victim

      Половина восьмого утра, полупустая чашка с макиато на краю стола и легендарное зелёное платье: Хосок знает — нелюбимое. Он сам выбрал, купил и подарил его на их годовщину. Чимин смотрит равнодушно, но Хосок смотрит в ответ… С обожанием. С больной зависимостью, когда как на лице напротив равнодушие сменяется раздражением, а идеальные (как считает сам Хосок) губы открываются, чтобы низвергнуть пару обидных фраз, и Чон, правда, готов, но вместо колкостей и благого мата слышит чересчур девичье писклявое «оппа», когда в кофейню вваливаются полусонные первые посетители.       — Тыковка моя, — Хосок улыбается широко и тянет руку вперёд, чтобы коснуться чужой щеки и почувствовать, как хрупкое на взгляд тельце вздрогнет, — поехали домой, а?       И тянет за руку.       Легендарное зелёное платье оказывается не совсем уместным в ветреную погоду: юбка периодически взлетает вверх и Чимин только и успевает, что раздражённо придерживать её своими маленькими чудесными ладошками и шептать заветное «ненавижу». Хосок улыбается как дурак, когда отрывает маленькую ладошку от плиссированной юбки и сжимает в своей. Без права на выбор. Без шанса на побег.       На остановке чересчур людно и всё так же ветрено: Хосок прижимается грудью к чужой спине и укладывает собственные руки на чужой талии. Невероятное чувство тепла, родного и любимого тела. Взгляд цепляется за серебряную каёмку кольца на чиминовом пальце и Хосок довольно мурлычет в шею, чувствуя, как по холодной коже пробегается волна мурашек. Короткая куртка не спасает, и Чимин так доверчиво жмётся к хосоковой спине, что парень решает неплохим решением простоять так ещё лет тридцать. Или даже тридцать пять. И мысли одна за другой посещают Хосока, пока сотня маленьких «но» не возвращает в реальность: бьёт маленьким девичьим кулаком под рёбра.       Первое «но» — чиминова прекрасная ручка, что больно припечатывает к стене и сжимает футболку под распахнутой курткой. Второе — взгляд я-убью-тебя-если-скажешь-хоть-слово, и третье — горячие объятия. Хосок чувствует, как холодный нос упирается ему в шею и теряется окончательно: выискивает в толпе причину и победоносно сверкает глазами, когда замечает у ларька с цветами Джису — их общую близкую знакомую. Для кого-то даже слишком близкую. Девочка-куколка, больше похожая на школьницу, мило улыбается и что-то рассказывает пожилой женщине у того самого ларька. Хосок жалеет, что не может читать по губам.       — Поймаю такси? — парень шепчет это в самое ухо, а Чимин только неразборчиво мычит в шею, сильнее стискивая кожанку любимыми Хосоком ладошками на спине, вызывая тем самым широкую и счастливую улыбку. Чертовски мило.       В машине тепло, нет проклятого ветра и сотни лишних глаз тоже нет. Только один единственный водитель — мужчина лет пятидесяти — нескончаемо курит и кидает взгляды, полные подозрения и отвращения в зеркало заднего видения. Хосоку плевать. У него под ладонями упругие и тёплые бёдра, у носа — мягкие шёлковые волосы, которые пахнут дорогими французскими духами, и вообще — всё чиминово тело, что никуда не денется. Чимин дёргается, пытаясь уйти от назойливых приставаний, но Хосок лишь сильнее сжимает руку на бедре и ведёт ею выше — под подол того самого легендарного платья, которое Хосоку нравится больше жизни. Сам выбирал.       — Вам не нужна помощь? — назойливый водила-старик подаёт голос и останавливает машину перед светофором, который горит красным. В салоне автомобиля ужасно воняет бензином, старым дешёвым табаком и лицемерием. Хосок касается губами чужих волос и просто молится, чтобы не дай господь его маленькая принцесса не провоняла этим дерьмом.       — Нет, всё в порядке, — Чимин смотрит своими самыми честными глазами и показательно жмётся ближе к Хосоку, накрывая его ладонь на своём бедре маленькой чудесной ладошкой. Старик только хмыкает и достаёт из помятой пачки кажется последнюю сигарету. Салон снова заполняется едким вонючим дымом.       На часах почти десять, когда Хосок бросает в страшные сморщенные руки помятые купюры и хлопает дверью разваливающейся машины слишком сильно. На улице паскудно пасмурно: тучи появились из неоткуда и затянули всё небо, не давая даже малейшего шанса на ясный день. Чимин стоит у подъезда и сжимает в кулачках подол платья, смотрит ненавидяще и кусает губы. Хосок позволил себе лишнего — Хосок за это получит.       