victim

      Если бы перед Намджуном поставили выбор: чашка второсортного растворимого кофе или повышение, он бы не задумываясь выбрал кофе. Но выбирать не позволили, да и вообще не спросили даже: лишь вручили кипу бумаг, которая занимает две трети намджуновой квартиры, ключи от личного кабинета и пожелали удачи. Намджун тогда назвал всех вонючими уродами и ушёл с работы раньше положенного, не забыв прихватить ту самую кипу бумаг, ведь сдачу отчётов никто не отменял.       В квартире слишком темно, а до выключателя метра два: Намджун почему-то жалеет, что не обладает суперспособностью управлять предметами силой мысли. За окном тихо барабанит дождь: тяжёлые и холодные капли воды отбивают чёткий ритм по тонкому оконному стеклу, грозясь его когда-нибудь пробить. Где-то внизу под окнами воет сигнализация случайной машины, а за тонкой, почти картонной стеной скулит соседская собака. «В принципе, ничего удивительного» — думает Намджун, поворачиваясь на бок на жёстком холодном полу, едва не сшибая стопку книг и каких-то листов; ноутбук выходит из спящего режима, освещая комнату ядовитым белым, а мнимая тишина квартиры разбивается глухим стуком в дверь.       — Я встаю, — устало шепчет Намджун в пустоту комнаты и поднимается с пола, передёргивая плечами от холода. Всё-таки слишком темно: мужчина запинается об оставленные посреди прихожей берцы и чуть ли не падает, хватаясь за ручку двери. Поворот ключа — дважды — и гадко-яркий подъездный свет слепит, проезжаясь по нервам. Намджун щурится и прикрывает глаза рукой — чисто машинально.       — Это Сокджин, — Юнги почему-то нервничает, от былого самообладания не осталось и следа: парень лишь отталкивает Намджуна с порога квартиры и скрывается внутри, уже с кухни громче и увереннее продолжая: — он мой психолог. Да-да, тот самый.       Намджуну, на самом-то деле, всё равно. Он Юнги знает от кончиков волос до ногтей на ногах: слишком хорошо. Ближе, чем кто-нибудь ещё. Лучше, чем сам Юнги. А вот о внезапном госте он знает сравнительно мало: его имя, возраст, адрес, профессию и то, как он выглядит. Хотя на фотографии, прикреплённой к первой странице в красной папке, он выглядит более домашним — с тёмными отросшими волосами и умиротворённым выражением лица. Сейчас же психолог Ким Сокджин — опасность. Намджун должен быть готов, он должен услышать.       — Ким Сокджин, — Сокджин протягивает свою ладонь хозяину квартиры и приветливо улыбается. Намджун переводит взгляд с его лица на его ладонь и машинально сжимает её в своей, слегка встряхивая. Обычно, чтобы понять, Намджуну достаточно услышать, но человек напротив — обычный? В нём нет ничего особенного, никаких ноток в голосе, никакого сбоя в дыхании — Сокджин спокоен, как никогда.       Если Намджун не может услышать, он постарается увидеть.       — Ким Намджун, — мужчина выпускает чужую ладонь из захвата и расплывается в дружелюбной улыбке. Теперь он пытается увидеть в Сокджине то, что выдаст его с потрохами, но ночной гость бросает незатейливое «рад знакомству» и скрывается в намджуновой кухне. По квартире разносится звон посуды, ругань — ворчание Юнги, и атакующие голову Намджуна мысли. Здесь либо всё очень просто, либо нереально сложно. Опыт подсказывает, что простого в жизни чрезвычайно мало: Намджун закрывает входную дверь и разворачивается на пятках, тихо проскальзывая следом на кухню.       То, что Сокджин сложный, Намджун понимает только когда и смотрит, и слушает. По отдельности слушать или смотреть — бессмысленно, зато теперь эффект на лицо: Сокджин — искусный игрок. Теперь Намджун понимает, что значит фраза Хончоля про хорошую подготовку: наверняка Джин знает про особенности намджунового мышления. Наверняка он знает, что прежде всего Намджуну нужно услышать.       — Нашёл, — Юнги ставит на стол бутылку с виски и пару бокалов: глупая улыбка на его лице добавляет ситуации излишней комичности, потому что Мин Юнги именно тот человек, который может послать далеко и надолго с самым доброжелательным выражением лица на свете.       — Я не буду пить, — Намджун открывает дверцу тумбочки и достаёт оттуда банку с кофе, стараясь делать всё плавно и без резких движений. Юнги смотрит с насмешкой, но холодок по спине бежит всё равно. Намджун только отводит взгляд и касается ладонью чайника — горячий; — мне завтра на работу. Тебе, кстати, тоже.       — У меня выходной, — Юнги открывает бутылку, сразу же разливая, с наслаждением наблюдая, как жидкость заполняет бокалы. Пить виски в бокалах для вина — истинное извращение. Сокджин морщится от резкого запаха спиртного, но сразу же возвращает к себе самообладание, переводя взгляд на Намджуна.       — Может, кофе? — хозяин квартиры салютует жестяной банкой и внимательно смотрит в глаза напротив, в которых плещется недоверие с щепоткой презрения. Даже на момент кажется, что Сокджин знает.       — Не пью растворимый, — Сокджин улыбается мягко и больше не говорит ни слова, залпом опустошая бокал с виски. Юнги что-то одобрительно добавляет, а Намджун, прислоняясь к стене, внимательно следит, размешивая сахар на дне стакана пластмассовой ложкой. В голове как-то шумно: своим появлением Сокджин сбил с толку. Но ещё больше забавляет его поведение: Сокджин чересчур внимателен и аккуратен. Ступает бесшумно, даже стул приподнимает над полом, когда хочет сесть, чтобы не воспроизводить лишних звуков, говорит максимально мало, но самое главное — он не смотрит. Если быть точнее — не смотрит на окружающий интерьер, его взгляд всегда сосредоточен только на Юнги, реже — на самом Намджуне. Он не рассматривает интерьер кухни, даже не дёргается и не отводит взгляда от глаз напротив, когда холодильник начинает резко гудеть. Такое ощущение, что Сокджин здесь не впервые, что знает эту квартиру, как свои пять пальцев. Кажется, Ким Сокджин знает намного больше.

***

      Дождь перестаёт лить окончательно, только когда небо на горизонте светлеет, а бутылка виски оказывается на три четверти пустой. Юнги, сидящий на подоконнике, кажется спит, а вот Сокджин смотрит внимательно. Глаза в глаза. Намджун ставит кружку в раковину и бросает беглый взгляд на часы: половина пятого утра. Сокджин смотрит туда же, но тут же одёргивает себя. Вот она — первая ошибка. Пусть Джин и не настолько пьян, но после этого незначительного взгляда в стену как будто теряет рассудок: поднимается со стула, который с противным скрежетом проезжается по полу так, что даже Юнги выходит из транса, немного сморщившись от резких громких звуков.       — Простите, мне уже пора, — Сокджин улыбается почти искренне. Не будь Намджун тем, кем он является сейчас — поверил бы. Но Ким Сокджин — фальшивка, он знает наверняка.       — Подвезти? — Намджун готов молиться, чтобы Джин ответил «да», ведь тогда можно будет сжечь чёртову папку уже сегодня, но Юнги слезает с подоконника и насмешливо задаёт вопрос до того, как Сокджин успеет подумать:       — На этаж ниже подвезёшь? — Мин одними пальцами поднимает бутылку со стола и подносит её к самым губам, — он твой сосед снизу.       Намджун прокручивает в памяти отпечатавшиеся в голове данные о психологе Ким Сокджине, который, вообще-то, проживает на другом конце города. Ошибка. Первая за столько лет. Уверенность покидает ровно тогда, когда Намджун встречается взглядом с Сокджином: он знает, он всё прекрасно знает.       — Я… провожу? — Намджун почему-то счастлив. Адреналин закипает в крови, сердце стучит, как бешеное. Если так, то его могут убить в любую секунду. Игра оказалась намного интереснее, чем казалась сначала.       Сокджин выходит из кухни и скрывается в темноте прихожей, а Юнги занимает его место — за столом, опираясь подбородком о собственную ладонь. Маленькая кухня стремительно заполняется дымом ментоловых сигарет, а Намджун, прежде чем покинуть кухню, успевает прикоснуться ладонью к чужой щеке.       Сокджин уходит молча, тихо и бесследно: как будто его тут никогда и не было, но Намджун знает — был. Даже запах дорогого одеколона в прихожей кричит, что был. Был и оставил после себя частичку сомнения. Крупинку неуверенности. Причину для внутренних переживаний и почву для теорий. Что-то особенное. Необыкновенное.       