victim

      От кофе уже тошнит: мужчина, что сидит за столом с кучей бумажек вокруг, трёт глаза и откидывается на спинку стула, устало вдыхая пропитавшийся кофеином, запахом старой бумаги и пылью воздух. За окном солнце уже давно в зените, но плотное жалюзи не даёт лучам проникнуть в небольшой кабинет полицейского участка. Здесь и без того невозможно находиться. Хосок закрывает глаза в надежде провалиться в сон хотя бы на пару часов, но размеренное тиканье настенных часов заставляет обречённо пялиться в потолок. Минутная стрелка делает ещё пару кругов, папка, лежавшая на кипе бумаг с краю, наконец, скатывается на пол, с характерным шлепком ударяясь о линолеум, а мысли о работе с привычной навязчивостью атакуют уставший мозг. Всё возвращается на круги своя: размеренное тиканье часов, тишина и воздух, которым уже невозможно дышать…       Мобильный телефон, противно задребезжавший на деревянной поверхности рабочего стола, разрушает мнимую тишину в считанные секунды. Хочется тотчас выкинуть его в окно, и, кажется, только руку протяни — как пальцы коснутся ровной серой поверхности, но настолько не хочется шевелиться, что Хосок лишь наблюдает, как телефон съезжает к краю, двигаясь, благодаря вибрации. Экран гаснет, раздражающая вибрация исчезает, остаётся лишь надоедающее тиканье — Чон прикрывает глаза и отсчитывает до десяти. Медленно, делая паузы длиною в мгновение, чтобы хотя бы немного потянуть время. На семи воздух снова прорезает дребезжание, но мужчина уже выравнивается в спине и поднимает со стола устройство. Никаких больше звонков — одно лишь сообщение. Хосок слишком хорошо знает Чимина, тот не будет звонить дважды.       Я уехал.       Хосок расслабленно выдыхает и потягивается, прогибаясь в спине до тихого хруста суставов. Наконец-то. Наконец-то можно вернуться домой и просто лечь спать, не заботясь ни о ком и ни о чём. Мужчина поднимает с пола упавшую папку и кладёт её на ту же самую стопку бумажек. Одно и то же. Из раза в раз. В этот момент почему-то ужасно хочется есть. И обязательно чего-нибудь горячего: будь то овощной суп или мясо — без разницы. Поесть, выпить и отключится на ближайшие сутки, прекратить думать о работе и о кофейне тоже. Всё на второй план — себя на первый. Хосок зарывается пальцами в грязные волосы и сжимает их в кулак: головная боль никуда не уходит, а кроме как есть, ужасно хочется мыться. Обязательный горячий душ как бонус в завершение этого дня.       Хосок скидывает в рюкзак все необходимые ему вещи (туда же летят и недоделанные отчёты), снимает со спинки стула пальто и кидает мимолётный взгляд на гору стаканчиков из-под кофе: убирать не хочется совсем. Внутри идёт борьба с собственной ленью и Хосоком-чистоплюем, который скандально проигрывает уже в который раз. Ключи от дома приятно звенят в кармане, когда мужчина одёргивает пальто и выходит из кабинета, вдыхая запах мнимой свободы.       Не хватает только той самой душевной лёгкости: в голове мельком мигает образ пустой квартиры и от этого не становится легче совсем. Там Чимина нет. Но когда он там — там нет Хосока. Незамкнутый круг какой-то.       Если Чимин уехал, то он уехал к Джису. Если Чимин у Джису, значит, в ближайшие несколько дней он не появится точно. Если рядом не будет Чимина, Хосок попробует забить и наконец-то выспаться. Чон кивает самому себе, закрывая двери в собственный кабинет и закидывая рюкзак на плечо. Чудесно.       На улице пасмурно, но нет ни малейшего на дождь намёка. Вокруг снуют люди: улыбаются, грустят, держатся за руки, кричат и громко смеются, ругаются и задумчиво останавливаются. Хосок останавливается тоже, улавливая запах свежей выпечки: желудок неприятно стягивает в спираль, а во рту скапливается слюна. Ноги сами сворачивают в проулок, откуда и несёт приторно-сладкими булочками, а руки в карманах нащупывают завалявшуюся мелочь.       Пожилая женщина за прилавком одаривает Хосока тёплой улыбкой, как только он заходит в булочную. В нос сразу ударяет сильный запах свежей выпечки: хочется всё и сразу, но Чон лишь протягивает нужную сумму старушке.       — С черникой, пожалуйста.       В кармане в бумажном пакетике лежит булочка с черникой. Лежит и греет сердце голодного Хосока, который надеется, что она не остынет до дома. Хочется съесть её уже сейчас, но тот факт, что кто-то будет на него смотреть — отрезвляет.       До дома не больше, чем полкилометра: осталось лишь перейти дорогу и обогнуть вон то здание. Хосок прослеживает взглядом оставшийся путь и поднимает взгляд на то самое здание: огромный экран-баннер пестрит красками рекламы. Вокруг скапливается всё больше людей — все ждут «зелёного», а Хосок завороженно наблюдает, как до головной боли знакомое ему лицо — кривоватый и совершенно неточный фоторобот — во весь экран и с припиской «Внимание! Розыск!» привлекает всё больше внимание.       — О, это же тот самый…       — Его до сих пор не поймали?       Хосок вслушивается в чужие реплики, обрывки фраз, во всё то, что может его хоть немного заинтересовать. Преступник на баннере — его домашнее задание, которое он не может довести до логического завершения уже полтора месяца. Преступник не логичен вообще.       — Недавно ещё нашли убитую женщину. Ну как женщину… Её половину.        «Вообще-то всю женщину»  — мысленно поправляет Хосок и тут же останавливается, прислушиваясь к голосу справа. Совсем рядом. Почти над самым ухом.       — Глупо, глупо, глупо, — низкий глубокий голос заставляет Чона отбросить все мысли и слушать только его, — разве убивать с таким тонким чувством может столь уродливое создание?       Хосок поворачивается к стоящему рядом парню лет двадцати и вопросительно выгибает бровь, натыкаясь на глубокие и тёмные глаза, которые смотрят прямо на него. Парень с огненно-рыжими волосами улыбается широко, скорее чисто инстинктивно поправляя узел галстука поверх рубашки. Он бесстыдно тычет пальцем в экран, будто ему лет пять и лепечет слишком быстро.       — Того, кто составлял это, я вас уверяю, он прибьёт следующим, — парень протягивает Хосоку руку и меняется в лице, стирая улыбку и азартные искорки в глазах, — я не представился. Ким Тэхён.       Хосок сжимает горячую ладонь в своей.       «Красный», наконец, сменяется «зелёным», а Хосок быстро теряется в толпе, пытаясь протиснуться сквозь нахлынувшие неоткуда человеческие тела, которые толкаются, что-то бормочут под нос и громко ругаются, но перспектива оказаться дома как можно скорее вселяет в Хосока какое-то излишнее упорство. Три метра. Два. Ещё немного. Лицо резко опаляет ледяной ветер, стоит Хосоку свернуть за здание. Долгожданная свобода: никаких стаканчиков из-под кофе и надоедливых часов. Только последние несколько метров до дома.       — Постойте! — Хосок оборачивается на знакомый голос и смотрит на Тэхёна, который едва ли не путаясь в ногах перескакивает через небольшую лужу. — Постойте, я забыл…       Хосок смотрит на паренька и думает, что тот умалишённый, но стоит на месте, когда как Тэхён достаёт из кармана маленькую визитную карточку и протягивает её вперёд. Чон чисто из вежливости улыбается и прячет кусочек картона в кармане пальто.       — Не пейте много кофе, Хосок-ши, — Ким лучезарно улыбается и поправляет собственный пиджак, одёргивая его вниз, — и черничные булочки нужно есть сразу, потом они невкусные.       Паренёк легонько кивает, разворачивается и уже делает первый шаг прочь, как вдруг застывает на месте. Хосок хочет даже спросить, всё ли с ним в порядке, но Тэхён поворачивается сам и становится будто другим человеком. Серьёзным, статным, без искр в глазах, но с какой-то безумной идеей. Он возносит палец к нему и смотрит прямо в хосоковы глаза.       — Мне тоже нравится зелёный, Хосок-ши, — чуть ли не шёпотом шепчет он и скрывается в толпе людей. Хосок думает, что Ким Тэхён нуждается в помощи специалистов.       В квартире необычайно пусто: Хосок не был здесь не больше трёх дней, но в душе уже поселилась мысль, что он не дома. Дом — это там, где тебя ждут. Хосока ждут разве что на работе. Телефон вибрирует в кармане, но мужчина делает вид, что не замечает: сбрасывает тяжёлые ботинки в углу прихожей, расстёгивает пальто и оставляет рюкзак на полу. Хочется тепла и тишины, и обязательно душа. Чон шаркает ногами до кухни, включая чайник, но так и замирает, наблюдая на столе большой запечатанный конверт. Отправитель не указан; единственное, что есть на конверте — хосоково имя, выведенное ровным почерком.       Хосок уже заранее знает, что внутри, но всё-таки берёт нож и вскрывает предельно осторожно, в итоге вытаскивая из бумажного конверта ядовито-красную пластмассовую папку. Точь-в-точь как у Чимина. На кухне чрезвычайно жарко: лоб покрывается испариной, а пальцы едва заметно дрожат. Дрожат особенно сильно, когда цепляют один единственный лист и вытаскивают наружу.       Не точь-в-точь как у Чимина. Совсем не так. Никакой фотографии, имени и фамилии, напротив места жительства стоит прочерк. Возраст — прочерк. Родители — прочерк. Место работы — прочерк. Особенности — прочерк. Примечания — работает под псевдонимом Ким Ви.       Вибрация телефона в кармане отвлекает, но вместо телефона Хосок достаёт маленький кусочек картона — визитную карточку. «Ким Тэхён. Дантист» и маленькая строчка с телефоном. Визитка отправляется в мусорное ведро вслед за откушенной булочкой с черникой. И правда — не вкусно.