В подъезде нет ветра, воняет пылью и почему-то спиртом. Чон поднимается по ступеням вверх, минуя неработающий лифт, и оглядывается назад, чтобы убедиться, что Чимин ползёт следом: перебирает своими чудесными маленькими ножками в обворожительных чулочках по бетонным ступенькам. И смотрит всё так же зло.       — Ну не дуйся, принцесса, — Хосок открывает лакированные деревянные двери и джентльменским жестом приглашает войти, — только после Вас.       Чимин не отвечает: всё также семенит ножками по полу, проходит в квартиру, сбрасывая туфли в прохожей и скрывается в комнате. Хосок запирает двери и не может сдержать улыбки: чудесное начало дня. Особенно после того, как Чимин кричит из комнаты «иди сюда» и «помоги расстегнуть это чёртово платье». О да, он обязательно поможет. Чон сбрасывает обувь, вешает куртку на вешалку и поправляет чёлку в отражении большого зеркала. Идеально.       Два шага, скрип двери и тихий смешок в кулак; Хосок едва ли сдерживается, чтобы не заржать в голос, когда застаёт интересную картину: Чимин, изогнувшись, пытается достать до замочка на спине, но не получается ничего. Только кряхтение и тихое фырканье под нос. Хосок делает маленький шажок вперёд. А потом ещё, и ещё, пока не упирается в чужую спину. Маленькие чиминовы ладошки расслабляются и опускаются, позволяя хосоковым пальцам потянуть за собачку вниз, а губам — прижаться к ещё холодной после улицы шее.       — То, что я переодеваюсь в женщин, ношу чулки и играю счастливую жёнушку на людях, не делает из меня грёбаного педика, Чон Хосок, — Чимин вырывается из чужих рук и смотрит с таким глобальным презрением, что Хосоку становится смешно: он прыскает в кулак, но не отводит взгляда. Легендарное зелёное платье, купленное Хосоком на их годовщину, сползает с плеч и падает на пол, оставляя Чимина практически нагим и открывая взору совсем не девичье тело: из одежды на нём только нижнее бельё и те самые чулки, — и вообще, не забывай про Джису. Я всё ещё люблю её.       — Ты носишь её чулки, — Хосок выразительно мигает глазами, скользя взглядом по красивым ногам, и всё-таки получает свой заслуженный удар под рёбра. Воздух вылетает из груди с тихим свистом, а улыбка, словно пришитая на лицо, наконец-то сменяется мученической гримасой. Больно. Нереально больно. Чон закрывает глаза и почти не слышит, как хлопает дверь, оставляя парня наедине со своими мыслями. Иногда Пак Чимин ведёт себя совсем по-девичьи. Хосок падает на спину и выравнивает дыхание: ему всё ещё интересно, что Чимин делал в половину восьмого утра в его кофейне в грёбаном зелёном платье.       На кухне слишком светло: яркий солнечный свет проникает в комнату сквозь открытые шторы, а воздух пропитан запахом красного чая. Чимин выглядит как Чимин: короткие шорты, растянутая майка-алкоголичка и растрёпанные рыжие волосы. От утреннего Чимина остались только лёгкий шлейф французских духов, да краснеющий укус на шее. Ох уж это такси.       Хосок присаживается на мягкий стул и забирает из чиминовых рук стакан с горячим чаем.       — У меня только один вопрос, — Хосок смотрит, как красная жидкость в стакане медленно движется, — что ты забыл в такую рань у меня на работе в таком виде?       — Я не планировал вообще видеть тебя в ближайшие дня три, — Чимин усмехается и забирает стакан обратно, делая объёмный глоток, — шёл узнать по поводу той темы.       Чимин взглядом показывает на маленький ящичек в столе, где Хосок хранит все свои бумажки — важные и не очень.       — А потом меня сбил какой-то мудак, — парень морщится, когда зубы случайно стукаются о край стакана, — но сбил удачно вовремя. Именно поэтому я решил заскочить к своему любимому женишку на работу.       — Давай только без этого, а, — Хосок закатывает глаза и не реагирует на чиминово «я щас» — только слышит топот босых ног по паркету и шебуршание в прихожей. Стакан с горячим чаем стоит на подоконнике, тонкая струйка пара вьётся к потолку, а улыбающийся Чимин с ядовито-красной пластмассовой папкой вылетает из-за двери и вытаскивает самую первую страничку с маленькой прикреплённой фотографией в углу, чуть ли не в лицо впечатывая Хосоку.       — Теперь понимаешь? — Чимин, кажется, забыл и про колготки, и про посиневший на шее укус: в его глазах плещется азарт и желание действовать. Хосок переводит взгляд с маленькой фотографии на Чимина и обратно, удивлённо выгибая брови:       — Намджун?!