И Намджуна словно молотом по голове: необходимы прикосновения. Живое человеческое тепло. Он щёлкает выключателем в прихожей, возвращая туда привычный мрак, и сталкивается в самых кухонных дверях нос к носу с Юнги. Мин снова мрачный: от него веет угрозой и желанием сдохнуть, и если его в этот момент тронуть хоть пальцем — наступит конец для всего живого. Но Намджун, вроде как, бесстрашный: он прижимает Юнги всем своим весом к стене, вжимает лопатками в холодный бетон и позволяет собственным рукам забраться под чужую футболку. Одно мягкое касание губ к нежной коже на шее = один резкий выдох. Юнги плавит, он цепляется пальцами за край намджуновых шорт и тянет на себя, потому что нужно ближе. Ещё ближе. Чтобы в одно целое. Для Намджуна — зелёный: он целует в линию челюсти и накрывает чужие бескровные губы поцелуем, получая долгожданное тепло. Выстраивая в голове целые города. Намджун считает, что всё это паскудно-неправильно, но жизненно необходимо.       -…уже поздно, — Юнги упирается ладонями Намджуну в плечи, а слова теряются в очередном поцелуе. Вся кожа от прикосновений пылает, а в лёгких не хватает воздуха: Юнги пытается вдохнуть, но вдыхает запах Намджуна, голова кружится, колени подгибаются, и парень бы свалился на пол давно — съехал по стенке вниз, но крепкое тело, прижимающее его к стене, держит. Не позволяет даже сдвинуться с места на миллиметр.       — Останься, — Намджун выдыхает в самое ухо, а после — цепляет зубами металлическую серьгу и тянет вниз, воспроизводя в голове лицо Юнги, который сейчас морщится, закусывает губу и пытается сдерживаться, потому что тихий стон уже рвётся наружу. Сладкая боль разливается по телу сладкой негой. За эти минуты Мин Юнги готов отдать жизнь, но наперекор своим мыслям замирает и выдаёт хриплое, но твёрдое «ты же знаешь» и «я не могу».       Дверь хлопает буквально через минуту, ограждая хозяина квартиры от всего человечества. Намджун возвращается на кухню и наливает себе очередной стакан кофе, запах которого мешается с вонью ментоловых сигарет и портит всё. Намджуну не нравится эта смесь: он возвращается в комнату, надевает тёплую толстовку, проверяя содержимое карманов на всякий случай, и вместе со стаканом хватает с собой ядовито-красную пластмассовую папку со стола, покидая квартиру на ближайшие пару часов.       Намджун захлопывает дверь квартиры и поднимается по лестнице наверх: на самую крышу, тихо открывая тяжёлые двери и сразу же ёжась от резких порывов ледяного ветра. Мужчина садится недалеко от края и засматривается на тёмное предрассветное небо: хотя на горизонте уже и светлеет, прямо над головой — чернота с яркими звёздами. Намджун бы с удовольствием их сосчитал, но дверь, ведущая на крышу хлопает слишком громко.       — А тут красиво, — знакомый голос откуда-то слева заставляет Намджуна обернуться: Сокджин мягко улыбается и присаживается рядом, плотнее кутаясь в пальто. По нему и не скажешь, что он выпил на пару с Юнги бутылку крепкого виски, — бодр, свеж. Мужчина забирает из рук Намджуна кофе и делает на пробу глоток, сразу же кривясь, — ну и дерьмо.       — Я думал, такие, как ты не ругаются, — Намджун видит свой шанс: либо сейчас, либо никогда: он незаметно цепляет в кармане толстовки перочинный нож и тянет ближе к ладони. Ещё буквально миллиметр-два и задание можно считать выполненным. Осталось только вот…       — Обычно, такие, как я не оставляют за собой следов, Намджун-а, — Сокджин говорит так же мягко и с улыбкой, глядя вдаль — на самый горизонт, из-за которого вот-вот покажется солнце, — но я обещаю, что перережу тебе горло сразу же, как только ты достанешь нож. Причём им же.       Сокджин наконец поворачивается к Намджуну лицом и прикладывает палец к губам, призывая к молчанию.       — Вытащи руки из карманов. Пусть эта ночь останется нашим маленьким секретом.       Намджун глупо улыбается и почему-то соглашается: в голове необычайно пусто, на сердце тихо, а человек рядом, пьющий дерьмовый второсортный кофе, кажется нерешаемым ребусом, отгадки к которому ещё пока не существует. Звёзды гаснут одна за другой. Новый день — новый шанс. Такова жизнь.