диппера Пайнса когнитивный диссонанс.       Он немного лишний и немного не дома, но вселенная, дрожащая от безумного смеха Сайфера, в смятении выталкивает брошенного всеми и случайно потерянного Пайнса за свои границы, чтобы не разбиться о чужой оскал и умелые тонкие пальцы, способные погнуть время и даже существо свыше, которое теперь само затерялось во времени.       Диппер не чувствует ног, бежит и бежит, надрываясь и хрипя сквозь стиснутые через силу зубы, тянется куда-то, в пустоту, вперёд руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь или кого-нибудь.       Но в пустоте лишь пустота и немного безумия.       Диппер Пайнс немного сумасшедший, потому что кричит во всю глотку "спасименяпожалуйста", сливая одинаковые фразы в один огромный отчаянный всхлип.       И Сайфер смог наконец подцепить ту мелкую пылинку, затерявшуюся в складках плаща под слоями чёрной ткани.       Диппера неожиданно хватают по рукам и ногам, утягивают к себе и не дают свалиться в чёрную воду чужой вселенной. Пайнс даже не боится, утыкается лицом в чужое плечо и немного жалобно всхлипывает. Хоть Сайфер и чувствует пространством чужую улыбку.       — Готов отправиться домой, Сосенка?       Вместо ответа слабый кивок и сжавшиеся на горловине плаща тонкие пальцы. Сайфер никуда не улетает, не двигается и даже, кажется, не дышит. Шагает широкой походкой к нагоняющей Пайнса бездне, напевает что-то себе под нос, прижимая мальчишку к себе покрепче, чтобы снова не потерять в бесконечности убитых им вселенных. Небо под ногами колышется, глотает огромными волнами серость из воздуха. Улыбается кривыми бумажными звёздами и утаскивает на дно пару безумцев, прихватив немного времени и дохлых звёзд в пустоте.       Диппер Пайнс считает себя немного сумасшедшим. У него мир — тайна на тайне, безумный Билл Сайфер, летающий вечно где-то рядом, и горячий шёпот перед сном на ухо, что он дома.       Диппер точно сумасшедший.       Но лишь немного, потому что он чувствует себя немного живым и немного счастливым, когда Сайфер достаёт своим существованием.